Джеймс Клеменс 
Война ведьмы

Проклятые и изгнанные – 3

Джеймс Клеменс
«Война ведьмы»

МОЯ БЛАГОДАРНОСТЬ

Никто не пишет в безвоздушном пространстве. И я не исключение. Мой роман никогда бы не вышел в свет без огромной помощи друзей, коллег и полных энтузиазма читателей.
В создании этой книги приняла участие одна из лучших издательских команд: Вероника Чепмэн, Дженни Смит и Стив Саффель. Моя благодарность им – их умению и мастерству, не знающим предела. Я благодарен также моему пылкому и не ведающему усталости агенту Пеше Рубинштейн.
Также я хочу выразить глубочайшую признательность группе друзей и экспертов, чье острое зрение помогло отточить сюжет этого романа: Ингер Аасен, Криса Кроу, Майкла Гэллоугласса, Ли Гарретта, Денниса Грейсона, Дебби Нельсон, Джейн О'Рива, Криса Смита, Кэролайн Уильямс. И особая благодарность Джуди и Стиву Прей за то, что они вели нас вперед, а также Дейву Мику за долгие разговоры у стола для пула.
Никто ничего не сможет написать без надежного фундамента: поэтому спасибо тебе, Джон, за то, что ты всегда рядом.
И последнее. Мои поклонники, которые прислали мне письма, хвалебные и критические, – я вас слышу… и ценю!

ПРЕДИСЛОВИЕ К «ВОЙНЕ ВЕДЬМЫ»

Примечание:  Перед вами открытое письмо профессора Дж. П. Клеменса, переводчика данной серии.
Дорогие студенты!
Я, историк, занимающийся переводом и изучением этих текстов, приглашаю вас прочитать следующую часть свитков. Прошу также уделить мне время, чтобы ознакомиться с моими комментариями и некоторыми слухами, связанными с вышеназванным переводом.
Хорошо известно, что оригинальные свитки давно утеряны, и лишь рассыпающиеся в прах рукописные копии, обнаруженные пять веков назад в пещерах одного из островов Келл, рассказывают нам эту древнюю историю. Поскольку язык ее повествования перестал существовать более тысячи лет назад, сотни историков и лингвистов пытались реконструировать и перевести «келвишские свитки». И наконец возглавляемая мною группа выдающихся ученых университета Да'Борау сумела совершить невозможное: представить миру полное и точное изложение истории Элены Моринстал.
Вы держите в руках труд всей моей жизни. И мне хочется верить, что он будет оценен по заслугам. Однако, несмотря на мои возражения, коллеге Джир'робу Сордану поручили написать предисловия к первым двум книгам, в которых он должен был раскрыть читателям коварную сущность автора свитков. Но так ли уж необходимы столь суровые предупреждения? Несмотря на то что я беспредельно уважаю профессора Сордана, по моему мнению, древние истории о «темном веке» Аласеи не нуждаются ни в приукрашивании, ни в экстравагантных вступлениях. И хотя далекие события, происходившие в нашей стране, окутаны покровом тайны и искажены противоречивыми описаниями, любой здравомыслящий человек поймет, что приведенный здесь рассказ – всего лишь извращенная выдумка безумца из далекого прошлого. Нужно ли, чтобы Сордан указывал нам на это? Давайте взглянем в лицо фактам.
Что мы, собственно, знаем о «темном веке»? Да, Элена была реальной исторической фигурой – существует слишком много свидетельств современников, подтверждающих это, – но ее роль во время восстания против Га'лготы совершенно очевидно представляет собой фантастическую сказку. Она не была ведьмой. И на ее руке не было алого пятна, говорящего о магии крови. Бьюсь об заклад, что какие‑то шарлатаны выкрасили ее ладонь в красный цвет и выставили девушку в качестве святой спасительницы, чтобы вытянуть из простых крестьян медяки, заработанные тяжелым трудом. Среди окружавших Элену обманщиков наверняка имелся писака, наделенный весьма скромным даром, который придумал эти дикие истории, чтобы придать вес своей фальшивой предводительнице. Я полагаю, что именно он угощал крестьян своими выдумками, выдавая их за истину, – так и родился миф о ведьме.
Можно представить себе беззубых фермеров, которые с раскрытыми ртами слушают россказни про высокогорных огров, лесных нимф, горных кочевников и элв'инов с серебряными волосами. Вот они вскрикивают, когда рассказчик повествует о том, как Элена пускает в ход свою магию льда и огня. Вне всякого сомнения, в нынешнем образованном обществе Аласеи нет нужды столь настойчиво предупреждать читателей, что все это выдумки.
Впрочем, сделаю одно признание. Когда я переводил эту часть свитков, то начал сомневаться в их лживости – совсем чуть‑чуть. Да и кто бы не захотел поверить в красивую легенду, что юная девушка из богом забытого яблоневого сада стала спасительницей мира? А то, что она совершила в конце (как утверждает автор)… кто же не спросит себя: «Вдруг это правда?»
Разумеется, будучи ученым, я знаю, что это не так. Природа есть природа, и то, о чем автор рассказывает в конце свитков, является очевидной ложью, которая способна лишь подорвать основы нашего общества. Вот почему я согласен с тем, что мой перевод следует запретить и допускать к нему только немногих посвященных, тех, кто не подпадет под влияние его финального послания.
Однако, несмотря на жесткие ограничения, до меня начали доходить абсурдные слухи, связанные с требованием к читателю оставлять на каждом томе перевода отпечаток своего пальца. В определенных кругах шепчутся, что кое‑кто из пометивших каждый из пяти текстов отпечатками пальцев и перевязавших свитки шелковой лентой, оказался под воздействием древней магии, пробравшейся в мой перевод.
Я полагаю, что вина за эти глупые россказни лежит на университетском издательстве, выпустившем серию данных текстов. Необходимость помечать каждый из пяти томов отпечатком разных пальцев правой руки только множит нелепые разговоры и слухи. Подобное требование со стороны издателя, в особенности когда в книгах идет речь о могущественной магии, которая могла быть сотворена рукой ведьмы, говорит о его недобросовестном отношении к работе.
И хотя мне льстит, что моему труду приписывают такую силу, я не могу не испытывать потрясения и изумления перед предположением, столь лишенным здравого смысла.
Так что, возможно, я слишком сурово сужу своего прославленного коллегу. Может быть, он прав, и стоит предостеречь потенциального читателя свитков о том, что они собой представляют.
Поэтому позвольте мне повторить финальные слова Джир'роба Сордана из предисловия к первому тексту:

И постоянно помните – и во сне, и когда вы бодрствуете…
Что автор – лжец.
Профессор древней истории

Объявленная ревом дракона и рожденная в вихре льда и пламени, так началась война

В открытое окно моей комнаты с улицы врывается треньканье лиры и звонкий голос менестреля. Здесь, в городе Гелфе, самый разгар Карнавала летнего солнцестояния. Когда невыносимая дневная жара уступает место душному вечеру, горожане собираются на площади на Пир Дракона, чтобы предаться веселью и отметить праздник.
Однако их радостные голоса лишь заставляют меня хмуриться. Неужели эти глупцы все забыли! Даже сейчас, когда я сижу перед листом бумаги с пером в руке и готовлюсь продолжить историю ведьмы, я слышу крики умирающих и кровожадный рев драконов, которые заглушают музыку и веселье за моим окном.
За прошедшие века истинный смысл и причина этого праздника давно утеряны. Первый карнавал был не слишком радостным, ведь его устроили, дабы подбодрить тех немногих, кому посчастливилось остаться в живых после Войны островов, чтобы они могли залечить телесные и душевные раны, нанесенные оружием и предательством. Люди, веселящиеся на улицах, уже забыли, что означают ритуал обмена фальшивыми драконьими зубами и воздушные шарики, выкрашенные в цвет драгоценных черных жемчужин. Когда‑то они указывали на связь между…
Ах… но я забегаю вперед. Прошло столько веков, в голове у меня роятся бесчисленные воспоминания, нередко заставляющие забыть о течении времени. Я сижу в съемной комнате, в окружении свитков и чернильниц, и мне кажется, будто только вчера Элена стояла на утесе Блистберри и смотрела на окутанное сумерками море и свою армию драконов. Почему так получается, что чем старше становится человек, тем больше начинает ценить свое прошлое? То, от чего я прежде бежал; теперь преследует меня во сне. Неужели именно в этом и заключается проклятие, наложенное ведьмой на мою душу? Жить вечно и вечно мечтать о прошлом?
Я беру перо, макаю его в чернила и молюсь о том, чтобы ее последнее обещание, данное мне, оказалось правдой. И что, рассказав ее историю, я смогу умереть.
Несмотря на то что в городе царит вечерняя прохлада, в моей комнате жарко, ведь я закрыл окно, чтобы не слышать песен и оживленных голосов, доносящихся снизу. Невозможно рассказывать о кровопролитии и предательстве под праздничное пение менестрелей и громкое карнавальное веселье. Эту часть истории Элены Моринстал следует писать с холодным сердцем.
Итак, в то время как на улицах Гелфа начинается Пир Дракона, я прошу вас прислушаться. Вы слышите другую музыку? Как и в большинстве великих симфоний, нежные звуки вступления заглушаются ревом рожков и грохотом барабанов; а ведь это оскорбительно для композитора, потому что именно первые тихие ноты создают основу будущего урагана.
А потому слушайте – но не пение лир и барабанную дробь за моим окном, а нежную музыку утреннего прибоя, в час, когда с первыми лучами солнца начинается отлив. Именно так звучат вступительные ноты величественной песни, которую я собираюсь вам спеть.

Книга первая
ВОЛНЫ И СЛЕЗЫ

ГЛАВА 1

Элена стояла на краю утеса, смотрела на синее море, и лишь громкий рокот волн делил с ней одиночество. На горизонте вставало солнце, окружая далекие острова Архипелага розовой дымкой. Недалеко от берега небольшая рыбачья лодка сражалась с приливом, лавируя между многочисленными рифами и островками в надежде вернуться домой с уловом. Над ее парусами парили чайки и крачки, охотившиеся в тех же щедрых водах. А еще ближе, у самого подножия отвесного утеса, на скалистом берегу устраивались на отдых морские львы, и Элена время от времени слышала резкие окрики самок, призывавших детенышей к порядку, да сердитый рев самцов, которые заявляли свои права на территорию.
Вздохнув, Элена отвернулась. С тех пор как пятнадцать дней назад уплыли морские драконы ме'рай, жизнь на побережье начала возвращаться в привычное русло. Такова природа.
Словно затем, чтобы еще раз напомнить Элене о силе природы, холодный утренний бриз разметал ее волосы и швырнул ей в глаза вьющиеся локоны. Она сердито отбросила их руками в перчатках и попыталась заправить выбившиеся пряди за уши, но ветер не желал сдаваться. Прошло две луны с тех пор, как Эр'рил ее подстриг, и волосы раздражали девушку – слишком короткие, чтобы закалывать или завязывать лентами, но, с другой стороны, достаточно длинные. Они уже начали виться, и Элена с ними не справлялась. Впрочем, она не жаловалась, опасаясь, что Эр'рил снова возьмется за ножницы.
Элена нахмурилась, ей надоело выдавать себя за мальчика.
И, хотя девушка без возражений приняла необходимость изменить внешность, пока они пробирались по Аласее, здесь, среди одиноких диких утесов Блистберри, ее никто не мог увидеть, а значит, необходимость изображать сына Эр'рила отпала. По крайней мере, так она говорила себе. Однако не была уверена, что ее страж с ней согласится.
Элена старалась надевать капюшон или шапку в присутствии Эр'рила, рассчитывая, что он не заметит отросших локонов и не увидит, что черная краска, которой были выкрашены ее волосы, отступает под натиском натурального огненного цвета.
Прежде чем начать подниматься по прибрежной тропинке, ведущей к дому, Элена вытащила из‑за пояса шапку и убрала под нее волосы. Почему это было так важно для нее, она и сама не могла бы объяснить. Обычное тщеславие было тут ни при чем, хотя она признавалась себе, что определенная доля гордости присутствовала в том, что она пыталась обмануть Эр'рила. В конце концов, она – девушка, и с какой стати ей должно нравиться выдавать себя за мальчика?
Впрочем, дело было не в этом. Истинная причина в данный момент с хмурым выражением на лице направлялась к ней по тропинке. Ее брат, одетый в толстый шерстяной свитер, защищавший от утренней прохлады, убрал рыжие волосы с лица, их удерживала черная кожаная лента. Джоак напомнил девушке о ее семье, и Элене стало стыдно, что она прячет свою принадлежность к ней под слоем краски. Получалось, будто она отказалась от собственных родителей.
Когда Джоак подошел ближе, Элена узнала боль в зеленых глазах брата и сердитое выражение – она нередко видела такое же на лице их отца.
– Тетя Ми всюду тебя ищет, – сказал он вместо приветствия.
– Мои занятия! – Элена сорвалась с места, быстро сократив расстояние, разделявшее их с братом. – Я чуть не забыла.
– Чуть не забыла? – насмешливо переспросил Джоак, когда она остановилась рядом с ним.
Элена наградила брата хмурым взглядом, но возразить ей было нечем. По правде говоря, она забыла про утреннее занятие с тетей Мисилл, которая собиралась дать ей последний урок искусства владения мечом. Сегодня Мисилл отправлялась в Порт‑Роул на встречу с другой половиной их отряда. Через два дня она должна была отыскать там Крала, Тол'чака, Могвида и Мерика. Уже в сотый раз Элена задавала себе вопрос, что произошло с ее друзьями в Тенистом Потоке, и молила всех святых о том, чтобы с ними все было в порядке.
Когда они с братом шагали по тропинке в сторону домика Флинта, Джоак пробормотал:
– Эл, ты постоянно витаешь в облаках.
Элена сердито повернулась к нему и увидела кривую ухмылку. Теми же словами отец часто выговаривал ей, когда она теряла счет времени. Девушка взяла брата за руку. Он был всем, что осталось у нее от семьи.
Джоак молча сжал ее руку в перчатке, и они зашагали по опушке потрепанного ветром леса из кипарисов и сосен. Когда впереди на обрыве появился домик, Джоак откашлялся и проговорил:
– Эл, я хотел тебя кое о чем попросить.
– О чем?
– Когда ты отправишься на остров… – начал он.
Элена мысленно застонала. Ей совсем не хотелось думать о последней части путешествия на остров А'лоа Глен, где им предстояло отыскать Кровавый Дневник, особенно после того, как Джоак рассказал про ужасы, которые их там ожидают.
– …я бы хотел поплыть туда вместе с тобой.
Элена сбилась с шага.
– Ты же знаешь, что это невозможно, Джоак! Ты слышал план Эр'рила.
– Да, но твоего слова…
– Нет, – отрезала она. – Тебе там нечего делать.
Джоак прикоснулся к ее руке, заставив остановиться.
– Эл, я знаю, ты хочешь оградить меня от опасности, но я должен туда попасть.
Она стряхнула руку брата и заглянула ему в глаза.
– Зачем? Почему ты решил, что должен отправиться туда вместе с нами? Чтобы меня защищать?
– Нет, я не настолько глуп. – Джоак упрямо смотрел под ноги, отказываясь встретиться с сестрой взглядом. – Но мне приснился сон, – прошептал он. – И этот сон дважды повторялся за те пол‑луны, что прошли после твоего возвращения с болот.
Элена не сводила с него глаз.
– Ты думаешь, это одно из твоих пророческих сновидений?
– Мне так кажется.
Джоак покраснел от смущения и наконец посмотрел в лицо сестры. Недавно он обнаружил, что унаследовал магию стихий, которой владели члены его семьи. Он оказался ткачом сновидений – это был редкий, почти утраченный дар, присущий лишь немногим избранным членам Братства: способность видеть во сне обрывки будущего. Флинт и Морис потратили немало времени, чтобы убедиться, что это действительно так. Джоак кивком показал на домик впереди.
– Я никому ничего не сказал.
– Может быть, это самый обычный сон, – предположила Элена.
Но ведьма внутри ее зашевелилась, когда Джоак рассказал о своем сне. Магия. Даже обычное упоминание о ней заставляло кровь в жилах Элены бежать быстрее. Обе ее руки были полны силой Розы, и магия пела в сердце. С трудом сглотнув, она закрылась от зова ведьмы.
– А с чего ты взял, что сон пророческий?
Джоак потер лоб.
– Я всегда… ощущаю это, когда путешествую по сновидениям. Меня охватывает возбуждение, будто внутри бушует ураган. Я это чувствовал во время того сна.
«Внутренний ураган», – подумала Элена.
Она испытывала такое же ощущение, когда прикасалась к своей собственной дикой магии, – яростная буря, запертая в ловушке ее сердца, наполненная силой, рвущейся на свободу.
Девушка обнаружила, что ее руки сомкнулись от одной лишь мысли о потоках первозданной энергии, и заставила себя разжать их.
– Расскажи про свой сон.
Джоак прикусил нижнюю губу, ему вдруг расхотелось об этом говорить.
– Давай, – настаивала Элена.
– Я видел тебя на самом верху высокой башни со шпилем в А'лоа Глен, – тихо сказал Джоак. – А неподалеку кружило чудовище с черными крыльями…
– С черными крыльями? Дракон Рагнар'к? – спросила Элена, вспомнив морского дракона с черной чешуей, делившего тело с кровавым наездником Кастом и связанного узами крови с мер'ай Сай‑вен.
Джоак коснулся пальцами белого драконьего зуба, висевшего на шнурке у него на шее, – подарка Сай‑вен.
– Нет, это был не дракон. – Он попытался жестами описать чудовище, но сдался, сердито пожав плечами. – Скорее тень, чем существо из плоти. Но не это главное в моем сне. Понимаешь…
Он замолчал и принялся вглядываться в океан. Брат что‑то скрывал от Элены, и это «что‑то» его очень сильно пугало.
Девушка облизнула пересохшие губы. Она уже не была так уверена, что хочет услышать продолжение.
– В чем дело, Джоак?
– В той башне… Ты была не одна…
– А кто еще там был?
Он снова повернулся к ней.
– Я стоял рядом с тобой и держал в руках посох из дерева пой, который раньше принадлежал темному магу. Когда чудовище начало спускаться к нам, я поднял посох и сбил его на землю вспышкой молнии, вызванной заклинанием.
– И это доказывает, что тебе приснился кошмар. Ты ведь не используешь черную магию. Тебе просто привиделось, что я нуждаюсь в защите. Видимо, причиной твоего «возбуждения» стали беспокойство и страх, а вовсе не путешествие по сновидениям.
Джоак нахмурился и покачал головой.
– По правде говоря, после первого сна я тоже так решил. Ведь, умирая, папа наказал мне защищать тебя, и его последние слова тяжелым грузом лежат у меня на сердце. Но когда мне снова приснилось то же самое, я засомневался. Вчера после второго сна я в полночь осторожно выбрался из дома – совсем один, и… держа в руке посох, произнес заклинание.
Элена почувствовала, что ее затошнило.
– Джоак…
Он указал на что‑то за ее спиной, и Элена обернулась. В нескольких шагах от них стояла сосна, в которую ударила молния, ее кора была обожжена, ветки сломаны.
– Заклинание из моего сна сработало.
Широко раскрыв глаза, Элена смотрела на дерево и чувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Не от мысли, что сон Джоака был реальным, а оттого, что он вызвал к жизни черную магию. Ее передернуло.
– Мы должны рассказать про твой сон остальным, – едва слышно проговорила она. – Эр'рила нужно предупредить.
– Нет, – ответил ее брат. – Это еще не все. Я не просто так скрыл от всех свой сон.
– Что?
– После того как я сбил то странное существо и оно упало на землю, из недр башни появился Эр'рил, держа в руке меч. Он бросился к нам, я направил на него посох… и убил его вспышкой темного огня, как и то чудовище.
– Джоак!
Но ее брат уже не мог остановиться, и слова, обгоняя друг друга, рвались наружу.
– Во сне я знал, что он желает тебе зла. В его глазах горела жажда убийства. У меня не было выбора. – Джоак посмотрел на нее. – Если я останусь здесь, Эр'рил тебя убьет. Я в этом уверен.
Элена отвернулась от Джоака. Это было невозможно – она знала, что Эр'рил никогда не причинит ей зла. Ведь он защищал ее, когда они путешествовали по землям Аласеи. Наверняка Джоак ошибся. Однако она не могла отвести глаз от обожженной сосны, стоявшей неподалеку. Заклинание черной магии, которое ее брат узнал во сне, подействовало наяву.
– Никому не говори о том, что я тебе рассказал, Элена. И не доверяй Эр'рилу, – попросил из‑за ее спины Джоак.

Недалеко от них Эр'рил очнулся от беспокойного сна. Его мучили кошмары про ядовитых пауков и мертвых детей. Воину так и не удалось отдохнуть, у него болели все мышцы, как будто он, скорчившись, просидел целую ночь на одном месте. Отшвырнув в сторону одеяло, он осторожно выбрался из‑под перины из гусиного пуха.
На нем была одна только нижняя рубаха из льна, и он тут же задрожал от холода, пронизывавшего раннее утро на побережье. Лето постепенно катилось к осени, и, хотя днем еще царила влажная жара, по утрам природа шепотом предупреждала о грядущих студеных лунах. Эр'рил прошел по дощатому полу к раковине с маленьким зеркалом, висевшим над ней, и плеснул в лицо ледяной водой, словно надеясь смыть с себя паутину дурных снов.
Он прожил так много зим, что его сны, наполненные воспоминаниями, всегда требовали к себе внимания.
Выпрямившись, он глянул в зеркало на заросшие черной щетиной щеки – наследие станди. С лица, которое он уже не узнавал, на него смотрели серые глаза. Как могли такие мальчишеские черты скрывать старика, прячущегося внутри?
Он провел своей единственной рукой по обманчиво молодому лицу. И хотя внешне он совсем не изменился, Эр'рил нередко спрашивал себя, а узнал бы мужчину, отражавшегося сейчас в зеркале, его давно умерший отец. Пять прожитых веков оставили на воине другие следы – не морщины и не седые волосы. Он коснулся пальцами гладкого шрама на плече, в том месте, где должна была быть рука. Нет… время метит людей по‑разному.
– Если ты уже вволю налюбовался собой, Эр'рил, может, займемся делом, – неожиданно услышал он голос из угла комнаты.
Воин станди узнал говорящего и даже не вздрогнул. Просто повернулся и подошел к ведру, заменявшему ночной горшок, не посмотрев на мужчину с всклокоченными седыми волосами, который сидел в кресле среди кучи мягких подушек в углу комнаты. Занимаясь своим делом возле ведра, Эр'рил сказал:
– Флинт, если ты хотел, чтобы я встал раньше, мог бы меня разбудить.
– Глядя на то, как ты стонешь и мечешься, я решил, что лучше не вмешиваться и предоставить тебе самому разбираться с тем, что тебя мучает.
– В таком случае стоило бы дать мне поспать пару десятков лет, – мрачно ответил воин.
– Да‑да, бедняжка Эр'рил, наш странствующий рыцарь. Вечный страж А'лоа Глен. – Флинт кивком показал на свои ноги. – Когда твои конечности станут такими же древними, как мои, посмотрим, кто будет жаловаться на жизнь громче.
Эр'рил фыркнул. Несмотря на то что Флинт не владел магией, время почти не сказалось на силе его рук и ног. Как раз наоборот, зимы, проведенные в море, закалили его, и он стал могучим, словно дуб, выдержавший не один ураган.
– В тот день, когда твоя сила пойдет на убыль, друг мой, я повешу на стену свой меч.
– Нам всем приходится нести груз ответственности, – вздохнул Флинт. – Так что, если ты закончил себя жалеть, пора заняться снаряжением «Морского стрижа», учитывая, что пол‑утра уже прошло.
– Я прекрасно помню, что мы собирались сделать сегодня, – сердито заявил Эр'рил, одеваясь.
После беспокойной ночи у воина было отвратительное настроение, и язвительные замечания Флинта особенно раздражали его.
Флинт почувствовал это и слегка смягчил тон.
– Я знаю, на твои плечи легла тяжелая ноша, Эр'рил. Тебе было совсем непросто защищать девочку от охотников Га'лготы во время путешествия по Аласее. Но если нам вообще суждено сбросить ярмо этого ублюдка, нельзя поддаваться отчаянию. На той дороге, которая нам предстоит, Темный Властелин приготовит достаточно поводов для переживаний. Так что не стоит возвращаться к тем, что остались в прошлом.
Эр'рил согласно кивнул, хлопнул старика по плечу и подошел к дубовому шкафу, стоявшему в углу.
– Как тебе удалось стать таким мудрым среди пиратов и головорезов Архипелага, старина?
Флинт ухмыльнулся, поглаживая серебряную звездочку в ухе.
– Среди пиратов и головорезов только мудрым удается дожить до зрелого возраста.
Эр'рил натянул штаны и принялся надевать через голову рубаху. С одной рукой процесс одевания превращался почти в сражение. Несмотря на то что прошло много веков, некоторые действия так и не стали легче. Эр'рил раскраснелся, но наконец справился со своей задачей и заправил рубаху в штаны.
– От Сай‑вен что‑нибудь слышно? – спросил он, отправившись на поиски сапог.
– Пока нет.
Эр'рил посмотрел на Флинта, уловив в его голосе беспокойство. Старый моряк изо всех сил оберегал маленькую ме'рай, после того как собственноручно выловил ее из моря. Сай‑вен отправилась вместе с армией ме'рай в океан к югу от Проклятых Отмелей, чтобы отыскать там флот дри'ренди. Их еще называли «кровавыми наездниками», и они считались самыми жестокими из пиратов Отмелей. Но ме'рай и дри'ренди связывала древняя клятва, и Флинт надеялся заручиться помощью кровавых наездников в грядущей войне.
– Мои шпионы на море доносят до меня жуткие слухи про А'лоа Глен, – продолжал Флинт. – Остров постоянно закрыт черными тучами, яростные ураганы отгоняют лодки от берега, штормовые ветра наполнены криками душ, терпящих ужасные муки. И даже на приличном расстоянии от острова рыбаки вылавливают диковинных бледных существ, которых никто прежде не видел, чудовищ самого невероятного вида с отравленными телами. А еще рассказывают про стаи крылатых демонов в небе…
– Скал'тумы, – сплюнул Эр'рил, в голосе его послышалась ярость. Он взял в руки один сапог. – Мой брат собирает под свои знамена армию повелителей ужаса.
Он сел на кровать. Флинт наклонился вперед и похлопал воина по колену.
– Чудовище, выдающее себя за Претора А'лоа Глен, больше не твой брат, Эр'рил. Это всего лишь жестокая иллюзия. И кончай об этом думать!
Но Эр'рил не мог. Он вспоминал ночь пять веков назад, когда магия родила Кровавый Дневник. Той ночью все, что было благородного и справедливого в его брате Шоркане и маге Грэшиме, ушло на создание проклятой книги. От обоих остались лишь извращенные, мерзкие крохи духа, и Черное Сердце забрал их, превратил в пешки в своих темных планах. Эр'рил сжал зубы. Когда‑нибудь он уничтожит зло, которое прячется в обличье его любимого брата.
Флинт кашлянул, чтобы вернуть Эр'рила в настоящее.
– Но я слышал кое‑что еще. Сегодня утром голубь принес мне новости с побережья. Вот почему я тебя разбудил.
– Что? – Эр'рил, хмурясь, сражался с сапогами.
– Боюсь, очередные дурные вести. Вчера небольшой флот рыбацких кораблей пришвартовался в Порт‑Роуле, но оказалось, что все матросы были заколдованы. Они вели себя, как бешеные собаки, нападали на горожан, кусались, убивали и насиловали. Потребовался целый гарнизон, чтобы с ними справиться. И хотя большинство было убито, одному из проклятых кораблей удалось поднять якорь и сбежать. Они увезли с собой несколько женщин и детей.
Продолжая натягивать сапоги, Эр'рил проговорил напряженным голосом:
– Черная магия. Возможно, заклинание воздействия. Я уже сталкивался с таким… очень давно…
– Нет, я знаю заклинание, о котором ты говоришь. То, что было сделано с рыбаками, гораздо хуже. Их не удавалось убить обычными способами. Чтобы положить конец их жажде крови, требовалось отрубить им голову.
Эр'рил озабоченно посмотрел на Флинта. Старый моряк продолжал:
– Целитель осмотрел трупы и обнаружил, что в основании черепа у них высверлено отверстие. А заглянув внутрь, он увидел там свернувшиеся маленькие существа со щупальцами. Некоторые еще были живы, извивались и корчились. После этого жуткого открытия тела убитых без промедления сожгли в каменных доках.
– Добрая Матушка, сколько еще жутких существ может произвести на свет Черное Сердце? – мрачно пробормотал Эр'рил.
– Порт‑Роул пропитан запахом сгоревшей плоти, – пожал плечами Флинт. – Горожане напуганы и шарахаются от собственной тени. А там, где живут немало повидавшие на своем веку люди, это гремучая смесь. Путешествие Мисилл в поисках ваших друзей может оказаться очень опасным.
Эр'рил закончил натягивать сапоги, обдумал слова Флинта, а затем сказал:
– Мисилл в состоянии сама о себе позаботиться. Но твоя новость навела меня на мысль – не стоит ли отплыть на «Морском стриже» раньше, чем мы планировали. – Он выпрямился и посмотрел Флинту в глаза. – Если зло из А'лоа Глен прибралось до побережья, возможно, правильнее будет поднять паруса немедленно.
– Я тоже об этом подумал. Но если ты хочешь дождаться своих друзей, мы не сможем поднять якорь раньше следующей луны. Кроме того, потребуется примерно столько же времени, чтобы снарядить «Стрижа» и набрать команду. И кто знает, будем ли мы на море в большей безопасности, чем здесь?
Эр'рил встал.
– И все же мне не нравится сидеть и ничего не делать, дожидаясь, когда до нас доберется Темный Властелин.
Флинт поднял руку.
– Спешка может привести к тому, что мы сами отдадим ему Элену. Я считаю, что стоит придерживаться первоначального плана. Отплывем с новой луной и в назначенный день встретимся с армией ме'рай в Дол драме. Учитывая растущую опасность в А'лоа Глен, мы должны дать Сай‑вен и Касту время, чтобы они смогли добраться до флота дри'ренди и выяснить, действуют ли еще древние клятвы. Нам нужна их поддержка.
– Пираты не знают, что такое честь, – покачал головой Эр'рил.
– Каст – кровавый наездник, – нахмурившись, возразил Флинт. – И хотя сейчас он делит дух с драконом Рагнар'ком, он всегда был человеком чести, а его народ, закаленный морскими штормами и многими кровопролитиями, понимает значение долга и древних клятв.
Эр'рил все еще сомневался.
– Знаешь, это вроде как оставить у себя за спиной волка и идти на армию Темного Властелина.
– Вполне возможно. Но если мы хотим добиться успеха, нам подойдут любые зубы, которые смогут вонзиться в плоть нашего врага.
Эр'рил вздохнул и провел рукой по упрямым волосам пытаясь привести их в порядок.
– Хорошо. Дадим Сай‑вен и Касту время до новой луны. А потом, даже если от них не будет известий, отправимся в путь.
Флинт кивнул и встал. Покончив с разговорами, он выудил из кармана трубку.
– Хватит болтовни, – проворчал он. – Давай найдем где‑нибудь горящую свечу и поприветствуем утро хорошей затяжкой.
– И снова слова мудрого человека, – сказал Эр'рил.
Трубка представлялась ему прекрасным способом забыть на время о том, как отвратительно началось утро, и он поспешил за стариком.
Когда они добрались до кухни, Эр'рил услышал в открытое возле очага окно знакомый сердитый голос. Возмущенные крики время от времени сопровождались звоном стали. Судя по всему, женщина‑воин Мисилл считала, что ее ученица не демонстрирует надлежащего мастерства.
Похоже, у всех выдалось не слишком хорошее утро.

Мисилл выбила короткий меч из руки Элены и резким поворотом запястья заставила его взлететь в воздух. Элена стояла и удивленно наблюдала, как ее меч, вращаясь, отлетел в дальний конец двора. Движение получилось таким быстрым, что затянутая в перчатку рука Элены все еще оставалась поднятой, словно она продолжала держать в ней оружие. Девушка покраснела и медленно опустила руку.
Подбоченившись, Мисилл огорченно покачала головой, глядя на свою ученицу. Воительница была ростом с обычного мужчину и такой же широкоплечей. Жесткие светлые волосы, заплетенные в косу, доходили до талии. Одетая в кожу и железо, она мастерски владела оружием.
– Подними меч, детка.
– Извини, тетя Ми, – грустно проговорила Элена.
Мисилл не была кровной родственницей Элены, но стала неразрывной частью ее жизни, словно действительно являлась членом семьи. На самом деле она принадлежала к племени си'лура, оборотней из Западных Пределов. Однако Мисилл давным‑давно не вспоминала о своем происхождении, ведь судьба и обстоятельства вынудили ее «обосноваться» в обличье человека, навсегда отказавшись от способности его менять.
– И о чем только ты сегодня думаешь, детка?
Элена поспешила к сбежавшему мечу и подняла его с земли. Она знала ответ на сердитый вопрос тети. Девушке не давали покоя слова Джоака, и она не слишком внимательно следила за танцем мечей. Вернувшись на свое место, Элена заняла исходную позицию.
– Попробуем еще раз «Выпад пугала». Движение простое, но если освоить его как следует, оно становится одним из самых эффективных. Это хороший способ заставить противника потерять бдительность.
Элена кивнула и попыталась отбросить сомнения, мучившие ее после признания Джоака, – впрочем, у нее ничего не вышло. Она не могла себе представить, что Эр'рил когда‑нибудь предаст ее. Воин равнин Станди был непоколебимо верен ей и их делу. Они провели вместе много долгих вечеров, когда Эр'рил учил ее простейшим правилам управления магией. Но кроме слов и занятий их связывало нечто большее, о чем они не решались говорить. Иной раз, сосредоточившись на каком‑нибудь аспекте своей загадочной магии, девушка бросала на Эр'рила мимолетный взгляд и замечала след гордой улыбки, такой редкой на обычно мрачном лице воина. А порой Эр'рил сердито поджимал губы, если она совершала ошибку, но в его глазах плясали искорки веселья. И хотя он был очень непростым человеком, Элена подозревала, что понимает чувства воина. Он был настоящим рыцарем в душе и на словах. И он никогда ее не предаст.
Неожиданно Элена почувствовала, что ее пальцы обожгло огнем, и удивленно посмотрела на свою пустую руку в перчатке.
– Детка, если ты не начнешь думать о нашем уроке, я, пожалуй, сяду на коня и поскачу в Порт‑Роул, – сказала Мисилл тоном, в котором Элена уловила нотки настоящей ярости.
– Извини, тетя Ми.
И снова отправилась за отлетевшим в сторону мечом.
– Магия непредсказуема, Элена, но хорошо заточенный меч всегда останется острым и верно послужит в случае необходимости. Помни это. Ты должна научиться мастерски владеть и тем и другим. И тогда ты станешь обоюдоострым оружием, тебя будет труднее остановить и сложнее убить. Не забывай, дитя, если тебя подведет магия, меч придет на выручку.
– Да, тетя Ми, – послушно проговорила Элена, которая уже слышала все это раньше.
Она подняла меч и отбросила все мысли об Эр'риле.
Мисилл начала приближаться к ней по утоптанной земле двора – ноги напряжены, меч уверенно зажат в левой руке. Ее второй меч оставался в перекрещенных ножнах на спине. Когда она выхватывала оба клинка, то превращалась в демона из стали и мышц.
Впрочем, и один меч представлял достаточно серьезную угрозу. Элена едва успела отразить неожиданный удар, но последовавшая за ним атака заставила ее потерять равновесие. Девушка постаралась поскорее выпрямиться, чтобы показать Мисилл, что две недели занятий не были пустой тратой времени.
Тетя продолжала свое яростное наступление, и Элена подняла меч, чтобы остановить следующую атаку. Зазвенела сталь, клинок Мисилл, соприкоснувшись по всей длине с мечом Элены, с силой ударил в рукоять. Все кости в руке девушки почувствовали удар, и пальцы ее онемели.
Элена видела, как Мисилл пошевелила запястьем, собираясь снова ее разоружить. Отбросив все сомнения, она заставила свои ослабевшие пальцы ответить на движение тети и в последний момент успела отбить лезвие меча Мисилл большим пальцем. Девушка почувствовала, как клинок разрезал перчатку и кожу, ужалив ее, точно оса.
Не обращая внимания на небольшую рану, Элена подняла перед собой меч, и Мисилл отступила на шаг перед следующей атакой.
– Очень хорошо, дет… – начала воительница, когда ее ученица впервые за время урока пошла в наступление.
В жилах Элены неожиданно запела магия, напоенная силой крови, вытекающей из раны. И девушка с новой решимостью бросилась в бой. Если тетя хочет, чтобы она стала обоюдоострым мечом, что ж, так тому и быть! Магия и сталь действовали заодно.
Мисилл несколькими ударами испытала ее твердость, явно удивленная смелостью и мастерством ученицы. Затем отбила атаку противницы, заставив ту занять оборонительную позицию.
Элена отвечала ударом на каждый удар, и воздух наполнился звоном стали. Неожиданно девушка почувствовала ритм танца мечей, который они исполняли, и отдалась на волю прозрачного, точно хрусталь, мгновения, когда в мире больше ничего не существовало. Это был безупречный по своей чистоте поединок, поэма, сотканная из четких, идеальных движений, под музыку дикой магии.
Элена завершила двойной перевод и опустила меч. Она увидела, что Мисилл мгновение колебалась, а затем проглотила наживку. Тогда девушка развернула острие меча и ударила им в рукоять оружия своей наставницы. А потом сделала резкое движение запястьем – вспыхнула на солнце сталь, и все было кончено.
Рука без оружия замерла – но на сей раз не рука Элены.
Мисилл опустила вытянутую вперед руку и потрясла онемевшим запястьем. А затем едва заметно склонила голову.
– Элена, это был самый лучший «Выпад пугала», который я имела удовольствие видеть. Даже зная, что ты намерена его использовать, я не смогла удержаться.
Элена глупо ухмылялась, радуясь похвале тети. Неожиданно она услышала аплодисменты своих друзей, привлеченных во двор звоном стали. Эр'рил стоял рядом с братом Флинтом у задней двери дома. Глаза обоих были широко раскрыты от восторга. Даже Джоак, замерший около поленницы дров, потерял дар речи.
– Вот это представление, Эл! – выдохнул он наконец, когда аплодисменты стихли.
У ног ее брата сидел Фардейл, оборотень си'лура в волчьем обличье. В лучах яркого солнца в его черной шерсти вспыхивали медные и золотистые искорки. Видимо, он только что вернулся с утренней охоты на кроликов и полевых мышей. Оборотень залаял, показывая, что согласен с остальными, и его янтарные глаза загорелись, посылая Элене короткий образ: «Детеныш волка сражается с другим членом стаи, чтобы стать вожаком».
Элена приняла похвалу, продолжая крепко сжимать рукоять меча. Чарующая песня магии звенела у нее в ушах, почти заглушая все остальные звуки.
– Еще! – громко крикнула она Мисилл.
– Думаю, на этом можно остановиться, – коротко рассмеявшись, ответила та. – Когда я вернусь из Порт‑Роула, мы перейдем на следующую ступень в наших занятиях.
Элене пришлось прикусить губу, чтобы сдержаться и не начать умолять тетю о новом поединке. Магия пылала в ее крови и требовала продолжения боя. Девушке казалось, что она готова встретиться с целой армией фехтовальщиков.
– Элена, у тебя кровь идет, – неожиданно проговорил Джоак. – Из руки.
Девушка опустила глаза. Густые красные капли крови стекали из порезанного пальца на лезвие опущенного меча. Она убрала руку, чтобы ее никто не видел.
– Всего лишь царапина. Я даже не заметила, когда ее получила.
К ней подошел Эр'рил.
– Самые опасные раны – это те, на которые не обращаешь внимания, считая их незначительными. Дай‑ка я посмотрю.
Элена неохотно передала меч тете и стащила запачканную перчатку, открыв миру свое истинное оружие. Под ее кожей медленно перемещались рубиновые водовороты, наполненные дикой магией.
Эр'рил взял ладонь девушки и принялся разглядывать порез.
– Задета только кожа. Давай зайдем в дом, промоем царапину и перевяжем.
Элена кивнула и последовала за ним на кухню. Усевшись на табурет, она терпеливо молчала, когда воин накладывал на ее руку мазь из сладкого корня. Но пока он занимался этим, Рана начала заживать, потоки магии сами исцелили ее, соединив края.
Несколько мгновений Эр'рил, прищурившись, разглядывал заживающий у него на глазах порез, а затем наложил на него легкую повязку. К тому времени все уже покончили с поздравлениями и отправились по своим делам, оставив их одних.
– Из‑за этого ты несколько дней не сможешь носить перчатку, – проворчал Эр'рил. Даже одной рукой ему удалось, ловко потянув, закрепить концы повязки. Он присел на корточки и посмотрел в глаза девушки. – Дай мне другую перчатку.
– Зачем? Левая рука не ранена.
– Перчатку!
Он протянул руку, и у него неожиданно потемнели глаза.
Элена медленно сняла перчатку из кожи ягненка и отдала ему, держа левую руку так, чтобы он ее не видел.
– Покажи.
– Я не понимаю, что…
– Твой порез от меча уже начал заживать. Так происходит только тогда, когда ты применяешь магию. – В его голосе появились металлические нотки. – Покажи обе руки.
Стараясь не встречаться с воином глазами, Элена неохотно положила обе ладони на колени и посмотрела на свои руки. Они больше не были зеркальным отражением друг друга. По правой – той, в которой она держала меч, – переливались уже не такие глубокие красные тона. Магия, использованная во время урока с Мисилл, лишила рубиновое пятно густого цвета. В солнечном свете, вливавшемся в окно, стало ясно, что случилось: Элена применила магию против Мисилл, чтобы усилить свое мастерство в поединке с наставницей.
– «Кровавый меч», – устало проговорил Эр'рил. – Мне бы не хотелось, чтобы ты когда‑нибудь освоила этот вид магии.
Элена спрятала руки.
– Почему? Я ведь истратила совсем мало сил.
Положив руку ей на колено, Эр'рил придвинулся к девушке поближе.
– Цена за это гораздо выше, чем ты думаешь. Я видел твои глаза. Ты не хотела прекращать поединок. В мои времена маги тоже слышали колдовской призыв дикой магии. Но только черные маги отвечали на ее зов, не заботясь о вреде, который она может причинить. – Эр'рил кивком показал на ее руки. – А у тебя два знака. И я представляю, как сильно звучит этот голос в твоей крови. Ты должна сопротивляться соблазну.
– Понимаю, – сказала Элена.
С тех пор как она впервые использовала свою магию, песня ведьмы превратилась в постоянную мелодию, которая никогда не стихала. Элена знала, что прислушиваться к ней слишком опасно, и сопротивлялась ведьме, живущей в ней, ни на мгновение не позволяя себе забыть о своей женской природе. Это была узкая тропа, и за прошедший год Элена научилась искусству хождения по ней и поняла важность равновесия.
– Вот почему кровавый меч так опасен, – продолжал Эр'рил. – Ты даешь магии инструмент, с помощью которого она может выйти из‑под твоего контроля. Если на меч пролить достаточно крови, он сам становится вместилищем магии – почти живым существом. Неуправляемым – потому что у него нет ни совести, ни морали, одна лишь неутолимая жажда крови. И в конце концов он порабощает того, кто держит его в руках. Только очень могущественный маг в состоянии приручить кровавый меч и подчинить его своей воле.
Элена с ужасом слушала, понимая, что она чуть было не натворила.
– Но это еще не самое страшное, – сказал Эр'рил. – Как только меч полностью напьется крови, он меняется. Магия навечно проникает в его сталь. Им может пользоваться любой человек, и магическая сила становится доступна всякому, кто возьмет его в руки. Я слышал истории о темных магах, которые передавали кровавые мечи обычным мужчинам и женщинам, людям, не умеющим противиться зову магии. И те быстро становились рабами мечей и их жажды крови.
– И что с ними было потом? – побледнев, спросила Элена.
– Рабов мечей, как их называли, разыскивали и убивали, а клинки переплавляли, изгоняя из них извращенную магию. Это стоило множества жизней. Так что будь осторожна, Элена. То, что ты создашь, может принести больше горя, чем ты в состоянии себе представить.
Элена надела перчатку на одну руку и прикоснулась к повязке на другой. После того как Эр'рил перевязал рану и она начала заживать, зов ведьмы стих.
– Я буду осторожнее. Обещаю.
Эр'рил мгновение разглядывал девушку, словно сомневаясь в ее искренности. Удовлетворенный тем, что увидел, воин заговорил мягче, и стальной блеск в его глазах погас.
– И еще одно, Элена. Твой последний поединок с Мисилл… Несмотря на то что ты держала кровавый меч, твоей рукой управляла не только магия. Ты многому научилась. – Его голос стал жестче. – Никогда не забывай, что в тебе есть сила, которая не имеет отношения к магии.
Его спокойная похвала глубоко тронула Элену, больше, чем радостные восклицания остальных друзей. Глаза девушки неожиданно наполнились слезами.
Видимо, почувствовав ее настроение, Эр'рил встал и неожиданно смущенно проговорил:
– Мне пора идти. Солнце уже высоко, а я обещал Флинту присмотреть за снаряжением «Морского стрижа». Если мы хотим отплыть с новой луной, нужно еще многое сделать.
Элена кивнула и встала с табурета.
– Эр'рил, спасибо тебе, – проговорила она, всхлипнув и заставив его посмотреть ей в глаза. – Не только за это… – Девушка подняла забинтованную руку. – За все. Мне кажется, я так и не сказала тебе, как много ты для меня значишь.
Эр'рил покраснел, неожиданно смутившись.
– Я… это… – Он откашлялся, и голос его прозвучал хрипло, когда он, споткнувшись, направился к выходу. – Тебе не нужно меня благодарить. Я выполняю свой долг.
Элена молча смотрела ему в спину, когда он перешагнул через порог.
Вне зависимости от того, провидческий сон приснился Джоаку или нет, Эр'рил – рыцарь, которому она всегда сможет доверять.
Всегда.

К тому времени, когда Мисилл была готова отправиться в путь на побережье, в город Порт‑Роул, солнце успело так сильно прогреть утесы, что в воздухе стояла влажная жара. Одежда прилипала к коже, а над океаном висел мерцающий полог. Мисилл торопилась и потому, проверив седло и сумки в последний раз, закрылась от солнца рукой и, щурясь, посмотрела на тех, кто пришел ее проводить. По большей части воительница вела одинокую жизнь и не слишком любила шумные проводы. Вздохнув, она твердо решила покончить с ними как можно быстрее, подошла к Элене и поспешно, но крепко обняла племянницу.
– Тренируйся, пока меня не будет, – сказала она. – Надеюсь, к моему возвращению ты как следует освоишь «Защиту плашмя».
– Обязательно, тетя Ми.
Элена хотела еще что‑то сказать, но Мисилл отошла к Эр'рилу.
– Присматривай за моей племянницей, воин равнин. Приближается ураган, и я рассчитываю, что ты сможешь ее защитить.
– Всегда, – коротко кивнув, ответил Эр'рил. – Будь поосторожнее в Порт‑Роуле. Ты слышала новости Флинта?
Мисилл кивнула.
– Я хорошо знаю Болотный город, – сказала она, вспомнив прозвище Порт‑Роула.
Окруженный опасными болотами и защищенный со стороны моря коварными течениями, извивающимися среди тысячи островов расположенного неподалеку Архипелага, город стал прибежищем тех, кто был не в ладах с законом. Здесь властвовала жестокая и продажная кастовая система, и слово «закон» считалось ругательным. Все жители Порт‑Роула придерживались только одного правила: «Присматривай за своей спиной».
Когда Мисилл уже собралась отвернуться, Эр'рил остановил ее.
– Ты уверена, что поймешь, если кто‑то из наших друзей стал приспешником Темного Властелина?
– В тысячный раз тебе говорю, что совершенно уверена, – сердито ответила она, собираясь отойти. – Доверься моим способностям. Дар стихии определит, коснулась ли кого‑то из них черная магия. Я этим занимаюсь уже очень давно. – Она наградила Эр'рила хмурым взглядом, и он ощетинился от ее неожиданной вспышки.
– Эр'рил просто старается быть осторожным, тетя Ми, – бросилась на его защиту Элена. – Если один из наших друзей стал темным стражем…
– Я прикончу его собственными руками, – заявила Мисилл, отворачиваясь, чтобы закончить пререкания.
Она знала, в чем состоит ее долг. На протяжении сотен лет Черное Сердце подчинял себе магию стихий, жившую в обычных людях, создавая армию темных стражей. В Порт‑Роуле Мисилл собиралась отыскать остальных членов их отряда – Крала, Могвида, Мерика и своего сына, Тол'чака. Она выяснит, не стал ли кто‑то из них жертвой черной магии, и, только если убедится, что все они избежали опасных чар, раскроет друзьям тайное убежище Элены. Если же нет… Мисилл поправила на спине перекрещенные мечи. Она разберется и с этой проблемой. Однако перед ее мысленным взором возникли грубые черты лица Тол'чака. Несмотря на то что ее сын был полукровкой, в жилах которого текла кровь си'лур, он все больше становился похож на своего отца – огра. Сможет ли она убить собственного сына, если окажется, что тот превратился в пешку в руках Темного Властелина?
Пока что Мисилл решила не думать об этом. Остался еще один член их отряда, который ждал своей очереди, чтобы с ней попрощаться.
Джоак стоял неподалеку, смущенно переступая с ноги на ногу и сжимая в руке магический посох. Мисилл хмуро посмотрела на кусок шишковатого дерева. В последнее время юноша не расставался с отвратительным талисманом. Она подошла к племяннику и быстро его обняла, стараясь не прикасаться к посоху. Мисилл всякий раз становилось не по себе, когда она к нему приближалась, и ей совсем не нравилось, что Джоак так привязан к талисману.
– Ты бы лучше держал этот… эту штуку подальше, – кивком показала она на посох. – Он принесет несчастье.
Джоак убрал посох за спину.
– Но это же трофей, доставшийся нам после победы над темным магом Грэшимом. Как он может принести несчастье?
– Уж поверь мне.
Мисилл хмуро повернулась к своему коню, пегому мерину с горящими глазами.
В стороне, стараясь держаться так, чтобы мерин не почувствовал его запах, на задних лапах сидел спутник Мисилл в предстоящем путешествии. Впрочем, конь все равно пританцовывал на месте, явно испуганный близостью огромного древесного волка. Мисилл натянула поводья.
– Хватит. Успокойся.
Фардейл будет их сопровождать, и коню придется привыкнуть к присутствию волка.
Фардейл потянулся и встал, показывая, что он готов. В узких янтарных глазах, говоривших о принадлежности к народу си'лура, светилось веселье. Мисилл добровольно осталась в обличье человека, навсегда отказавшись от своего права менять его, данного ей при рождении, но Фардейл был лишен такой возможности против воли. Заклинание стало причиной того, что он находился в теле волка, а его брат‑близнец Могвид – человека. Они покинули леса Западных Пределов в поисках способа снять проклятие и оказались в отряде ведьмы, направлявшемся в А'лоа Глен.
Казалось, все в их отряде, по разным причинам, хотели попасть в затонувший город.
Мисилл вскочила в седло и повернулась к своим друзьям.
– Если все будет хорошо, я вернусь до новой луны. Если же нет…
Она пожала плечами и повернулась к расстилавшейся перед ней дороге. Заканчивать предложение не было никакого смысла: если она не вернется через шесть дней, значит, ее либо захватили враги, либо она мертва.
– Будь осторожна, тетя Ми! – крикнула ей в спину Элена.
Мисилл подняла руку, отсалютовав им. Затем прищелкнула языком и поскакала по дороге, вьющейся вдоль берега. Волк бежал по траве, на расстоянии нескольких корпусов лошади, словно черная тень акулы в зеленом море. Мисилл не стала оглядываться назад.
Вскоре лошадь и волк завернули за высокий уступ, и маленький домик пропал из виду. Мисилл слегка расслабила плечи. Дорога была ее истинным домом. Волк бежал довольно далеко, и она могла вообразить, что осталась одна. Большую часть своей жизни Мисилл путешествовала по дорогам Аласеи в поисках редких людей, наделенных магией стихий. Это была тяжелая, одинокая жизнь, но она к ней привыкла. Меч и лошадь – вот и все ее спутники в странствиях.
Отбросив заботы, она не торопила коня, и его ровный бег начал постепенно успокаивать ее, возвращая к привычной жизни. Дорога с колеями, оставленными фургонами, то и дело ныряла в рощи кипарисов и сосен. Время от времени навстречу попадались стада крошечных красных оленей, разбегавшихся в разные стороны при их приближении. Но в остальном никто не нарушал одиночества воительницы.
Мисилл собиралась до наступления ночи добраться до маленькой прибрежной деревушки Греймарш, откуда до Порт‑Роула был всего один день пути.
Путники уверенно продвигались вперед, дорога оставалась пустынной, дневная жара спала, подул легкий ветерок, возвещавший о приближении сумерек. Немного раньше, чем рассчитывала Мисилл, солнце снизилось к горизонту, и, если ее карта была верна, до Греймарша оставалось не больше пары лиг. Все шло по плану.
Утесы вокруг них стали более лесистыми, а холмы круче. Неожиданно слева в траве послышалось глухое рычание. Фардейл быстро бежал к дороге, и Мисилл остановила мерина. Си'лура мог мысленно разговаривать с другими оборотнями, глядя им в глаза, но Мисилл навсегда осталась в человеческом обличье и лишилась способности общаться с ними таким способом. Единственным человеком, умевшим разговаривать на языке си'лура, была Элена – еще один дар ее кровавой магии. Волк снова зарычал и повернулся, глядя на дорогу впереди.
– Там кто‑то есть? – спросила Мисилл.
Волк кивнул.
– Опасность?
Фардейл тихо заскулил. Он не был уверен, но предупреждал ее, чтобы она соблюдала осторожность.
Мисилл прищелкнула языком и хлопнула коня по боку, чтобы он шел вперед. Она подвинулась в седле, освобождая перекрещенные ножны на спине, чтобы иметь возможность быстро дотянуться до рукоятей двух мечей. Волк снова скрылся в лесу. Фардейл будет прятаться и в случае опасности атакует врага, использовав элемент неожиданности. Краем глаза Мисилл пыталась разглядеть волка среди деревьев. Еще совсем недавно она видела пятнистую шкуру сбоку от дороги, но сейчас казалось, будто громадный зверь исчез. Не треснула ни одна ветка, не шевельнулась ни одна тень.
Вдруг Мисилл уловила тихое пение и направила своего коня за поворот изъезженной фургонами дороги. Деревья здесь росли еще гуще, а сама дорога стрелой убегала прямо вперед. Певец стоял справа, наполовину скрытый тенью густых веток старого, потрепанного ветрами кипариса. Он как будто не замечал Мисилл, продолжая тихонько напевать древнюю балладу на незнакомом ей языке.
Человек был закутан в старый плащ, похоже сшитый из лоскутков, и Мисилл не могла определить, мужчина перед ней или женщина. Она оглядела окружавший ее лес. Судя по всему, незнакомец был один. Когда она медленно приблизилась, ритм песни изменился, но совсем чуть‑чуть, и теперь она звучала в такт стуку копыт по утрамбованной земле.
Подъехав к незнакомцу, Мисилл приветственно подняла руку, раскрытой ладонью вверх, показывая, что у нее нет дурных намерений. Он по‑прежнему ее не замечал, продолжая выводить свою навязчивую мелодию. Мисилл уже должна была бы понять, кто перед ней: мужчина или женщина, молодой это человек или старый, представляет он опасность или нет, однако капюшон из кусочков ткани скрывал лицо певца, не видно было даже крошечной полоски кожи.
– Привет, путник, – сказала Мисилл. – Что меня ждет на дороге впереди?
Это было обычное приветствие, принятое путешественниками почти на всех дорогах Аласеи: предложение поделиться новостями, обменяться информацией и товарами.
Однако певец продолжал вести свою песню, лишь такт мелодии изменился. Она зазвучала медленнее и тише, словно голос доносился откуда‑то издалека. Но при этом ее действие на Мисилл стало сильнее. Казалось, ее зовет за собой каждая стихающая нота, и она попыталась разгадать смысл незнакомых слов. Когда песня наконец прервалась, Мисилл могла бы поклясться, что она уловила в самом конце три слова, произнесенных шепотом: «Найди моих детей…»
Не понимая, что происходит, Мисилл прищурилась и приблизилась к диковинному певцу. Слышала она эти слова или же воображение сыграло с ней шутку? Что он пытался ей сказать?
Но когда конь Мисилл остановился, незнакомец исчез вместе со своей оконченной песней. Плащ из лоскутков упал на землю, как будто человека здесь вовсе не было. А то, что воительница приняла за сшитое из кусочков ткани одеяние, оказалось созданным из пожухших осенних и зеленых весенних листьев.
Неожиданно по лесу промчался порыв океанского бриза и разбросал листья по дороге. Что это за магия такая?
Требовалось доказательство того, что она не попала в диковинный мир призраков, и Мисилл позвала волка:
– Фардейл?
Волк тут же оказался рядом – гора надежных мышц и темный мех. Мисилл спрыгнула на землю, и они с Фардейлом принялись перебирать разбросанные листья. Воительница даже подняла несколько штук: горный дуб, северная ольха, западный клен. Такие деревья не росли в этих краях. Она разжала пальцы, и листья, кружась, упали на землю.
Неподалеку от нее Фардейл разрыл носом кучу листьев, что‑то оттуда вытащил и выкатил свою находку на дорогу. Затем он склонил набок голову, разглядывая ее, и неожиданно жалобно заскулил.
– Что такое? – спросила Мисилл и наклонилась взглянуть на его добычу.
Она не понимала, что так огорчило волка. Перед ней лежал самый обычный желудь размером с большой палец, каких полно в лесу. Впрочем, из этого торчал крошечный зеленый росток.
Фардейл осторожно взял свое сокровище в зубы и положил его на ладонь Мисилл. Затем ткнулся носом в ее карман, показывая, что она должна сохранить находку.
Удивленная Мисилл сделала так, как он просил, и с задумчивым видом вскочила в седло. Ударив коня пятками, она поехала дальше по дороге, пытаясь понять, что же случилось. Она не почувствовала зла в призраке, ничего, что говорило бы о черной магии. Так что же все это значит? Мисилл покачала головой, решив подумать об этой загадке позже. Ей предстояло выполнить важную миссию, и воительница не могла тратить время на разгадку тайны.
Они постепенно приближались к деревушке Греймарш, Фардейл следовал за ней, но Мисилл заметила, что он постоянно оглядывается на то место, где стоял призрачный певец.
Не понимая, что означает поведение волка, она похлопала себя по карману и нащупала твердый округлый желудь. Что же такого особенного в нем?

Шестой драк'ил выскользнул из полосы прибоя и пополз по еще теплому песку, залитому полуночным светом. Солнце Давно село, и никто не видел, как он присоединился к пяти остальным драк'илам на узкой полоске между морем и скалами. Он встал на когтистые задние ноги и вытянулся в полный рост. Лишь немногим выше обычных гоблинов, живущие в море драк'илы были дальними родственниками гоблинов, селившихся под землей. Драк'илы обитали в морских пещерах дальних островов Архипелага. Но, хоть и обладавшие некоторым разумом, они редко имели дело с другими существами, предпочитая держаться от них подальше.
Только необходимость заставила их предпринять путешествие сюда, на побережье, – необходимость и старые клятвы гоблинов. До их клана дошел слух, что неподалеку отсюда прячется ведьма, которая убила сотни каменных гоблинов, горных братьев драк'илов. Она принесла с собой голодный свет, крадущий дух. Ее следовало захватить и ослепить, как того требовали древние обычаи, а магию отдать королеве. Долг драк'ила мстить за все кланы гоблинов.
Честь драк'ила будет удовлетворена, кровь гоблинов – отомщена.
Таков закон.
Шестой драк'ил обернул дрожащим хвостом щиколотки и присоединился к остальным; он нервничал, оказавшись на чужом берегу. Драк'ил поприветствовал верховную самку своей стаи, прикоснувшись раздвоенным языком к ядовитому зубцу на кончике ее хвоста и опустив перед ней голову. Только самки имели на хвостах ядовитый нарост – рист, который убивал акул и нес обжигающую смерть. Остальные самцы склонились перед предводительницей, дожидаясь ее приказа.
Самка, более крупная и с более могучими мышцами, чем самцы, заворчала и с шипением выплюнула приказы. На ее клыках играл лунный свет, в красных глазах горел огонь ненависти. Самцы задрожали, услышав ее слова. Никто не смел ослушаться одну из верховных самок.
Получив указания, они бросились к скалам и помчались по ним вверх, занимая позиции. Каждый самец вонзил когти в камень, стараясь закрепиться на нем понадежнее. Самка продолжала ждать внизу. Самцы драк'илы чувствовали, что она рассматривает их своими горящими глазами, но ни один не осмелился даже задрожать, чтобы не привлечь ее внимание. Снизу, точно клубы пара, поднялось глухое рычание.
В ответ знакомый огонь опалил шкуры пяти самцов, и вскоре каждый из них слился с поверхностью скалы настолько, что даже при свете дня невозможно было отличить их от красновато‑оранжевого песчаника.
Эти самцы должны были стать ушами и глазами военного отряда драк'илов. Другие стаи и верховные самки распределились на сотни лиг по всему побережью. Тысячи узких черных глаз будут наблюдать, и тысячи ушей услышат слова ведьмы. Как только они найдут демоницу, драк'илы пойдут в атаку и схватят врага. Ее голодный свет умрет, магия будет принадлежать им, и они смогут использовать ее по собственному усмотрению.
Даже слившись с поверхностью скалы, самец драк'ил чувствовал страстное желание стоявшей внизу самки завладеть магией. Его нос уловил запах ее возбуждения, характерный аромат мускуса. Ему захотелось пасть к ее ногам, умолять о прикосновении. Поэтому он изо всех сил старался не шевелиться; только полное повиновение позволяет самцу снискать расположение самки. Он покажет ей, каким неподвижным может стать. Он не сдвинется с места, даже когда горячее солнце начнет жечь его кожу и высушит плоть.
Он услышал, как самка вернулась к воде, осторожно открыл один глаз и повернул его назад, чтобы видеть, как мощная верховная самка перебралась через камень. Ее спина была соблазнительно выгнута, а полный зад двигался так завлекающе. Он представил, что она устроила эту великолепную демонстрацию исключительно для него, понимая, впрочем, что это не так. Самец драк'ил знал, кто сейчас появится. Тот, кто принес им известие о зверствах ведьмы в пещерах каменных гоблинов, тот, в ком жила страшная магия. Его могущество возбуждало верховных самок, заставляя их кружить около него, их жесткие ристы жадно колотили по стенам каменных пещер, а в глазах горела похоть. Даже королева драк'илов не смогла устоять перед зовом магии чужака. Его назначили командиром армии, и он должен был проверить готовность стай, постепенно двигаясь по берегу.
Самец драк'ил висел на стене из песчаника, а в его сердце пылала ослепительная ярость. Армию не должен вести за собой самец, не принадлежащий к их клану – он ведь даже не одной крови с ними. Однако драк'ил знал, что не может ослушаться приказа.
Самка внизу пришла в невероятное возбуждение, и ее запах пропитал воздух густым мускусом. Похоже, командир уже близко.
Самец не ошибся. В полосе прибоя появился серебристый пузырь, который поплыл к берегу, затем раскрылся, и драк'ил увидел внутри мужчину. Сухой, словно и не находился в воде, он шагнул на каменистый берег. Не обращая внимания на извивающуюся у его ног самку, не замечая возбужденного постукивания риста, он молча прошел мимо, чтобы посмотреть на стену из песчаника.
– Она близко, – сказал он на общем языке.
Даже эти звуки заставляли драк'ила страдать. Какой мерзкий, неестественный язык! Мужчина распахнул свободную, развевающуюся на ветру рубашку и открыл свое магическое сердце. Его бледная грудь была рассечена и похожа на лопнувший морской орех, кожа по краям раны сморщилась и кровоточила, наружу выглядывали сломанные ребра. Не сам этот человек вызывал восторг унижавшейся перед ним самки, а то, что находилось внутри его темной груди, – нечто, наделенное идеальной черной магией.
Из влажной пещеры разорванной груди в ночь смотрели кроваво‑красные глаза. Из раны вытекала магия, мощная и извращенная, словно спутанные щупальца живущего на самой глубине осьминога. Глаза изучали поверхность скалы. Могущественные, исполненные зла.
Голос, словно самое черное, самое ледяное море, эхом прогремел из раны на груди:
– Приготовься. Мой солдат темной стражи, тот, кого я назвал Легион, заманит ее в ловушку. Не упусти ее, или на тебя падет мой гнев.
Мужчина неожиданно задергался от вспыхнувшего внутри его огня и начал задыхаться, точно рыба, выброшенная на берег. Его язык с трудом выговорил слова новой клятвы.
– Я… не подведу тебя… больше.
А в следующий миг магия исчезла, и самец драк'ил посмотрел на берег.
Мужчина стонал и пытался запахнуть рубашку, а потом, спотыкаясь, двинулся к морю. Когда его ноги коснулись прибоя, над водой возник магический пузырь, и мужчина вошел в него.
Когда пузырь окружил незнакомца, самка предприняла последнюю отчаянную попытку привлечь его внимание. Она назвала пришельца по имени, воспользовавшись мерзким общим языком. Ее голос охрип от похоти, а раздвоенный язык мешал выговаривать звуки. Когда мужчина и пузырь скрылись из виду, она с трудом выдавила из себя:
– Р‑р‑рокингем.

ГЛАВА 2

– Тебе придется привыкнуть, – сказал Эр'рил, ведя Элену на пристань, сложенную из камня и бревен.
Утреннее солнце только поднялось над горизонтом, отбрасывая на волны рассеянный свет.
Впереди, у конца каменного причала, стоял «Морской стриж». Ночью ветер задул сильнее, и теперь корабль сильно качало, лини на носу и корме скрипели и терлись о железные планки. «Стриж» прятался в неглубокой крошечной бухте. Высокие скалы из песчаника окружали ее, загораживая мачты и паруса. Только если другой корабль пройдет совсем близко, с него сумеют заметить «Морского стрижа». Это была безопасная, скрытая от посторонних глаз гавань, одна из сотен, расположенных вдоль берега. Здесь, в царстве пиратов и разбойников, такие места особенно ценились и содержались в порядке.
С тревогой в сердце Элена шла за Эр'рилом по длинному причалу. Когда она смотрела на корабль, раскачивающийся на волнах, ей казалось, будто доски у нее под ногами тоже шевелятся в такт морскому прибою. Пенные буруны у каменных опор усиливали это ощущение. Ее замутило, когда к резкой вони промасленных досок прибавился всепоглощающий запах соли и водорослей. Элена побледнела и с трудом сглотнула.
Она сражалась с демонами и чудовищами, творила могущественные магические заклинания, даже проплыла по ядовитым болотам на крошечном ялике, но испытывала ужас перед предстоящим морским путешествием. Элена родилась и выросла в предгорьях величественных Зубов, в краю сплошного гранита и твердой земли. Во время короткого визита к морским драконам девушка быстро поняла, что она не переносит морскую качку, которая лишает ее чувства равновесия и отвратительно действует на желудок. Против этой напасти у нее не было защиты, и никакая магия не спасала. Она должна была сама справиться с новым испытанием.
Чтобы помочь ей в этом, Эр'рил решил, что им следует несколько дней пожить в соседних каютах на борту корабля. Он рассчитывал, что, оказавшись в условиях, близких к естественным, она сумеет преодолеть морскую болезнь.
– Пара дней на нижней палубе, и твой желудок перестанет реагировать на качку, – убеждал он ее.
Элена неохотно согласилась.
Когда они подошли к сходням, стоявший на палубе «Морского стрижа» крупный мужчина в темной куртке из тюленьей шкуры, с кожей цвета полированного красного дерева, приветственно поднял руку и повернулся к ним. В первых лучах утреннего солнца сверкнула его серебряная сережка. Она указывала на принадлежность к ордену, членом которого был и брат Флинт. Однако в отличие от Флинта с его шуточками и ворчанием брат Морис был молчаливым и сдержанным. Элене всегда становилось не по себе рядом с погруженным в раздумья темнокожим незнакомцем. Его огромные размеры, диковинный цвет лица, пронзительный пристальный взгляд – от всего этого девушке хотелось сжаться в комочек или побыстрее сбежать.
Даже сейчас, когда Эр'рил махнул рукой, чтобы она первой прошла по сходням, Элена заметила, что Морис внимательно ее разглядывает, словно пытается заглянуть в самую глубину ее сущности. Она отвернулась, увидела вздымающиеся волны и тут же споткнулась, потеряв равновесие. Эр'рил успел подхватить ее и спасти от падения в пенную воду.
– Элена, что я тебе говорил?!!
Девушка покраснела и шагнула на палубу. Затем, подняв руку в перчатке, схватилась за дубовый поручень.
– Всегда крепко за что‑нибудь держись.
– Эр'рил, я приготовил две каюты на носу, проветрил и постелил чистые простыни, – сказал Морис, помешав Эр'рилу продолжить лекцию. – Как только ты устроишь девочку, нужно окончательно утвердить наши планы на новую луну.
Эр'рил кивнул.
– А где Флинт?
– На камбузе, варит кашу с вяленой рыбой. Встретимся там, когда вы будете готовы.
При мысли о соленой рыбе и густой каше желудок Элены возмущенно запротестовал. Палуба у нее под ногами медленно поднималась и опускалась; обе мачты раскачивались взад и вперед, словно пытались указать на парящих в небе чаек. Девушка изо всех сил цеплялась за ограждение левого борта, но ее ладони быстро взмокли.
Эр'рил слегка подтолкнул ее, заставив отвлечься от мыслей о болтающемся на волнах корабле.
– Тебе нужно лечь на койку, чтобы желудок немного успокоился.
– Ох, вряд ли, – пробормотала Элена, но, с трудом сохраняя равновесие, все же пошла за Эр'рилом по средней палубе.
По пути то и дело попадались мотки канатов, и ей приходилось внимательно смотреть под ноги. Однако она следовала указаниям Эр'рила и передвигалась от одной опоры к другой.
Когда они добрались до приподнятой носовой палубы, Эр'рил распахнул тяжелую дверь из железного дерева. Висевший за ней фонарь освещал короткий коридор, который вел в каюты, и крутую лестницу, уходившую на нижнюю палубу. Эр'рил кивком показал ей, чтобы она вошла. Элена заметила, что в коридоре нет окон, а на внутренней поверхности двери имеется три тяжелых железных засова. «Напоминает вход в кошмарное подземелье», – подумала она.
Эр'рил, похоже, заметил ее испуганный взгляд.
– Во время сильного шторма огромные волны заливают палубу. Железные засовы удерживают дверь, и внизу сухо.
Элену поразило, как высоко расположена средняя палуба над уровнем воды. Она не могла представить волны, способной залить такую палубу. С отчаянно бьющимся сердцем девушка нырнула в дверь.
В нос ей тут же ударил резкий запах керосина и дубовой смолы. Когда она оказалась в тускло освещенном раскачивающимся фонарем пространстве, где пол то и дело норовил выскользнуть из‑под ног, у нее еще сильнее закружилась голова. Цепляясь за стену, чтобы не упасть, Элена прошла за Эр'рилом к маленькой двери в конце коридора.
– Вот твоя каюта, – сказал Эр'рил и распахнул дверь, которая ударила в крошечную койку, прикрепленную болтами к дальней стене.
У Элены сжалось сердце. Каюта была не больше шкафа среднего размера. Несмотря на то что здесь находились лишь койка, маленький сундук и висячий фонарь, казалось, будто в каюте совсем нет места.
– Днем мы перенесем из дома твои вещи.
– И куда я их положу? – пробурчала Элена.
Эр'рил кивком показал на постель.
– Сядь. Я хочу с тобой поговорить.
Элена опустилась на скрипучую койку. У нее над головой медленно раскачивался фонарь, по стенам метались тени. И хотя Элена сидела, ее затошнило. Она заставила себя сосредоточиться, разглядывая носки своих сандалий.
Эр'рил стоял перед ней, чуть сгорбившись и наклонив голову, чтобы не касаться низкого потолка. Он слегка расставил ноги и, пружиня коленями, сохранял равновесие в раскачивающейся каюте.
– Это касается Джоака, – начал он. – Вчера вечером он снова просил Флинта разрешить ему плыть с нами.
Слова Эр'рила заставили Элену оторваться от созерцания сандалий. Несмотря на то что она поговорила с Джоаком и попыталась убедить брата, что его сон не может быть правдой, юноша, очевидно, продолжал настаивать на своем и не желал отступать.
Эр'рил обвел рукой маленькую каюту.
– Ты же видишь, места на «Морском стриже» немного. Флинт нанял несколько моряков, верных нашему делу, они будут управлять кораблем, но здесь негде поместить мальчика, который беспокоится о своей сестре.
– Дело не только в этом, – тихо проговорила Элена, сомневаясь, может ли она нарушить слово, данное Джоаку, и рассказать Эр'рилу о странном сне брата.
Воин присел на корточки и положил руку ей на колено.
– Тогда в чем дело? Ты боишься его оставить? Ты с ним заодно?
– Нет! – возмутилась Элена. – Я бы хотела, чтобы он остался здесь – подальше от меня. – Она грустно улыбнулась. – Членам моей семьи небезопасно находиться рядом со мной.
Эр'рил сжал ее колено.
– Ну, значит, решено. Может быть, ты с ним поговоришь?
Элена посмотрела Эр'рилу в глаза. И хотя она твердо знала, что сон Джоака о предательстве воина равнин не может быть истинным, ее брат в него верил. Сердце не позволяло ему остаться, и никакие слова не смогут переубедить Джоака и развеять его страхи.
– Я уже пыталась отговорить его плыть с нами, – устало сказала она. – Он не желает меня слушать, и я не думаю…
Корабль неожиданно резко подпрыгнул на особенно высокой волне, в желудке у Элены забурлило, и она едва успела добежать до ведра, прежде чем ее вырвало. Продолжая стоять над ведром, она тяжело дышала, дожидаясь, когда тошнота хотя бы немного отступит. Потом вернулась на место, отчаянно покраснев и не глядя на Эр'рила.
Воин сделал шаг назад и сказал в качестве утешения:
– Тебе потребуется время, чтобы привыкнуть к качке.
– Мне плевать на качку. Я лишь надеюсь, что Матушка, присматривающая за нами, поможет моему желудку привыкнуть к этому ужасу.
– Я принесу тебе воды и сухарей. Это помогает. Про Джоака поговорим позже.
Эр'рил собрался выйти из каюты, но Элена его остановила.
– Нет, Джоак уже довольно давно переживает…
Неожиданно девушка поняла, что она устала от тайн. Кому доверять? Все это чушь, и, прежде чем они отправятся в путь, надо положить конец сомнениям Джоака. Ее желудок временно успокоился, она собралась с силами и быстро проговорила:
– Эр'рил, Джоак тебе не доверяет. Ему приснился сон, в котором ты меня предал.
Эр'рил резко обернулся, и в его глазах появилась смесь обиды и ярости.
– Что?! Что за глупости?
– Он считает, что его сон был провидческим и он увидел будущее.
Элена рассказала Эр'рилу все, что поведал ей Джоак накануне утром.
– Он вызвал черную магию при помощи посоха? – спросил воин, нахмурив брови.
– Джоак использовал слова заклинания из своего сна, – подтвердила Элена. – Теперь ты знаешь, почему он так уверен, что его сон был провидческим.
Эр'рил покачал головой.
– Этот посох – средоточие зла. И я бы не счел черную магию доказательством чего‑либо. Она может обмануть даже самый острый ум.
– Но как нам убедить в этом Джоака?
– Я не знаю. Мне мало известно про пророческие сновидения, но Флинт и Морис в них прекрасно разбираются. Надо все рассказать им.
Элена поморщилась. Она уже обманула доверие брата, поделившись его опасениями с Эр'рилом, и не хотела говорить еще с кем бы то ни было, но истинность сна следовало проверить не только заклинанием черной магии. Девушка кивнула, соглашаясь с воином.
– Я попрошу Мориса привести Джоака на корабль сегодня же вечером. Тогда во всем и разберемся, – сказал воин и повернулся к двери. Выходя из каюты, он добавил: – Ты правильно сделала, что рассказала мне.
Когда дверь за ним закрылась, Элена принялась разглядывать неровную поверхность деревянной обшивки. Прав ли Эр'рил? И не ошиблась ли она, передав ему слова Джоака? Девушка прикусила губу и почувствовала, как внутри у нее все сжалось, но на сей раз не только от бесконечного движения корабля. В какой момент вера в Эр'рила победила доверие к собственному брату? Она вспомнила лицо Джоака в момент, когда тот впервые заговорил о своих подозрениях и попросил ее никому ничего не рассказывать: беспокойство и любовь в его глазах, уважение брата к сестре, не требующее объяснений…
Элена снова бросилась к ведру.

– Стой! – крикнул стражник у ворот.
Он стоял на стене, частично скрытый каменным парапетом.
Мисилл слегка отъехала назад, чтобы рассмотреть стражника, Фардейл замер около лошади. Он был напряжен, видимо почувствовав беспокойство Мисилл.
Воительница провела ночь на постоялом дворе в Греймарше, а с первыми лучами солнца снова отправилась в путь, зная, что лучше въехать в Порт‑Роул при свете дня. Теперь же она с удивлением смотрела на закрытые и запертые южные ворота. На западе солнце стояло еще высоко, а в городе, известном своей ночной жизнью, южные и северные ворота редко закрывали до того, как взойдет луна. Если вообще закрывали. Двухэтажная каменная баррикада, прозванная местными жителями Болотная стена, окружала весь город, за исключением его прибрежной части. Эту стену построили не затем, чтобы защитить горожан от разбойников; она служила каменной преградой между Порт‑Роулом и ядовитыми обитателями близлежащих болот. Ворота вообще редко закрывали и почти никогда не выставляли около них стражу. В Порт‑Роуле не любили запертых дверей, мешавших в случае необходимости быстро сбежать из города.
Мисилл немного откинулась в седле.
– Мне необходимо въехать в город, потому что у меня здесь дело! – крикнула она, задрав голову. – Почему ворота закрыты?
– Какое у тебя дело в Порт‑Роуле? – прокричал в ответ стражник, тучный мужчина, который явно тратил все заработанные тяжким трудом медяки на эль и хорошую еду. Уродливый шрам – скорее всего, заработанный в какой‑нибудь пивной – шел от правого уха к самому носу. – И какая каста может за тебя поручиться?
Его вопрос удивил Мисилл. В Порт‑Роуле никто никого не спрашивал, какое дело привело тебя в город, если, конечно, рассчитывал дожить до конца дня. Любопытство здесь не приветствовалось и считалось занятием нездоровым.
– С каких это пор мои дела интересуют городской гарнизон? – спросила она, придав своему голосу подходящий к случаю оттенок угрозы.
– С тех пор, как два дня назад на доки напали, – ответил стражник. – И теперь каждому, кто хочет войти в город, необходимо зарегистрироваться. А еще за него должна поручиться одна из шестнадцати каст города.
– Я этого не знала, – сказала Мисилл. – Меня наняли проводником для группы путешественников, которые скоро прибудут в город, и мне надо с ними здесь встретиться.
– Наемный проводник? – Мисилл показалось, что стражник заглянул в бумажку, лежавшую около его локтя. – Значит, ты относишься к касте наемников. Как только войдешь в город, тебе надо явиться к главе касты и дать слово, что будешь выполнять его требования.
– Я не принадлежу ни к какой касте. Мне нужно только…
– Тебя посадят в тюрьму, если поймают на улицах города без надлежащих бумаг, указывающих, что ты член определенной касты.
Мисилл нахмурилась. Такое постановление шло против всех законов, которых прежде придерживался Порт‑Роул. Анонимность всегда была одним из неписаных правил, которым подчинялась торговля в этом портовом городе. Нападение одержимых демонами рыбаков потрясло Порт‑Роул сильнее, чем подозревали Флинт и Эр'рил. Мисилл прищурилась, обдумывая услышанное. Она не сомневалась, что целью новых законов была вовсе не защита горожан, и они являются еще одним способом получать с путников взятки и пошлины. Понимая, что у нее нет выбора, воительница выпрямилась в седле.
– Ладно! – крикнула она. – Открывай ворота!
Стражник кивнул и подал знак кому‑то, прятавшемуся внизу. Послышался звон цепей, скрип веревок – и ворота медленно поползли вверх. Как только они поднялись достаточно высоко, Мисилл пришпорила коня. Фардейл следовал за ней, скрываясь в тени.
По обе стороны от ворот стояли еще два стражника. Тот, что оказался ближе к волку, сделал шаг назад и начал вытаскивать меч.
– Только тронь мою собаку! – предупредила его Мисилл. – И мой меч окажется у тебя в животе раньше, чем пес завоет.
Стражник спрятал оружие обратно в ножны и отошел еще на шаг назад, пропуская Фардейла.
Стражник по другую сторону ворот, который заговорил с Мисилл первым, откашлялся, привлекая к себе внимание. У него были кривые ноги моряка, но, судя по недостающей левой руке и мрачному выражению лица, увечье лишило его приличной работы на море и заставило поселиться на берегу. Теперь бывший моряк перебивался тем, что подворачивалось, например нанимался охранять городские ворота.
Он окинул Мисилл оценивающим взглядом.
– Я принадлежу к касте наемников, – сказал он, с трудом ворочая языком и слегка прикрыв глаза. – Ты найдешь мастера Фаллена на Друри‑лейн в восточном квартале. За пару монет я могу тебя проводить. – Он протянул ей бумаги.
Мисилл не сомневалась, что в случае согласия он заведет ее в какой‑нибудь тупик и она попадет в руки его дружков.
– Я знаю город и найду дорогу сама, – сказала она, забирая бумаги.
– Это временный пропуск. Его действие прекращается с наступлением сумерек. – Стражник заговорил тише, заговорщическим тоном. – Если ты не найдешь мастера Фаллена к этому времени и он не поставит печать на твои бумаги, тебя арестуют. А я могу помочь быстро добраться до ложи наемников.
«Ясное дело, – мрачно подумала Мисилл, – ты меня туда доставишь в цепях, чтобы потом продать работорговцам».
Она ухмыльнулась, но в ее ухмылке явно прочитывалась угроза.
– Я справлюсь.
Воительница пришпорила коня и оказалась в южном квартале города. Здесь жили ремесленники и мастеровые. Даже в разбойничьем Порт‑Роуле приходилось удовлетворять повседневные нужды жителей. Она проехала мимо маленькой обувной мастерской и уловила знакомый запах кожи и красок. Складывалось впечатление, что даже пираты нуждаются в хороших башмаках.
Грохот молота по наковальне сообщил ей о кузнице задолго до того, как она увидела в открытую дверь пылающий кузнечный горн и крепкого мужчину. Дальше шла свечная мастерская, в окне которой были выставлены свечи самых разных форм и размеров, лавка портного со стоящими прямо в дверях рулонами тканей. Мисилл даже заметила серебряных дел мастера, который явно занимался тем, что переплавлял добычу пиратов, придавая серебряным изделиям новый вид.
Однако хотя подобные мастерские встречались довольно часто, никто не принял бы Порт‑Роул за обычный город. Все хозяева лавок и мастерских держали на виду оружие, и выражение их лиц нельзя было назвать располагающим. Даже стройный портной, чьи крошечные руки прекрасно подходили для его работы, выставил у своих дверей мускулистого стража. Складывалось впечатление, что в перечень предметов, которыми здесь торговали, доверие не входило. И, судя по манерам посетителей, заходивших в лавки, спрос на него был невелик.
Тощие женщины, сбившиеся в небольшую группку, увидев всадника, принялись поспешно кутаться в плащи. Но, сообразив, что перед ними женщина, расслабились и начали откровенно ее разглядывать. Прикрывая ладонями рты, они что‑то шептали друг другу и показывали на огромного древесного волка, бежавшего рядом с лошадью. Горожане наверняка считали, что Мисилл совершает глупость, разъезжая по улицам Порт‑Роула в одиночку, даже здесь, в самом спокойном районе города. Женщины редко выходили из дома без охраны, и воительница подозревала, что под плащом у каждой имеется кинжал или кривой нож. И если на кого‑нибудь из них нападут, остальные придут на помощь, объединенные общим желанием выжить.
Проезжая мимо, Мисилл заглянула в мрачные глаза этих жестких женщин. Она знала, что никакой договор о взаимной помощи не помешает любой из них наброситься на свою товарку – за хорошие деньги, конечно. В Порт‑Роуле перемирия заключались только по необходимости и длились недолго. А солидарность была такой же зыбкой, как утренний туман.
Мисилл продолжала свой путь через южный квартал, направляясь к центральному базару, названному Четыре Угла, потому что там сливались в один все четыре района города. Никто не обращал на нее особенного внимания, если не считать брошенного иногда любопытного взгляда. Впрочем, Мисилл была настороже, хотя и знала, что присутствие громадного волка и перекрещенные на спине клинки заставят желающих на нее напасть задуматься, стоит ли это делать.
И тем не менее воительница внимательно смотрела по сторонам и прислушивалась к царившей вокруг обычной суматохе. Даже у Фардейла шерсть встала дыбом, и время от времени он глухо рычал, если кто‑то подходил слишком близко.
Проезжая мимо аптеки, Мисилл вдруг почувствовала присутствие магии стихий. Дар охотницы проснулся и запел в ее крови. Воительница придержала коня и, заглянув в открытую дверь, увидела полки, заставленные крошечными кувшинчиками и бутылками с травами и лекарствами. Это была не обычная аптека, которая торгует ивовой корой и чаем из одуванчиков. Тот, кому она принадлежала, владел природным даром целителя. Причем очень сильным.
Заинтригованная Мисилл остановила коня.
Внутри царил полумрак, но ей удалось разглядеть целительницу за прилавком. Несколько составленных вместе свечей выхватывали из темноты одетую в простое серое платье пожилую женщину с морщинистым лицом. Плечи ее покрывала черная шаль. Белые как снег волосы она заплела в косу и уложила на голове, точно свернувшуюся в кольцо змею. И хотя женщина была немолода, Мисилл почувствовала, что за прошедшие годы она стала жесткой, словно потрепанный ветрами кипарис. Даже ее кожа была цвета полированного дерева.
Целительница, казалось, смотрела на Мисилл из‑за прилавка, очевидно, пыталась понять, что делает у ее двери незнакомка верхом на коне. Но Мисилл сразу поняла, что это игра света и теней. Старая женщина не могла ее видеть, потому что у нее не было глаз. Гладкая кожа на лице под бровями – ни пустых глазниц, ни толстых шрамов. Мисилл догадалась, что целительница, скорее всего, такой родилась. Бедная женщина.
Словно для того, чтобы поддержать иллюзию, что она ее видит, целительница выпрямилась и помахала Мисилл рукой, показывая, что та может войти.
Неожиданно Фардейл зарычал, отвлекая внимание Мисилл от женщины. На верхней перекладине двери появилось маленькое личико странного существа, висевшего вниз головой. Она у него была размером со спелый гранат. И хотя ее обрамлял мех цвета умирающего огня, само лицо было гладким, как у человека, с двумя блестящими черными глазами и широко ухмыляющимся ртом. Зверек что‑то прощебетал в их сторону и начал спускаться по двери, уверенно цепляясь когтями за дерево. Длинный хвост в черно‑золотую полоску помогал ему не сорваться вниз.
– Его зовут Тикал, – сказала старая женщина из‑за прилавка. У нее был мелодичный акцент, который Мисилл не узнала. – Он из моих родных джунглей Ирендла.
От удивления брови Мисилл поползли вверх. Она слышала про густые джунгли, расположенные далеко к югу от Пустошей, но не встречала никого, кто там побывал. Даже по морю путь туда занимал целую зиму.
– Что привело тебя сюда, так далеко от твоих родных мест, целительница? – спросила Мисилл.
Она понимала, что должна как можно быстрее отыскать касту наемников, но любопытство не давало ей сдвинуться с места.
– Работорговцы, – равнодушно ответила женщина, и Мисилл не услышала в ее голосе ни горечи, ни гнева. – Очень давно.
Мисилл стало неловко, что она задала старой женщине неприятный вопрос. Воительница собралась попрощаться с ней и ехать дальше, когда та снова поманила ее внутрь, на этот раз более настойчиво.
– Войди.
– Мне не нужна целительница.
– А я не могу тратить на тебя весь день. – Старая женщина отвернулась от Мисилл и принялась водить пальцами по полкам, висевшим у нее за спиной, словно пыталась что‑то найти. – Я знаю про друзей, которых ты ищешь. – Целительница сделала ударение на последнем слове, давая Мисилл понять, что ей известно про ее дар охотницы.
Что происходит? Мисилл спрыгнула с лошади; слова целительницы ее обеспокоили и одновременно разбудили любопытство. Она не чувствовала в ней присутствие черной магии. Так что же известно этой женщине?
– Фардейл, охраняй мерина.
Волк замер между улицей и лошадью, шерсть у него на загривке встала дыбом. Уверенная, что с лошадью все будет в порядке, Мисилл вошла в аптеку. Зверек с огненной гривой продолжал висеть на двери, цепляясь за нее хвостом, а когда она прошла мимо, что‑то прощебетал. Мисилл окинула взглядом углы комнаты и, не обнаружив ничего подозрительного, приблизилась к прилавку.
– Что тебе известно про мое дело? – спросила она, сделав шаг вперед.
Женщина ей не ответила.
Дверь за спиной Мисилл резко захлопнулась, а в следующее мгновение раздался металлический грохот засова. Мисилл вдруг вспомнила, что любопытство в Порт‑Роуле – занятие нездоровое, и перед ее мысленным взором возник могучий страж на пороге лавки крошечного портного. С каких пор в этом городе слепая женщина может сама управлять заведением – любым…
Она услышала за спиной грубый голос:
– Прикоснешься к своему мечу и тут же умрешь.

– Очень часто обычные сны путают с провидческими, – объяснял Джоаку могучий брат с кожей цвета красного дерева. – Даже опытные ткачи сновидений.
Морис и Эр'рил сидели на камбузе «Морского стрижа» за столом из сосны, напротив Джоака, и у обоих были одинаково мрачные лица. Однако присутствие воина равнин нисколько не смущало юношу.
– Это был пророческий сон, – упрямо повторил он. – Эр'рил нас предаст.
Флинт, который стоял у очага и пробовал похлебку, удовлетворенно вздохнул, а затем сказал:
– Джоак, ты непроходимый идиот.
Джоак покраснел, услышав его прямые слова.
Флинт в последний раз помешал похлебку и накрыл кипящий котелок крышкой.
– Тебе следовало сразу прийти к нам. Рассказав все сестре да еще заставив ее держать твои откровения в тайне, ты поступил возмутительно. Груз, лежащий на плечах Элены, достаточно тяжел, чтобы еще обременять ее историями про фальшивые сны.
Кровь в жилах Джоака все еще кипела оттого, что сестра нарушила данное ему слово и рассказала про его сон воину равнин. Она даже не пришла на эту встречу, сказав, что плохо себя чувствует и не может выйти из каюты. Но Джоак подозревал, что ей просто стыдно. Он сжал посох из дерева пой, который лежал у него на коленях. Вот все необходимые доказательства. Ладонями он чувствовал, как по поверхности дерева, точно масло по коже, текут волны темной магии.
– Заклинание из моего сна подействовало, – возразил он. – Значит, сон правдив.
– Черная магия лжива по своей сути, – ответил ему Эр'рил. – А мерзкий посох Грэшима давно следовало сжечь.
– Ты‑то, конечно, очень хотел бы этого, – злобно заявил Джоак, – ведь в моем сне именно посох помешал тебе добраться до Элены.
Эр'рил угрожающе нахмурил брови.
– Я никогда не предам Элену. Никогда.
– Ты же сам сказал, – пробормотал Джоак, – что черная магия лжива.
Они обменялись разъяренными взглядами.
– Хватит! – рявкнул Флинт и для пущей доходчивости с силой стукнул ложкой по столу. – С меня довольно вашей чепухи. Черная там магия или нет – но истинность твоего сна можно проверить другим способом.
– Каким? – спросил Джоак.
Флинт наставил ложку на Мориса.
– Расскажи им. Мне нужно помешивать похлебку, чтобы она не подгорела. Не хватало еще, чтобы ваши глупости испортили мне ужин.
Пока они препирались, Морис сохранял молчание, очевидно, хотел, чтобы они немного успокоились, прежде чем поделиться с ними своим знанием.
– А теперь, когда вы снова меня слушаете, – сказал он, теребя свою серебряную сережку, – я закончу свои объяснения. Во‑первых, Джоак привел серьезный довод, который позволяет нам – на первом этапе – поверить, что его сон был истинным. Заклинание черной магии действительно сработало.
Джоак выпрямился на скамейке. По крайней мере, хоть кто‑то говорит разумные вещи.
– Все аспекты пророческого плетения, – продолжал Морис, – следует изучить, и они должны оказаться истинными, для того чтобы сон можно было назвать провидческим. Заклинание сработало, но это только один элемент сна. Эр'рил совершенно прав, черная магия обманчива. Возможно, магию посоха разбудили не слова заклинания, услышанные во сне, а сильное желание, чтобы это произошло. Твой сон необходимо внимательно проанализировать, прежде чем признать его истинным.
В сердце Джоака закралась искорка сомнения. Он доверял Морису – темнокожий брат спас ему жизнь в А'лоа Глен, – и его слова сейчас звучали убедительно.
– Как мы можем судить об истинности моего сна, если события, о которых шла речь, должны произойти в будущем?
– Нам помогут детали, – сказал Морис.
– Все детали, – поправил его Флинт, стоявший у очага.
Морис кивнул.
– Расскажи еще раз свой сон, но я буду задавать тебе вопросы, касающиеся определенных аспектов твоей истории, чтобы найти в них отклонение от истины. Если хотя бы один элемент окажется ложным, значит, твой сон не был провидческим.
Джоак пожевал нижнюю губу. Может, они и правы. Он потянулся к драконьему зубу, висевшему у него на шее, и принялся поглаживать его.
– Сон начался с того, что мы с Эленой стоим наверху башни в А'лоа Глен. Мы…
– Подожди, – перебил его Морис. – Опиши башню.
Джоак закрыл глаза и представил ее.
– Узкая… не шире длины двух лошадей, уходит вверх. Я больше ничего не разглядел, потому что не смотрел вниз через парапет.
– Что еще? Какого цвета были камни? Какие башни находились рядом?
Лицо Джоака просветлело, он вспомнил.
– Камни были темно‑оранжевые, как будто обгоревшие, а напротив башни я видел статую женщины, которая держит в руке ветку цветущего дерева.
– Статуя Леди Силлы с ветвью единения, – сказал Флинт.
– Хмм… А рядом с ней, – добавил Морис, – находится Башня Ушедших, красновато‑оранжевого цвета. – Братья со значением посмотрели друг на друга. – Возможно, мальчик видел это из окна крепости, когда находился там в заточении.
– Продолжай, Джоак, – мрачно проворчал Флинт.
Юноша описал нападение черного крылатого чудовища.
– Похоже на виверна, – сказал Морис, – но этих мерзких тварей не видели вот уже несколько веков.
– Кто знает, каких чудовищ повелитель гал'готалов призвал на защиту острова? – хмуро пробормотал Флинт, который уже не скрывал своей тревоги.
Он забыл про кипящую похлебку и не замечал, что из‑под крышки котелка вырывается пар. Джоак перехватил быстрый взгляд, который он бросил на Эр'рила. Неужели в глазах старика появилось сомнение? Флинт махнул ложкой в сторону Джоака.
– Расскажи про нападение Эр'рила на твою сестру.
Неожиданно Джоак понял, что в нем сражаются два противоречивых чувства. Сначала он боялся, что ему не поверят. Теперь же испугался, что его сон окажется правдой. Если Эр'рил – предатель, тогда кому вообще можно доверять? Джоак пристально посмотрел на Эр'рила, на лице которого застыло характерное для него стоическое выражение. Юноша с трудом сглотнул и продолжил свой рассказ:
– После того как я расправился с чудовищем, я услышал у себя за спиной скрип. Я повернулся и увидел, что Эр'рил распахнул дверь, у него было лицо безумца, а рука с мечом поднята вверх. Он захлопнул дверь и закрыл засов, отрезав нам единственный путь к спасению.
– Я никогда не причиню никому из вас вреда, – сердито проговорил Эр'рил. – Возмутительный сон!
Флинт подошел к столу, отвернувшись от очага и кипящей похлебки.
– До сих пор образы из этого сна были истинными, Эр'рил. Может быть, ты находился под действием заклинания черной магии.
Воин нахмурился, но ничего не смог возразить.
– Нет, сон Джоака был ложным, – вмешался Морис. – Мы можем больше не волноваться по этому поводу.
– Почему? – спросил Флинт.
– Джоак, расскажи нам еще раз, как Эр'рил отрезал вам единственный путь спасения из башни.
Ничего не понимая, Джоак повторил эту часть своего рассказа:
– Эр'рил наставил на нас меч, а потом потянулся назад и закрыл дверной замок. – Неожиданно, словно солнце выглянуло из‑за туч, на его лице отразилось понимание. – Добрая Матушка, может быть, сон действительно был ложным!
– Почему? – спросил Флинт, который по‑прежнему ничего не понимал.
– В моем сне у Эр'рила было две руки! В одной он держал меч, а другой закрыл дверь. И это была не фантомная рука, а настоящая, из плоти и крови!
– Две руки. – Напряженные плечи Флинта расслабились. – Благодарение Матушке, которая над нами! Эта деталь очевидно ложная, значит, и весь сон тоже. Таков закон пророческих сновидений.
– Ты уверен? – все еще сомневаясь, спросил Джоак.
– Даже самая сильная магия не может создать новую конечность, – прозвучал глубокий голос Мориса. – И Флинт прав: в истинном пророчестве не может быть ложных деталей.
– А если я неправильно его запомнил? – настаивал на своем Джоак. – Может, во сне у него была одна рука, но при свете дня мое сознание изменило эту незначительную деталь.
Морис покачал головой и встал.
– Это стало бы еще одним доказательством, что твой сон не был провидческим, – сказал он. – Истинное пророчество остается в памяти навсегда.
Джоак вздохнул и посмотрел на двух решительно настроенных братьев. Значит, его сон был самым обычным кошмаром. Он повернулся к Эр'рилу, который все это время молчал. Стоическое выражение на его лице стало каким‑то болезненным.
– Итак, если это всего лишь дурной сон, – продолжал Флинт, – думаю, нам нет необходимости брать мальчика с собой. Пусть остается и присматривает за моим хозяйством.
– Нет, мальчик должен ехать с нами, – заговорил Эр'рил неожиданно напряженным голосом. – В качестве меры предосторожности.
– С какой стати? – спросил Морис. – Ему приснился дурной сон, который навеяло заключение на острове, и на поверхность всплыли старые страхи.
– И тем не менее мы должны взять его с собой. – Эр'рил отодвинулся от стола, показывая, что не желает это больше обсуждать.
Но прежде чем кто‑то успел ему возразить, тишину на корабле разорвал пронзительный крик.
Джоак, сжимая в руке посох, тут же вскочил на ноги.
– Элена!

ГЛАВА 3

– Повернись… медленно! – приказал резкий голос из‑за спины Мисилл.
Старая целительница перестала изучать полки, заставленные бальзамами и лекарствами. В руке она держала бутылочку с какой‑то травой. Мисилл не могла понять, что написано на лице женщины; отсутствие глаз делало эту задачу почти невыполнимой. И все же ей показалось, что тень мимолетной улыбки коснулась тонких губ целительницы.
– Тикал, оставь бедняжку в покое, – пожурила она зверька.
Мисилл медленно повернулась и обнаружила, что за спиной у нее никого нет. Только крошечный пушистый зверек висел на щеколде двери. Видимо, под его весом она и захлопнулась. Но кто же тогда говорил? Мисилл огляделась по сторонам. В комнате никого не было.
Тикал, не сводя с нее огромных глаз, принялся карабкаться вверх по двери.
– Прикоснешься к своему мечу и тут же умрешь, – сказал он тем же грубым голосом.
У Мисилл от удивления широко раскрылись глаза.
– Не обращай на него внимания, – сказала старая целительница у нее за спиной. – Тикал не понимает, что говорит. Он всего лишь повторяет то, что слышал на улице.
– Почем апельсины? – продолжал Тикал, и его голос стал пронзительным, как у женщины. – За такую цену я смогу купить три бушеля!
Зверек добрался до качелей, прикрепленных к потолку, и повис вниз головой, зацепившись за них хвостом и одной лапой. Он взглянул на Мисилл и детским голоском заявил:
– Я люблю лошадок.
Мисилл, удивленно моргая, смотрела на диковинное существо, чувствуя, как от пережитого страха ее сердце отчаянно бьется в груди.
– Что это за зверь такой?
– Тамринк. Точнее, златогривый тамринк, из джунглей Ирендла. Одним из его главных талантов является способность к мимикрии, хотя лично я считаю это не талантом, а неудобством.
Едва заметно покачав головой, Мисилл повернулась к женщине.
– Меня зовут Мама Фреда, – сказала старая целительница, кивнув ей в качестве приветствия.
Несмотря на то что у нее не было глаз, она безошибочно протянула руку, взяла короткую палку, стоявшую у стены, и, опираясь на нее, обошла прилавок.
– Ты что‑то говорила про моих друзей.
– Да, они появились вчера. Им требовался целитель.
Сердце Мисилл сжалось от беспокойства. Кто ранен?
– А ты знаешь, где они остановились?
Старая женщина оглянулась через плечо, словно пытаясь прочитать выражение лица Мисилл.
– Разумеется. Идем.
Мама Фреда подвела ее к задней двери, распахнула створки, и Мисилл увидела, что вверх уходит темная лестница.
Тикал с негромким стуком шлепнулся на пол позади нее.
– Тикал… Тикал… Тикал… – пропел он и помчался вверх по ступенькам.
Мисилл стояла, вглядываясь в темную лестницу. Она исследовала ее своим внутренним чутьем, но не обнаружила ничего подозрительного. Однако воительница помнила, что чуть раньше не проявила достаточной осторожности, и потому решила заговорить о своих опасениях вслух.
– Мама Фреда, пожалуйста, не обижайся на то, что я сейчас скажу, но как слепая женщина может защитить себя в таком жестоком городе, как Порт‑Роул?
Мама Фреда, насмешливо фыркнув, повернулась к Мисилл.
– Как я могу защитить себя? Во всем Болотном городе я единственная целительница, которая чего‑то стоит, и все это знают. – Она чуть качнула палкой. – Весь город присматривает за моей лавкой. Кто, кроме меня, станет лечить раны, нанесенные мечом, или отравленные желудки? Здесь живут грубые, простые люди, но не считай их дураками. – Она оглянулась через плечо, и Мисилл снова показалось, что ее оценивают. – К тому же кто сказал, что я слепая?
И Мама Фреда начала подниматься по ступеням.
– Иди за мной.
Мисилл колебалась всего одно мгновение. Затем послушалась. Эта странная женщина знала больше, чем говорила. И по пятам за ней поднимались сомнение и осторожность.
Когда лестница закончилась, они оказались в коротком коридоре с несколькими дверями. Пока Мама Фреда вела Мисилл к самой дальней комнате, воительница внимательно поглядывала на остальные двери, сообразив, что здесь ничего не стоит устроить засаду. Одна из них была приоткрыта, и Мисилл успела заметить полки, заставленные ящиками и мешками, а также ряды сушилок с развешанными на них корнями и листьями растений. Сильный запах специй и земли вытекал из комнаты и пропитывал весь коридор. Это была самая обычная кладовая, ничего интересного.
Однако, когда Мисилл проходила мимо, она уловила присутствие магии, и волосы у нее на затылке зашевелились. Это была не сильная магия, всего лишь след стихии, чего‑то такого, с чем она еще никогда не встречалась. Но, будучи охотницей, Мисилл путешествовала по всей Аласее, и то, что она столкнулась с магией, которой не знала, заставило ее замедлить шаг. Эта магия… Она пахла суглинком и лежащей глубоко под землей рудой… может быть, углем…
Мама Фреда, видимо, услышала, что воительница замедлила шаг.
– Идем. Не задерживайся.
Мисилл поспешила ее догнать. Эту женщину окружало много загадок, но сейчас Мисилл волновало совсем другое.
Остановившись у последней двери, старая целительница три раза постучала набалдашником дубовой палки, подавая сигнал тому, кто был внутри.
Крошечный тамринк возбужденно пританцовывал около ее ног.
– Тикал… О, Тикал, хороший малыш.
Мама Фреда отодвинула зверька в сторону концом палки.
– Он любит гостей, – пояснила она.
Мисилл скорее почувствовала, чем услышала движение в соседней комнате, и напряглась, приготовившись выхватить оба клинка. Когда дверь распахнулась, наружу вырвался поток магии стихий, точно в открытое окно влетел смерч. Ощущение было таким сильным, что у нее только чудом не подогнулись колени. Порыв ветра, рев грозовых туч, пронзительный крик сокола. А еще к ним примешивался глухой грохот трущихся друг о друга валунов. Она узнала эти потоки, и ноги у нее перестали дрожать.
В дверях стояла знакомая фигура.
– Мама?
– Тол'чак!
Мисилл чуть не сбила с ног старую женщину, успевшую отойти в сторону, и крепко обняла сына, не обращая внимания на Тикала, забравшегося по ноге огра, точно по стволу дерева.
– Благодарение Матушке, с тобой все в порядке, – прошептала она, пряча лицо на его груди.
Мисилл не могла полностью обхватить руками могучее тело сына, и он нависал над ней, даже когда немного горбился, как это принято у огров. Она подняла голову и посмотрела на него. «Как же он похож на своего покойного отца», – подумала она. Тот же приплюснутый нос и густые, нависшие брови, даже слегка приподнятая клыками верхняя губа и колючий мех, сбегающий от жесткого темени вдоль всего позвоночника.
Только глаза, большие, золотистые, с разрезом, как у кошки, говорили о том, что он не только огр, но еще и си'лура, как его мать.
Тол'чак тоже крепко обнял Мисилл, но разжал руки раньше, чем ей бы хотелось.
– Вам удалось справиться с болотами? – спросил он. – Как там Элена и Эр'рил?
Не зная, что можно говорить в присутствии Мамы Фреды, Мисилл была осторожна:
– Моя племянница в порядке. Все хорошо. Несколько царапин и шрамов, а в остальном наши друзья в целости и сохранности.
– Хотелось бы мне сказать то же самое про нас, – мрачно проговорил Тол'чак. – Заходи.
Его тон заставил Мисилл вспомнить о долге. Она активизировала свое чутье охотницы, пытаясь уловить хотя бы намек на присутствие зла. Но даже при самом пристальном изучении магия стихий, бушевавшая в комнате, показалась ей чистой и нетронутой порчей. Однако кроме магии она уловила еще и присутствие боли и быстро прошла вслед за Тол'чаком внутрь.
Комната удивила Мисилл. Она ожидала увидеть перед собой темную мрачную клетушку, а оказалась в помещении хоть и без окон, но ярко освещенном лампами и горящими в маленьком очаге углями. Ощущение тепла и располагающего уюта усиливал толстый шерстяной ковер, закрывавший дубовый пол. У каждой стены стояла пара крепких кроватей, а перед очагом Мисилл заметила три стула с мягкими подушками.
С одного из них ей навстречу вскочил знакомый худой человек в потрепанной дорожной одежде. Он хмурился, сердито поджав тонкие губы. Под тусклыми каштановыми волосами Сверкали такие же янтарные глаза с вертикальным разрезом, как и у его брата‑волка.
– Могвид, твой брат Фардейл внизу, охраняет мою лошадь. Он будет рад узнать, что с тобой все в порядке, – сказала Мисилл, надеясь, что хмурое выражение сменится на более радостное.
Однако эта новость ничего не изменила. Лицо Могвида стало еще мрачнее.
– Я буду счастлив снова увидеть брата, – без всякого выражения сказал он.
Мисилл, вопросительно приподняв бровь, посмотрела на Тол'чака, который подвел мать к одной из кроватей.
– Не обращай внимания на Могвида, – проворчал он, изо всех сил стараясь говорить тихо. – У нас у всех сейчас тяжело на сердце.
Подойдя поближе, Мисилл поняла, что кровать не пустует, а ее чутье охотницы уловило сильный аромат магии стихии ветра. Она уже догадалась, кто на ней лежит – Мерик, принц элв'инов. Однако, даже стоя рядом, она не смогла его узнать. Мерик, чье хрупкое тело скрывали льняные простыни, больше не был тем удивительным существом, с которым она рассталась в Тенистом Потоке. Его грудь была вся в ожогах, и запах горелой плоти окутывал тело так же плотно, как лечебные повязки. Губы распухли и потрескались, великолепные серебряные волосы сгорели до самого скальпа. Мисилл вздохнула с облегчением, увидев, что он спит – глаза Мерика были закрыты, а грудь равномерно подымалась и опускалась. Воительница прекрасно понимала, что все это благодаря бальзамам и эликсирам Мамы Фреды.
Она не могла больше смотреть на Мерика.
– Что случилось?
– Его поймал и пытал один из охотников Темного Властелина.
Затем Тол'чак рассказал ей о событиях, которые в конце концов привели их сюда. О том, как он в последнее мгновение спас Мерика от гнусного повелителя д'варфов, как Могвид перехитрил темных стражей – близнецов, которые жили в большом замке.
– Мы сбежали на барже, когда стены крепости начали рассыпаться и падать. Но Мерику становилось все хуже и хуже. Нам удалось спасти его от Темного Властелина, но отравленные раны начали гноиться. Хорошо, что хозяин постоялого двора направил нас к Маме Фреде сразу после того, как мы въехали в Порт‑Роул.
– Удача тут ни причем, Тол'чак, – пробормотала Мисилл, которая понимала, что благородство в этом портовом городе встречается редко и всегда имеет свою цену.
Скорее всего, хозяин постоялого двора испугался, что болезнь Мерика может оказаться заразной, поэтому быстренько спровадил незнакомцев к целительнице, чтобы не подвергать свое заведение опасности.
– Ну, не знаю, удача или нет, но мы пришли сюда. – Тол'чак тихонько сунул кусочек печенья Тикалу, который шарил у него в карманах.
Тамринк проглотил его целиком, а потом облизал пальцы, один за другим.
– Это была настоящая удача, – вмешалась Мама Фреда. – Похоже, сама Добрая Матушка присматривает за вами. – Она сняла Тикала с плеча огра и села с ним вместе на стул. – Я выращиваю здесь очень редкое растение, которое можно найти только в Ирендле. Оно‑то и помогло справиться с лихорадкой. Еще один день, и он бы умер.
– Мерик уже чувствует себя лучше, – кивнув, подтвердил Тол'чак.
Мисилл нахмурилась. Если сейчас элв'ин выглядит лучше, что же было вчера? Она огляделась.
– А где Крал? Как он?
Горец был единственным членом небольшого отряда, про которого никто еще ничего не рассказал.
– Он наблюдает за северными воротами, ждет тебя там, – ответил Могвид. – Мы не знали, с какой стороны ты въедешь в Порт‑Роул.
– Обычно он возвращается после наступления темноты, – Добавил Тол'чак.
– С тех пор как мы покинули Тенистый Поток, – продолжал Могвид, – Крал с каждым днем становится все беспокойнее. Уходит из дома почти каждую ночь, бродит по улицам, пытается выследить врагов.
– Ну, искать меня не было никакой необходимости, – сказала Мисилл. – Моя способность улавливать магию стихий помогла бы мне вас найти. Разве это еще не все поняли?
Могвид отошел к стулу, стоящему рядом с Мамой Фредой, и опустился на него со снисходительной улыбкой на губах.
– Ты почувствовала присутствие Мерика, когда находилась на улице? – спросил он. – Или в лавке внизу?
Мисилл нахмурилась. В словах оборотня была правда. Она не почувствовала даже намека на необычную магию ветра, присущую Мерику, до тех пор пока дверь в комнату не открылась.
– Как?.. Я ведь должна была… – Мисилл повернулась к Маме Фреде.
Старая целительница улыбнулась.
– Ты многого не знаешь, юная леди. В моих родных джунглях, где магия земли так же плодородна, как сами леса, мы научились защищать то, что нам принадлежит. Давным‑давно я покрасила эти стены ароматическим маслом из корня бейн. Он скрывает дар магии стихий от любопытных глаз.
Мисилл принялась разглядывать стены из промасленных досок, попыталась мысленно покинуть пределы комнаты, но у нее ничего не вышло. Возникло ощущение, что за этими стенами просто ничего нет.
– Вот почему я не почувствовала присутствие Мамы Фреды, когда в прошлый раз была в городе, – пробормотала она. – Эти стены помогают тебе прятаться от темной стражи. Ты создала себе безопасное убежище.
– В Порт‑Роуле нет такого понятия, как безопасное убежище, – фыркнула Мама Фреда. – Болотный город такого просто не потерпит. Но здесь мой дом.
Мисилл почувствовала, как ее охватывают подозрения. Каждое мгновение, которое она проводила со старой целительницей, приносило ей новое открытие, и Мисилл это совсем не нравилось. У нее было такое ощущение, будто она сражается в зыбучих песках и меч Мамы Фреды явно длиннее.
– С твоей стороны было очень великодушно открыть свой дом для моих друзей, но…
– … но щедрость в Порт‑Роуле всегда имеет цену, – договорила за нее Мама Фреда.
Лицо Мисилл окаменело.
Мама Фреда поудобнее устроилась на стуле и указала Мисилл на последний свободный стул.
– Если твое лицо потемнеет еще сильнее, мне потребуется фонарь, чтобы его видеть. Садись… ну, садись же.
Мисилл, оставшись стоять, выпалила:
– Хватит глупостей! Говори нормально. Ты не можешь видеть мое лицо. У тебя нет глаз.
– При чем тут глаза? Я вижу кусочек засохшей грязи на твоей щеке и крошечную соломинку, которая запуталась у тебя в волосах над левым ухом.
Мисилл стерла грязь со щеки и вынула соломинку из волос.
– Как?
Мама Фреда взъерошила золотистую шерсть своего любимца и пощекотала его за ухом. Тамринк поиграл с ее рукой, а потом устроился на коленях целительницы и принялся сосать палец у себя на ноге. Все это время он не сводил глаз с лица Мисилл.
– Кроме таланта к мимикрии тамринки обладают и другими уникальными способностями, – начала Мама Фреда. – В наших джунглях они передвигаются большими группами, связанными семейными узами. Они вырастают в такой непосредственной близости друг к другу, что каждый становится частью целого. То, что видит один тамринк, видят и все остальные. В каком‑то смысле стая становится одним живым существом, которое все видит и все слышит.
– У них единое восприятие окружающего мира? – спросила потрясенная Мисилл.
Она читала про такие способности в книгах, сохраненных Союзом Сестер.
Мама Фреда не стала отвечать ей.
– Я родилась без глаз, а в моем племени такой недостаток считался дурным предзнаменованием. Чтобы умилостивить богов, меня совсем крошечной отнесли в джунгли и оставили умирать.
Видимо, ужас, появившийся на лице Мисилл, не остался незамеченным.
– Не переживай, дитя, – сказала Мама Фреда, – я почти ничего не помню из того времени. Мое первое воспоминание: я лечу среди деревьев и вижу мир глазами огромной самки тамринка. Она висела на ветке у меня над головой, видимо, пытаясь понять, почему странное голое существо громко плачет возле ее гнезда.
– Ты?
Она кивнула.
– Ее стая взяла меня к себе и выкормила. Со временем моя связь с тамринками стала более тесной, и я научилась видеть мир их глазами.
– Эти существа тебя вырастили?
Мама Фреда рассмеялась над столь нелепым предположением.
– Нет, сомневаюсь, что я пробыла с ними больше одной луны. Однажды охотники из моего племени нашли меня около гнезда тамринка и увидели, что я еще жива. Они принесли меня в деревню и стали мне поклоняться, решив, что боги джунглей осенили меня своим знамением и сохранили мне жизнь. Так что я выросла среди своего народа, однако не теряла связи с тамринками. Постепенно я стала умелой целительницей, и меня призывали в другие племена Ирендла. – Мама Фреда отвернулась, и ее голос зазвучал тише. – Но однажды в нашу деревню пришли работорговцы. Думаю, их привели туда слухи про слепую женщину, которая все видит. Меня выкрали вместе с детенышем тамринков, которого я растила.
– Тикал?
– Да. Через три зимы нас привезли на север в ваши земли. По дороге мы останавливались в прибрежных городках и портах, где меня заставляли демонстрировать мой «талант».
– А как тебе удалось сбежать?
Работорговцы славились тем, что они не выпускали из рук своей добычи.
В голосе Мамы Фреды появилась ярость, и она снова посмотрела на Мисилл.
– Некоторые истории лучше забываются, если навсегда заперты в твоем сердце.
Мисилл отнеслась с уважением к словам старой женщины. В ее собственной жизни тоже были моменты, о которых она не хотела говорить.
– И в конце концов ты оказалась в Порт‑Роуле. Но почему мои друзья? Почему ты взяла их к себе?
– Я уже говорила, что щедрость в Порт‑Роуле имеет свою цену.
– Чего ты хочешь? У меня есть серебро и даже одна золотая монета…
– Нет.
– Тогда что?
– Когда твой спутник поправится настолько, что сможет снова отправиться в путь, я хочу, чтобы вы взяли меня с собой.
Мисилл напряглась. Такую высокую цену она не была готова платить.
– Зачем? Почему ты хочешь уехать отсюда вместе с нами?
– Я хочу встретиться с вашей ведьмой. С девушкой по имени Элена.
Мисилл отошла от нее на шаг и принялась вглядываться в лица своих друзей, пытаясь понять, кто из них предатель, кто раскрыл их тайну.
Тол'чак выпрямился на своем месте, словно огромный валун поменял положение.
– Мы ничего ей не говорили, – проворчал он.
Могвид просто сидел на своем стуле с широко раскрытыми от потрясения глазами. С его губ сорвался лишь отрицательный стон, когда Мисилл на него посмотрела.
– Оставь их, – принялась отчитывать ее Мама Фреда. – Никто ничего не говорил и не предал вашего доверия.
– Тогда как ты узнала про наши дела?
Старая целительница почесала гриву своего зверька. Маленький тамринк прижался к ней и принялся довольно мурлыкать.
– Вчера я оставила в комнате Тикала, а сама готовила лечебный чай для вашего обожженного друга. Я хорошо знаю свою кухню и кладовую и могу обходиться без его глаз. Пока меня не было, твои друзья говорили о тебе, об Элене и о книге, которую вы ищете, – Кровавый Дневник.
– Но как ты?..
– Мы с Тикалом связаны не только зрением. – Она погладила ухо Тикала. – То, что слышит один тамринк, слышат и все остальные.

В боковой улочке Порт‑Роула чудовище утоляло свою жажду, пожирая умирающее сердце юной жертвы, молоденькой девушки, у которой была первая в жизни кровь. Закончив, зверь поднял черную морду от растерзанной груди и завыл на луну, поднимавшуюся на свое место в ночном небе. Его голодный рев эхом промчался по рядам пивных и борделей, а он сам, скользнув в тень, осторожно пополз вперед на четырех лапах, вонзая когти в жидкую грязь. Он был готов охотиться всю ночь, но знал, чего желает его господин.
Никто не должен ничего заподозрить…
Зверь жалобно заскулил, представив себе прикосновение господина. Где‑то в самых потаенных глубинах его существа голодное сознание помнило обжигающее черное пламя и то, как кипела его кровь. Он будет подчиняться. Чудовище принюхалось – улица за переулком была пуста. Только самые отчаянные или очень пьяные осмеливались болтаться по Порт‑Роулу после захода солнца. Двери были заперты на засовы, а окна закрыты ставнями. Огромный зверь промчался по раскисшей дороге. И хотя луна еще только начала свой путь на небо, на сегодня охота была закончена. Если он еще немного промедлит, это может вызвать подозрения тех, от кого он прятался.
Зверь пронесся по улице, успев на бегу заметить свое отражение в залитом лунным светом окне таверны – мощные челюсти, ряды острых зубов, перекатывающиеся могучие мышцы, кожа цвета застарелого синяка. Клапаны по обе стороны носа широко раскрыты, позволяя ему вдыхать морской ветер. Так много крови, столько живых сердец.
Он метнулся в переулок и поспешил по узкому проходу в самый темный угол. Там пахло мочой и экскрементами. Он отыскал кучу брошенной одежды и нашел спрятанный под ней предмет. Зубами вытащил его наружу и принялся разглядывать – сначала одним черным глазом, потом другим. Его передернуло. Ему отчаянно не хотелось возвращаться, он желал только одного: мчаться по улицам и насыщаться плотью и кровью. Он снова завыл в темную ночь.
В конце улицы кто‑то крикнул:
– Уйми своего вонючего пса, или я распорю его поганую глотку!
Чувствуя, как от голода по телу побежали мурашки, зверь сделал шаг в сторону улицы, но воспоминание о черном пламени заставило его остановиться. Он не мог нарушить волю господина. Чудовище вернулось к куче одежды и длинному предмету, который оно вытащило из‑под нее. Наклонившись, зверь сорвал выделанную кожу с железного оружия. Как только оно увидело свет, охота на сегодня закончилась.
Чудовище почувствовало обжигающую боль текущей плоти и меняющих положение костей и повалилось в грязь, извиваясь и раскрыв пасть в безмолвном крике, когда его морда превратилась в лицо, а клыки погрузились в десны. Лапы начали вытягиваться, появились пальцы, острые когти стали желтыми ногтями. Всего за несколько мгновений трансформация завершилась.
Обнаженный Крал выбрался из грязи и мусора, потер подбородок и черную щетину, которой заросли щеки и шея, и поднялся на ноги. Его сердце все еще ликовало, наполненное воспоминаниями о крови и плоти юной девушки. Он ухмыльнулся и шагнул к валявшейся на земле одежде. В лунном свете блеснули большие белые зубы. Отличная выдалась охота.
Луна все еще продолжала взбираться на небо, и ему нужно было спешить, чтобы его спутники ничего не заподозрили. Он наклонился и поднял брошенный топор. Обрывки пурпурной кожи убитого нюхача, в которую было обернуто лезвие, упали на землю, и Крал аккуратно их собрал. Намедни он увидел выделанную шкуру в лавке торговца кожей и мехами на базаре Четыре Угла, и ему не терпелось испытать ее возможности. Он не был разочарован. Ночь, проведенная в обличье нюхача из Великих Западных Пределов, взбудоражила его кровь, как никакая другая охота. Даже сейчас сердце у него в груди забилось, а мужское достоинство ожило от приятных воспоминаний. До сих пор для трансформации он использовал шкуры собак и волков. И хотя он получал несказанное удовольствие от предыдущих охот, ничто не могло сравниться с сегодняшней ночью. Все запахи стали пронзительнее, тело – сильнее, а зубы – острее бритвы. Крал бережно сложил обрывки шкуры, сберегая их для новой охоты, и слизнул остатки крови с губ.
У одного кожевника на базаре он заприметил серебряный мех снежной пантеры. Кулаки Крала невольно сжались, когда он представил, как обернет свой топор в роскошный мех и отправится на ночную охоту, превратившись в огромную кошку. Он почувствовал, как от этой мысли запульсировал низ его живота. Господин проявил щедрость в ту ночь, когда сжег трусливый дух Крала и сделал его одним из солдат темной стражи. В ночь нового рождения повелитель гал'готалов дал ему имя Легион, наделив великим даром черной магии. Если Крал оборачивал вокруг своего топора шкуру или мех какого‑нибудь животного, он обретал его обличье и возможности. Он был не одним существом, а целым легионом!
Все еще чувствуя кипение крови, Крал подобрал с земли одежду и начал одеваться.
Затем он взял топор и провел пальцем по лезвию. Его прежнее оружие было уничтожено, разлетелось на мелкие куски от удара о каменную кожу демона Темного Властелина в Тенистом Потоке. Той ночью, в подземелье, Крал поднял с грязного пола осколки, отнес в кузницу на берегу реки и выковал себе новый топор. Однако его оружие состояло не только из железа. Он нашел на полу обломок эбенового камня, который напитала кровь из отрубленного пальца Крала. Он погладил изуродованной рукой топор, вспоминая маслянистое прикосновение черного камня. Следуя указаниям Темного Властелина, он вплавил его в свое оружие. Старое железо его топора, обагренное кровью скал'тума, спрячет тайну Крала от глаз всех охотников, включая Мисилл.
И она, сама не зная, что делает, приведет Крала к его главной добыче.
Полностью одевшись и сжимая в руке топор, Крал шагал по городу. Прячась в обличье друга, он стал западней, в которую попадет ведьма. Кровь гулко стучала у него в ушах, когда он представлял себе, как вонзит зубы в нежное сердце Элены. Она ничего не заподозрит, пока его когти не разорвут ее мягкое горло.
В обличье собаки, нюхача или пантеры – Легион получит свою добычу.

ГЛАВА 4

Элена с трудом добралась до двери в свою каюту. В крошечное окошко над кроватью на нее уставились горящие красные глаза. И хотя грубое толстое стекло искажало то, что находилось снаружи, ненависть и жажда крови, казалось, вытекают из похожих на узкие щели глаз.
Всего мгновение назад она очнулась от беспокойного сна и обнаружила, что ее изучают страшные глаза. Их взгляд разбудил ее, точно неожиданный зуд, охвативший все тело. Она ошеломленно, не в силах пошевелиться, смотрела в них, но тут острые когти вонзились в стекло, и этот резкий звук привел Элену в чувство. Она скатилась с кровати и громко закричала.
Отчаянно сражаясь с дверным замком, она вдруг испугалась, что Эр'рил закрыл ее снаружи. Но уже в следующее мгновение запор поддался, массивная дубовая дверь распахнулась, и Элена вывалилась в коридор. Скрежет у нее за спиной становился все громче и отчаяннее. Чудовище понимало, что добыча ускользает. Неожиданно оно перестало скрести когтями по стеклу, Элена оглянулась и встретилась глазами со страшным зверем; из‑за окна послышалось яростное шипение.
Элена замерла на месте. Она знала этот звук, слышала давно, но не могла перепутать ни с каким другим. Он напоминал шипение тысяч змей. Они снова встретились глазами, на сей раз узнав друг друга. Элена похолодевшими губами произнесла имя существа, которое цеплялось за корпус «Морского стрижа».
– Гоблин.
Произнесенное шепотом слово разрушило чары. Глаза мгновенно исчезли, словно были фрагментом ночного кошмара и вернулись в мир сновидений. Но эхо злобного шипения все еще преследовало Элену. И это не было страшным сном.
Она промчалась по короткому коридору, цепляясь за стены, чтобы сохранить равновесие на раскачивающемся на волнах корабле, добралась до двери с тремя засовами, ведущей на среднюю палубу, но та неожиданно распахнулась, и на пороге появилась огромная фигура.
– Элена?!!
Это был Эр'рил. Элена вскрикнула и бросилась ему на грудь, изо всех сил обхватив воина руками.
– У моего окна… снаружи… – Она попыталась успокоиться и прогнать панику. – Я проснулась… и… и…
Эр'рил, продолжая держать ее за плечо, чуть‑чуть отодвинул от себя.
– Успокойся, Элена. Что случилось? Ты не пострадала?
Элена наконец заметила, что рядом с ними стоят Джоак и Морис с Флинтом. Все были вооружены: Джоак держал в руке длинный посох, а два брата – короткие мечи. Это заставило ее немного успокоиться и говорить медленнее.
– Гоблины, – сказала она. – Я видела гоблина за окном моей каюты. Он на меня смотрел.
– Гоблины? – Эр'рил чуть расслабил пальцы на плече Элены. – Здесь нет гоблинов.
Морис и Флинт опустили мечи и переглянулись.
– Драк'илы? – пробормотал Морис.
– Возможно, внутри Архипелага, но только не здесь, – ответил Флинт.
Эр'рил оглянулся через плечо на пустую палубу и море.
– Может быть, тебя обманула качка и игра лунного света на воде. Когда корабль трется о причал, иногда слышатся странные звуки.
Элена высвободилась из его рук.
– Ничего подобного!
Морис подошел к правому борту и перевесился через ограждение, чтобы взглянуть на море.
– Это не моя фантазия, – продолжала Элена, не зная, как объяснить необычное чувство узнавания, возникшее между нею и гоблином. – Он хочет отомстить за то, что я убила тех каменных гоблинов в пещерах под домом дяди Бола. Он меня знает!
Словно в подтверждение ее слов, со всех сторон послышалось тихое шипение. Все замерли. Ощущение было такое, словно вскипело само море.
– На причале! – крикнул Морис, снова выхватив меч.
Он помчался к концу сходней и принялся отчаянно поднимать их с помощью лебедки, чтобы убрать с причала.
Держа Элену за руку, Эр'рил подбежал к лееру. Маленькие темные существа выбирались из моря на каменную пристань, их хвосты, точно разъяренные змеи, метались между лапами с когтями. И хотя они были больше каменных гоблинов, их происхождение не вызывало сомнений – те же огромные глаза, когти на пальцах ног, серая кожа.
– Смотрите, – пробормотал Флинт и показал на берег.
Скалы на берегу как будто ожили. Сгорбленные фигуры засуетились в линии прибоя, одни лезли за своими собратьями на причал, другие бросались в воду и исчезали под черными волнами.
– Кто это? – спросил Эр'рил.
– Драк'илы, морская родня гоблинов, – ответил Флинт.
Неожиданно они услышали грохот в дальнем конце корабля и, резко обернувшись, увидели, как на палубе появился огромный морской гоблин. Присев на все четыре лапы, он зашипел и оскалился, показывая острые, как иглы, зубы. Перед ним угрожающе метался длинный хвост. В лунном свете блеснул черный шип размером с вытянутую руку.
Эр'рил оттолкнул Элену к Джоаку.
– Уведи ее на нижнюю палубу! – крикнул он, вытащил свой серебристый меч и помчался к чудовищу.
– Берегись хвоста с шипом. Он ядовитый, – предупредил его Флинт.
Джоак потащил Элену к приподнятой передней палубе, держа ее одной рукой за локоть, а в другой сжимая посох. Он видел, как все новые и новые гоблины перебираются через ограждения на среднюю палубу. Большинство из них казались меньше того, к которому бросился Эр'рил. И у них не было ядовитых шипов на хвостах, зато имелись зубы, когти и мощные тела.
Эр'рил отбросил в сторону шип огромного гоблина и начал теснить его к лееру.
– Руби булинь и кормовой линь! – крикнул Флинт Морису. – Нельзя оставаться в бухте. Мы все здесь погибнем!
Громадный темнокожий брат помчался на корму корабля, мечом расчищая себе дорогу от более мелких гоблинов. Флинт подскочил к главной мачте и выхватил топор. Не подпуская к себе гоблинов, он атаковал веревки, аккуратно завязанные на пиллерсах. Концы разрубленных веревок рассекли воздух, и на палубу упали противовесы. Громко хлопая, медленно раскрылся парус, тут же наполнившийся ветром.
Эр'рил прикончил своего врага неожиданно сильным и резким ударом. Он повернул меч в ране и отскочил назад, когда чудовище, перед тем как повалиться на палубу, в последний раз попыталось достать его хвостом. Но прежде чем воин успел повернуться, через леер на палубу перебрались еще два огромных драк'ила.
Один из них зашипел и что‑то крикнул гоблинам поменьше, наступавшим на Флинта. Они развернулись и напали на Эр'рила сзади, в то время как два крупных чудовища атаковали его спереди.
– Идем, Эл! – уговаривал сестру Джоак.
Они уже добрались до двери, которая вела на нижнюю палубу. Джоак выпустил локоть сестры, плечом толкнул дверь и теперь держал ее открытой.
– Нам нужно запереться внутри.
– Нет. – Элена уже сняла перчатки, и ее рубиновые руки засияли в лунном свете. – Если они потерпят поражение, мы окажемся в ловушке.
Неожиданно корабль накренился, и она отлетела к Джоаку. Он тоже потерял равновесие, и с громким криком оба свалились в коридор за дверью. Джоак поднялся первым и потянулся, чтобы закрыть дверь, ведущую на среднюю палубу.
Прежде чем она захлопнулась, Элена услышала крик Флинта:
– Мы отплыли! Но если я не доберусь до штурвала, мы напоремся на рифы!
Элена с трудом поднялась на ноги.
– Прекрати, Джоак! Им нужна помощь!
Не обращая внимания на ее крик, Джоак захлопнул дверь. Закрыв ее на все засовы, он повернулся к сестре.
– Нет, ты ничего не понимаешь в кораблях.
Элена ощутила дикую магию, которая пела в ее крови, и подняла ладони, вспыхнувшие ослепительным огнем. Коридор залило рубиновое сияние.
– Но я могу им помочь…
Джоак наставил на нее свой посох.
– Я не выпущу тебя отсюда. Это слишком опасно.
Чувствуя, как бушует в крови магия, Элена потянулась к посоху, собираясь отвести его в сторону. Там, где ее пальцы коснулись дерева, она ощутила ожог, словно дотронулась до расплавленного камня. Возникла ослепительная вспышка, и ее руки отбросило назад с такой силой, что она ударилась ими о стену. Вскрикнув, девушка отскочила назад.
– Элена?..
Она потерла руки, проверяя, не сгорели ли они в жестоком пламени. Руки были целы, но в тех местах, где пальцы коснулись посоха, рубиновое пятно исчезло, и на темно‑красном фоне проявилась белая кожа. Алый цвет начал поглощать белый, но пятно на ладони при этом становилось светлее.
Элена подняла глаза.
Джоак в изумлении уставился на свой посох.
Казалось, будто дерево поглотило часть магии Элены.
У себя за спиной Элена услышала тихий звук – кто‑то скреб когтями по дереву, затем послышалось шипение.
– Элена! Берегись!
Но прежде чем она успела обернуться, девушка почувствовала обжигающую боль в спине.

Мисилл помогала Маме Фреде перевязывать раны Мерика, когда услышала тяжелые шаги на лестнице. Не говоря ни слова, она вытащила меч и подошла к двери.
– Успокойся, девочка, это еще один из твоих спутников – Горец, – сказала Мама Фреда.
Мисилл никак не отреагировала на слова целительницы. Осторожность, как и вовремя выхваченный меч, еще никому не повредила…
Громкий стук объявил, что гость стоит около двери.
Словно в ответ, за спиной Мисилл застонал и пошевелился под тонкими простынями элв'ин. Мисилл подошла вплотную к двери и отпустила на волю свое чутье охотницы, но доски, смазанные маслом корня бейн, мешали ей что‑либо уловить.
– Кто там? – прошептала она, наклоняясь к двери.
После короткой паузы ей ответил грубый, но знакомый голос:
– Это ты, Мисилл?
Перепутать рокочущий голос с гортанным акцентом, который придал особый оттенок даже нескольким произнесенным словам, было невозможно.
– Крал, – зачем‑то сказал Тол'чак.
Продолжая соблюдать осторожность, Мисилл сжала меч в одной руке, а другой открыла засов. Откуда они могли знать, один ли Крал стоит на лестнице? Учитывая, что корень бейн притупил ее способность к восприятию, воительница была напряжена и очень нервничала. Она резко распахнула дверь.
Громадный горец приветствовал ее широкой ухмылкой. Он был на лестнице один, и Мисилл принялась его разглядывать. Черная борода стала гуще и длиннее с тех пор, как она видела его в прошлый раз, превратившись в почти непроходимые дикие заросли. Но жесткие глаза и аромат магии скал она узнала бы среди тысяч других. Мисилл отошла в сторону, пропустила Крала в комнату, не почувствовав в нем ни капли порчи или зла. Даже рука там, где демоническая крыса откусила ему палец, зажила, и на месте раны остался ровный розовый шрам.
Кралу пришлось наклониться и сгорбиться, чтобы пройти в дверь.
– Я так и подумал, что ты здесь. Встретил внизу Фардейла, он сторожит твою лошадь. – Выпрямившись, Крал бросил взгляд на меч в руке воительницы. – Не слишком теплый прием, – заявил он, но прежде чем Мисилл успела хотя бы нахмуриться в ответ, постарался смягчить выговор: – Правда, с учетом того, что я видел сегодня на улицах Порт‑Роула, думаю, будет правильно держать оружие обеими руками, даже во сне. – Он погладил топор, висевший у него на поясе. – Для стервятников Болотного города это всегда самое лучшее приветствие.
Мисилл закрыла дверь и вернула щеколду на место, прежде чем снова повернуться к Кралу.
– Фардейл все еще с лошадью?
Крал сбросил плащ, заляпанный дорожной грязью, и повесил его на крючок.
– Я попросил конюха с соседнего постоялого двора отвести твою лошадь в конюшню, где стоит мой конь. Фардейл отправился следом, чтобы присмотреть за ним. Думаю, оборотень проведет там ночь, будет охранять твою лошадь и вещи.
– Хорошо, – сказала Мисилл. – Я хочу с восходом отправиться в путь.
– Или даже раньше, – вмешалась Мама Фреда, которая закончила заниматься повязками Мерика и натянула тонкую простыню на худую грудь элв'ина. – С каждым днем в городе возрастает напряжение. После жутких событий в доках все теперь чуть что хватаются за оружие. Достаточно крошечной искорки, чтобы разгорелся настоящий пожар.
– И все же, прежде чем мы отсюда уедем, мне нужно побывать на Речном торговом посту. Вчера из болот туда должен был прибыть наш друг с припасами и конями, которых мы оставили в Высохшем Источнике.
Мама Фреда покачала головой.
– Неужели лошади стоят того, чтобы рисковать и задержаться в Порт‑Роуле?
– Для Элены – да, – ответила Мисилл.
– Значит, с теми лошадьми Дымка, – сказал Крал.
Мисилл кивнула.
– Маленькая серая кобыла очень дорога девушке. Зная, что с ее лошадкой все хорошо, она будет чувствовать себя спокойнее в предстоящем путешествии. Небольшая задержка у торгового поста, а сколько радости для Элены.
– Она может всех нас погубить, – пожав плечами, сказала Мама Фреда.
Мисилл нахмурилась.
– Думаю, всем стоит немного отдохнуть. Впереди долгий путь.
– И куда же мы направляемся? – спросил Могвид, который продолжал расслабленно сидеть на стуле около угасавшего очага.
Мисилл выпрямилась и оглядела комнату. И хотя магия стихий освежала ее, точно чистый глоток родниковой воды, она не торопилась открыть местонахождение Элены. Нет, она не чувствовала здесь мерзкого присутствия магии Темного Властелина, но что‑то заставляло ее сохранять осторожность – что‑то, чему она не находила названия.
– Будет лучше, если это останется моей тайной, – пробормотала она, неожиданно покраснев оттого, что так явно выказала друзьям недоверие.
Однако Могвид продолжал настаивать на своем. Он даже сел прямо на своем стуле.
– А если с тобой завтра что‑нибудь случится? Как мы найдем Элену и остальных?
Мисилл посмотрела себе под ноги. Оборотень прав. Перед ней друзья Элены, которые множество раз доказали ей свою верность. А если ее действительно ранят или захватят в плен? Тогда остальные смогут продолжить путь и отдать свою силу и умения на защиту Элены. Неужели она чересчур осторожничает?
Мисилл открыла рот, собираясь признаться в собственной глупости и рассказать им, где находится Элена, когда ее остановил сердитый голос:
– Нет.
Все дружно повернулись к кровати, с которой на них смотрел Мерик. Его небесно‑голубые глаза были открыты, взгляд метал молнии.
– Не говори, – предупредил он шепотом, не сводя с нее пристального взгляда.
Мисилл подошла к его кровати.
– Почему, Мерик? Секрет, который ты делишь с теми, кому доверяешь, надежнее сохраняется в сердцах…
Но прежде чем Мерик успел еще что‑то сказать, со стороны двери раздался оглушительный грохот. Все вздрогнули от неожиданности и повернулись к единственному выходу из комнаты. Мощная дверь содрогалась под ударами, затем послышался громкий командный голос:
– По приказу главы каст города Порт‑Роула вы должны отдать себя в руки стражи! Любое сопротивление будет подавлено.
На мгновение воцарилась тишина, затем послышался громкий удар в дверь. Еще один – и она не выдержит и распахнется. Но до того как стража возобновила атаку, Мисилл почувствовала, как в комнату, в щели между дубовыми досками, начала вливаться магия стихий, но не чистое плетение, как у нее за спиной, а нечто извращенное и черное.
Воительница выхватила оба меча, проклиная целительницу, которая смазала дверь маслом корня бейн. И хотя это помогло спрятать остальных, предусмотрительность старой женщины сыграла с ними злую шутку, замаскировав зло, которое они не замечали, пока не стало слишком поздно. Мисилл напрягла свои магические способности и узнала то, что стояло за дверью. Только чудовища темной стражи так смердили.
Она знала, что должна сделать.
Воительница выпустила из рук оба меча, и они со звоном упали на пол.
– Меня не должны захватить, – прошептала Мисилл, расстегнула ворот и достала крошечный нефритовый флакон, висевший у нее на шее на грубом шнурке.
– Нет! – крикнул Крал, который заметил ее движение и попытался схватить Мисилл за руку.
Она вырвалась.
– Отряд возглавляет темный страж, – сказала она Кралу, – и я не могу рисковать. А если они захватят меня в плен? Черное Сердце не узнает от меня, где прячется Элена. – Она вытащила крошечный осколок нефрита, служивший пробкой. – Благодарение Матушке, Мерик помешал мне открыть мой секрет.
Послышался второй оглушительный удар, дверь распахнулась, и на пол полетели обломки дуба. Через неровное отверстие внутрь тут же начали вбегать темные тени.
– Спасайтесь, как можете, – крикнула Мисилл остальным, – но тайна Элены умрет вместе со мной! – Она поднесла флакон к губам и проглотила содержимое. Обжигающий огонь начал быстро распространяться от ее желудка к конечностям. – Прости меня, Элена, – прошептала она и уронила флакон на пол.
– Мама!
Тол'чак бросился к ней, и, когда мрак поглотил Мисилл, ее подхватили могучие руки сына.

Элена упала на колени в узком коридоре, и Джоак увидел чудовище за плечом сестры. Рядом с лестницей, которая вела на нижние палубы, притаился один из больших гоблинов. У него была белесая кожа, глаза горели злобным красным огнем. Когда, размахивая в воздухе когтями, он зашипел на Джоака, в воздухе повисла вонь тухлой рыбы. Гоблин сделал шаг в их сторону, точнее, в сторону Элены.
– Назад, демон!
Джоака охватила такая ярость, что он не видел вокруг ничего, кроме своего врага. Концом посоха он ударил драк'ила в морду и не промахнулся – затрещала кость, и чудовище взвыло. Удар получился таким сильным, что драк'ил покатился по лестнице на нижнюю палубу.
– Джоак? – застонала Элена.
Он бросился к сестре.
– Эл, я здесь.
– Горит…
Он подхватил сестру и почувствовал, что тонкая рубашка у нее на спине стала горячей и скользкой. В свете лампы он увидел, что на ней расползается темное пятно. Как много крови!
– Элена!
Джоак прижал сестру к себе и, выпустив посох, приложил ладонь к ране, пытаясь остановить кровь.
На ступеньках лестницы снова послышалось шипение, но Джоак не знал, кто это – раненный им драк'ил или кто‑то новый. Он подхватил Элену и потащил к большой каюте в конце коридора. Там он положил ее на узкую кровать, разорвал простыню на длинные полосы и постарался как можно плотнее обернуть их вокруг тела сестры, закрепив концы.
Покончив с перевязкой, он бросился к двери, оглядываясь назад и моля всех святых, чтобы с Эленой все было хорошо. А затем Джоак совершил самый тяжелый поступок в своей жизни – оставил сестру. Он вышел из каюты и закрыл за собой дверь. Элене требовалась помощь, но он ничего не мог для нее сделать. Значит, нужно было привести к ней остальных.
В дальнем конце тускло освещенного коридора он заметил свой посох, который черной тенью лежал на полу, поперек прохода. А за посохом, между Джоаком и люком, ведущим на открытую палубу, присел в угрожающей позе враг. Из тьмы сверкали красные глаза, когти отливали серебром в свете лампы, гоблин сердито бил хвостом, потемневшим от крови Элены, целясь им в Джоака. Из разбитого носа капала кровь.
Джоак понимал, что без оружия он не сумеет победить чудовище, значит, нужно было добраться до посоха. Юноша инстинктивно протянул окровавленную руку к шишковатому куску дерева, и, словно в ответ на его безмолвное желание, посох сдвинулся на длину ладони в сторону Джоака, тишину узкого коридора наполнил шорох дерева, трущегося о доски пола. Гоблин заметил движение и сделал шаг вперед, опустив разбитый нос к черному талисману. Затем он склонил голову набок и потянулся к нему когтем, видимо охваченный любопытством и привлеченный магией.
Джоак сжал кулаки. Он не мог допустить, чтобы драк'ил добрался до его единственного оружия.
– Нет! – громко завопил он, собираясь отвлечь чудовище на себя.
Однако результат получился гораздо более зрелищным. Посох подпрыгнул в воздух, словно удивленный громким приказом. По его поверхности побежали волны черного пламени, и драк'ил замер на месте. Впрочем, Джоак тоже. Он никогда не видел, чтобы посох так себя вел. Может быть, дело в том, что он взял часть силы у Элены или отреагировал на взволнованный крик Джоака? Юноша прищурился. Ему было все равно. Он нуждался в оружии – любом!
Джоак вытянул руку в сторону парящего в воздухе посоха.
– Иди ко мне! – крикнул он, вложив в приказ всю силу своего желания.
Но ничего не произошло. Кусок шишковатого дерева продолжал висеть в воздухе.
И хотя его попытка ничего не дала, громкие слова сумели, Но крайней мере, испугать драк'ила. Тот отступил на шаг, стараясь держаться подальше от темного пламени посоха, опасаясь его черной магии. «Может быть, мне удастся использовать его страх», – подумал Джоак.
Без всякого плана, подняв вверх руки и издав пронзительный вопль ярости и ненависти, он бросился к гоблину. Чудовище отскочило назад, напуганное неожиданной атакой, и начало медленно отступать, пока не уперлось спиной в люк.
Джоак потянулся к посоху и схватил его обеими руками, немного опасаясь ожога от темного огня. Но от прикосновения юноши огонь слегка потускнел, а потом и вовсе погас, оставив после себя лишь густое розовое сияние, словно посох был тлеющим угольком, только что вынутым из очага. Однако его жар не обжигал, а, наоборот, был ледяным, как будто Джоак прикоснулся к кусочку льда с самого холодного горного пика.
Холод начал распространяться, захватил пальцы юноши и, казалось, проник внутрь рук. Когда Джоак прикоснулся к дереву пой, он почувствовал, как мороз растекся по его жилам, словно посох был ледяным сердцем, накачивающим его тело студеной кровью.
Не обращая на это внимания, он замахнулся на чудовище, которое продолжало загораживать ему путь к отступлению. В памяти всплыли слова заклинания из сна и, точно пар, окутали губы. Его язык сам собой зашевелился с первыми звуками, вырвавшимися на свободу.
Драк'ил упал на колени и, прижавшись лбом к деревянному полу, распростерся у ног Джоака. Из его глотки вырвался жалобный стон. Он явно просил о пощаде.
Но лед магии добрался до сердца Джоака – сейчас, когда его сестра лежала, истекая кровью от раны, нанесенной этим чудовищем, он не собирался даже думать о снисхождении. Когда губы юноши похолодели от слов древнего заклинания, на конце посоха расцвело черное пламя. Безжалостно улыбнувшись, Джоак произнес последний слог и наставил свое оружие на гоблина.
Лепестки черной розы раскрылись, и из ее сердцевины вырвался яростный огонь. В последний момент гоблин, видимо, почувствовал, что к нему идет смерть, поднял морду, в его глазах отразилось пламя, которое ударило в него. Чудовище отбросило назад с такой силой, что тело пробило закрытый люк у него за спиной. Железные прутья вырвались из гнезд, а закаленное морскими штормами дерево превратилось в щепки, точно сухие ветки. Тело драк'ила, пожираемое черным огнем, заскользило по открытой палубе. К тому времени, когда Джоак выбрался наружу вслед за ним, от гоблина остались лишь обугленные кости.
Оказавшись на палубе, Джоак выпрямился. Все глаза – гоблинов и людей – были прикованы к нему. В воздухе воняло горелой плотью и обуглившимися костями. Палубу заливала кровь гоблинов, и, куда бы Джоак ни посмотрел, всюду валялись разрубленные останки хищников. В глазах Джоака появился ужас. «Морской стриж» превратился в мерзкую покойницкую.
Юноша не мог отвести взгляда от обгоревших останков морского гоблина, лежавшего на палубе. Кости чудовища превратились в маленькую кучку, над которой в ночном воздухе поднимался пар. Казалось, каждая косточка кричит о боли, причиненной драк'илу пламенем, которое направил на него Джоак. Это зрелище напомнило юноше другое время и другую ночь, когда огонь поглотил его родителей. Тогда от них тоже остались лишь почерневшие кости. Только сегодня виновником смерти живого существа стал он сам. О, Добрая Матушка, что же он наделал?!
Джоак поднял посох над головой и выкрикнул свою боль в ночное небо. Лед в его крови растаял, и на обоих концах посоха вспыхнуло пламя, похожее на гаснущие в очаге искры.
Это зрелище словно разбудило замершую в неподвижности армию драк'илов. Они в ужасе бросились к леерам и начали спрыгивать в темное море. Вскоре палуба опустела, если не считать трех человек и огромного количества мертвых гоблинов.
– Джоак! – К юноше подошел Эр'рил, левая щека которого была располосована острыми когтями. – Что ты наделал?
Ужас и удивление слышались в его голосе, когда, убрав меч в ножны, он протянул к Джоаку руку.
Джоак отступил назад. Он не хотел, чтобы сейчас к нему кто‑то прикасался. Юноша только покачал головой и показал на разбитую дверь.
– Элена… Она… она сильно ранена. В дальней каюте.
Эр'рил опустил руку, и от удивления у него широко раскрылись глаза. Не говоря ни слова, он бросился в проход.
Джоак знал, что должен пойти за ним. Элена его сестра. Но у него онемели ноги, и он не мог пошевелиться.
Флинт быстро прошел по заваленной телами палубе. Он не сводил глаз с Джоака, хотя его слова были обращены к Морису.
– Возьми штурвал! Проведи нас к входу в бухту, но помни про рифы справа по борту, на мелководье. Мы должны выйти в открытое море. Мальчишка задержал драк'илов, но ненадолго.
Темнокожий брат развернул корабль, и паруса надулись и захлопали у них над головами.
Флинт добрался до Джоака и схватил его за плечо.
– Послушай, мальчик, я ценю то, что ты сделал. Драк'илы нас побеждали, и нам повезло, что мы не налетели на рифы, но я знаю магию, которую ты призвал. Это…
– Гибельный огонь, – пробормотал Джоак.
Флинт опустился на колени и заглянул юноше в глаза.
– Да, и то, что ты можешь произнести его имя, означает, что он тебя коснулся – пометил. Это одно из самых темных проявлений черной магии, и я скорее соглашусь потерять корабль, чем стану свидетелем того, как ты попадешь к нему в сети.
– Мне пришлось, – ответил Джоак. – Я должен был защитить Элену.
– У твоей сестры достаточно защитников, – вздохнув, проговорил Флинт. – Ей нужен брат, а не еще один телохранитель. Не забывай об этом.
Джоак сбросил руку Флинта со своего плеча.
– Сестра, которую убили, уже не нуждается в брате.
Он отступил на шаг назад и выставил черный посох между собой и старым моряком.
Флинт поднялся, не сводя глаз с посоха.
– Пусть так. Но загляни в свое сердце, мальчик. Прозрей. Скоро твой посох станет для тебя важнее сестры.
– Неправда! – возмутился Джоак. – Я могу…
Ему помешал договорить крик, донесшийся с нижней палубы:
– Флинт, спускайся сюда! Быстрее!
Флинт подошел к развороченному люку и спросил, поглядев на Джоака через плечо:
– Ты уверен в своем сердце? Почему ты все еще здесь, когда твоя раненая сестра лежит внизу? – И Флинт нырнул в проход.
Джоак стоял и смотрел на черный посох из дерева пой, по‑прежнему сжимая его в руке. Он вспомнил ледяное прикосновение и холод, наполнивший его тело. И хотя дерево снова стало теплым, а лед в его крови растаял, юноша понимал, что он совершил. Но еще не мог полностью осознать, что где‑то в самых глубинах его сердца маленькое зерно пустило всходы. Там, где остался крошечный осколок льда.
Сила тебя «пометила», предупредил его Флинт. Джоак посмотрел на разбитую дверь. Возможно, это и так. Но он готов рискнуть собственной душой, чтобы защитить Элену, и ему все равно, черная или какая‑то другая магия будет ему помогать.
Сжимая в руке посох, он наклонил голову и вошел в узкий коридор.

Крал бросился на стражника. Топор горца отрубил врагу руку у самого плеча. Кровь залила лицо Крала, когда он вонзил свое оружие в следующего врага. Его охватила ярость. Он был так близок к тому, чтобы раскрыть тайну, о которой мечтает его господин, – узнать, где прячется ведьма. А теперь единственный человек, знавший это, умер и лежит на ковре. Будь проклята слепая верность женщины‑воительницы! Всего одно мгновение, и она назвала бы Темному Властелину место, где находится ее племянница.
Развернувшись на каблуке, Крал перебросил топор из одной руки в другую и с мастерством, отточенным годами сражений, ударил им в лицо следующего нападавшего. Но, несмотря на его стремительные движения, в комнату вбегали все новые и новые вооруженные люди. Он отбил меч, направленный ему в живот, затем деревянной рукоятью топора со всех сил врезал нападавшему по голове и оттолкнул его в сторону.
Бросив взгляд через плечо, он обнаружил, что сражается в одиночестве. Тол'чак охранял тело матери и кровать, на которой лежал элв'ин. Могвид сполз со своего стула и спрятался в дальнем углу. Крал понимал, что, если он хочет спасти отряд, ему придется самому прорубать дорогу в рядах врага.
– Тол'чак! Бери Мерика и давай за мной! – крикнул Крал.
Головокружительный вихрь стали и мышц – горец прокладывал себе дорогу к двери. По обе стороны от него с пронзительными криками, нелепо взмахивая руками и ногами, падали враги, борода Крала пропиталась их кровью, белозубая улыбка сияла на грязном лице, точно маяк. Распевая древний боевой гимн, он неуклонно продвигался к двери.
Никто не сможет его победить! Жажда крови едва не разбудила черную магию его топора. Ему отчаянно хотелось вонзить зубы в глотки врагов, но он знал, что надо держать себя в руках и утолить жажду крови при помощи топора, ведь за ним наблюдало столько глаз. В висках у него гулко стучала кровь, и горец не слышал стонов и воплей о помощи.
Крал легко разобрался бы с последней горсткой солдат, но тут неожиданно появился командир отряда. Ниже большинства своих подчиненных и довольно хлипкий, внешне он не производил особого впечатления, когда перешагнул через порог комнаты. Но ему удалось остановить Крала одним только взглядом: в крошечных глазках плясала черная магия. Крал сразу понял, кто он такой – темный страж, маг стихий, развращенный заклинанием его господина. Однако командир отряда стражи не увидел в горце своего соратника. Черное Сердце так надежно спрятал секрет Крала, что его не мог раскрыть даже другой темный страж.
Когда Крал замер на месте, командир стражи поднял руку, похожую на лапу с когтями, и махнул в его сторону. По его сигналу в комнату из коридора ворвалась разъяренная черная туча. Крылья и когти, разрезая воздух, неслись к Кралу. Стая чудовищных ворон! Размахивая топором, Крал отбивался от птиц‑демонов. Однако оружие не могло защитить его от множества маленьких врагов. И тем не менее он отбивался от них лезвием, рукоятью и даже кулаками.
Несколько коротких мгновений Мерик помогал ему со своей кровати. Эл'вин использовал те немногие силы, что у него были, направляя резкие порывы ветра на стаю, и туча птиц рассыпалась от его неожиданной атаки. Даже командир стражи отошел на шаг назад, испугавшись неизвестно откуда взявшегося урагана.
Крал продолжал наступать, защита превратилась в атаку, он рассчитывал добраться до темного стража и прикончить идиота, который так гнусно вмешался в его планы. Однако неожиданно одна из ворон проскользнула мимо топора Крала и метнулась к его ноге, вонзив острый клюв в бедро. Он почувствовал лишь легкий укол и раздавил птицу рукоятью топора. Но она успела сделать свое дело. Неожиданно левая нога Крала онемела, и он повалился на пол.
Черная туча с пронзительными криками тут же набросилась на него, его тело рвали клювы и когти, топор выпал из онемевших пальцев.
– Хватит! – завопил командир стражи, перекрывая крики птиц. – Он нужен мне живым!
Птицы возмущенно заверещали, но подчинились своему хозяину и оставили Крала. Парализованный черной магией, не в силах пошевелиться, горец не мог даже повернуть головы, когда услышал приближающиеся шаги темного стража. Краем глаза он заметил, что у Тол'чака дела обстоят не лучше. Огр лежал на ковре, раскинув руки и ноги, и не двигался. Похоже, даже на него подействовала магия демонических ворон, вызывающая оцепенение.
Сморщенное лицо темного стража склонилось над Кралом, и он заглянул горцу в глаза.
– Никто не может спрятаться от меня в Порт‑Роуле.
Крал с трудом сдержал стон. Проклятый болван и понятия не имел, как сильно он помешал исполнению сокровенных желаний своего господина. Впрочем, мысль о том, какая кара ждет урода, когда Черное Сердце узнает про его выступление, нисколько не утешила Крала.
Командир стражи снова выпрямился.
– Закуйте их в кандалы и доставьте всех в гарнизон.
– А что делать с мертвой женщиной, господин? – спросил один из солдат, и Крал увидел, как он пнул ногой тело Мисилл.
– Мои птички еще не наелись, – сказал командир и махнул рукой. – Из нее получится подходящий ужин.
По его сигналу стая метнулась к Мисилл.
– Мастер Парак… – заговорила Мама Фреда, назвав командира стражи по имени. – Я должна вас предупредить, что женщина выпила яд. Она убила себя. Ваши замечательные птицы могут отравиться ее плотью и кровью.
Краем глаза Крал заметил обеспокоенное выражение, появившееся на лице командира. Парак щелкнул пальцами, прогоняя птиц от тела Мисилл. В этот момент стражники схватили Крала за руки и ноги и начали поднимать его. Оказавшись в полусидячем положении, он смог лучше рассмотреть комнату. Несколько человек надевали на Тол'чака железные кандалы. Могвид лежал на полу, надежно связанный веревками.
Мама Фреда, склонив голову, стояла около тощего Парака. Ее зверек, тамринк, устроился на плече целительницы, обернув хвост вокруг шеи старой женщины. Он таращился на командира огромными черными глазами, дрожал от страха и тихонько скулил.
– Спасибо, Мама Фреда, – сказал Парак. – Вы, как любительница дикой природы, наверняка понимаете, насколько дороги мне мои птицы.
Мама Фреда рассеянно почесала тамринка за ухом, пытаясь немного успокоить его.
– Разумеется. Я знаю свой долг перед городом и забочусь о благополучии горожан.
– Однако вам следовало сообщить нам о чужаках. Вы же знаете новые правила. Никто из них не зарегистрировался в своих кастах и не заплатил десятину. Если бы не наш однорукий друг… – Парак показал на мертвого стража городских ворот, – который так мастерски проследил за женщиной и сообщил нам о ее местонахождении, мы бы никогда не обнаружили эту банду преступников. Теперь они стали рабами стражи.
Кровь стучала в висках Крала. Значит, на них напали только потому, что им нужны рабы! Как это похоже на Порт‑Роул: даже темная стража не в силах противиться блеску золота.
– Прошу прощения, мастер Парак, но вам известно мое правило: я лечу. И не задаю вопросов.
Парак с довольным видом фыркнул.
– Да. Вот почему наш город так ценит вас. – Он повернулся к своим людям, которые заканчивали связывать Кралу руки за спиной. – Отведите их в гарнизон.
– А что делать с тем, кто лежит на кровати? – спросил один из солдат.
– Оставьте здесь. Судя по его виду, он уже одной ногой в могиле. За него все равно ничего не дадут. – Парак окинул взглядом комнату. – А вот за остальных на рынке заплатят хорошие денежки.
Солдаты начали подталкивать свою добычу к двери. Руки Крала были туго связаны за спиной, и солдаты бесцеремонно тащили его за собой, но онемение в конечностях маскировало боль.
Парак повернулся к целительнице и махнул рукой в сторону комнаты.
– Прошу простить нас за вторжение, Мама Фреда. Завтра утром я пришлю кого‑нибудь, чтобы здесь навели порядок.
Мама Фреда стояла среди мертвых тел, в облаке запаха крови и экскрементов. Она склонила голову.
– Вы очень добры. Как всегда.

Эр'рил стоял на коленях около койки Элены. В воздухе витал аромат масел, пропитавших дерево, но он не мог перебить запахов крови и лекарств. Грязные бинты лежали в ногах узкой койки, а на полу в ряд выстроились горшки с ивовой корой и лечебными травами.
Пока Элена спала, Эр'рил держал ее руку в своей. Она была такой холодной, а губы девушки такими бледными. Элена не реагировала, когда воин растирал ее запястье, только что‑то бормотала.
– Она не просыпается, – сказал Эр'рил Флинту.
Старый брат использовал все свое немудрящее умение целителя, чтобы спасти Элену. Они стояли у койки девушки вдвоем. Джоак и Морис сражались с парусами, пытаясь провести корабль вдоль побережья.
– Может быть, даже лучше, что она спит, – сказал Флинт и укрыл девушку до самой шеи толстым шерстяным одеялом. – Ее тело нуждается в силах, чтобы поправиться. Когда я зашивал рану, края ее сами стягивались, заживая. Элену защищает магия.
– Тогда она будет жить, – сказал Эр'рил.
– Она уже давно должна была умереть, – ответил Флинт и присел на корточки у изножья кровати. Он с серьезным видом посмотрел на Эр'рила. – Ядовитый хвост драк'ила убивает, даже слегка царапнув. Я подозреваю, что сон – это попытка тела сберечь малые оставшиеся ресурсы, чтобы выжить. Но магия может защищать ее только до определенного предела. – Он достал руку Элены из‑под одеяла. – Видишь, как тускнеет ее Роза. Магия питает дух и поддерживает ее.
Густой рубиновый цвет на руке Элены превратился в бледно‑розовый. Эр'рил поднял глаза на Флинта.
– А когда ее магия окончательно исчезнет?..
Флинт твердо встретил взгляд Эр'рила и печально покачал головой.
– И что нам делать?
– Я сделал все, что мог. Целители, которые когда‑то обучались в А'лоа Глен, возможно, сумели бы ей помочь, но… – Флинт пожал плечами.
Остров захватили слуги Темного Властелина.
– А кровь дракона? – Все знали о целебных свойствах крови морских драконов. – Если мы доберемся до места, где договорились встретиться с ме'рай…
– К тому времени она уже давно будет мертва, – ответил Флинт. – Но ты навел меня на мысль. В Порт‑Роуле есть опытная целительница, в ее лавке огромное количество лечебных трав и настоев. Не знаю, есть ли у нее кровь дракона, это очень редкое и дорогое снадобье. Но целительница мудрая женщина.
– Порт‑Роул? – скептически спросил Эр'рил.
Ничего хорошего посещение Болотного города еще никому не приносило.
– Кроме того, я знаю нескольких людей, которые помогут нам набрать на корабль команду. Сами мы не сможем провести «Морского стрижа» по коварным течениям Архипелага. А если на нас снова нападут… – Флинт пожал плечами. Только удача и черная магия спасли их в этот раз.
Эр'рил придвинул стул поближе к кровати, взвешивая все возможности. Он приложил ладонь к ледяной щеке Элены. Его собственное сердце тоже сковал холод. Он не мог смотреть, как она умирает.
– Придется рискнуть.
Флинт кивнул и встал.
– Тогда я скажу Морису, что у нас поменялись планы, и сообщу мальчику о состоянии его сестры.
– Да, мальчик… – проговорил Эр'рил, и Флинт остановился. – Насчет той магии…
– Я знаю, – сказал Флинт. – Как он мог использовать такое сильное заклинание? Этот вопрос необходимо изучить самым серьезным образом. Но в любом случае, я считаю, что посох нужно сжечь, а пепел развеять над морем.
– Нет, оставь мальчику его посох, – возразил Эр'рил.
Флинт с сомнением нахмурился, но не стал спорить.
– Как скажешь.
Старик потянулся к щеколде на двери.
– Флинт…
Седой брат оглянулся через плечо.
– Присматривай за мальчишкой.
Лицо Флинта помрачнело. Оба знали, какой сильной бывает хватка черной магии. Даже самая чистая душа может задохнуться в ее руках. Коротко кивнув, Флинт вышел из каюты и закрыл за собой дверь.
Оставшись наедине с Эленой, Эр'рил откинулся на спинку стула и заставил себя отбросить все мысли о Джоаке, его главная забота лежала перед ним, завернутая в шерстяное одеяло.
Эр'рил смотрел на хрупкую девушку, сжав от беспокойства руки в кулаки. Если она умрет, с ней вместе Аласея лишится своего последнего шанса обрести свободу. Но в глубине души Эр'рил знал, что не судьба страны заставляет так болеть его сердце, а обычный страх потерять саму Элену. Несмотря на долгую жизнь, у него никогда не было младшей сестры, о которой он мог бы заботиться, или любимой дочери. И в какой‑то момент их трудного путешествия Элена стала для него и той и другой – возможно, даже чем‑то большим.
Но кто она такая на самом деле – ведьма, женщина или спасительница?
Эр'рил вздохнул. У него не было ответа.
Сквозь бледные черты лица уже просвечивали первые признаки женственности, бросавшие вызов мягким округлостям детства: нежный изгиб скулы, полные губы. Он потянулся к ней и убрал со лба выбившийся огненный локон. Интересно, когда черная краска сошла с ее волос? Наверное, она скрывала это от него, надеясь, что он ничего не заметит. Губы Эр'рила тронула мимолетная улыбка. И хотя судьба Аласеи лежала тяжким грузом на ее плечах, мысли Элены занимали простые девчоночьи заботы. От этого открытия ему стало немного легче.
Снова откинувшись на спинку стула, Эр'рил перестал улыбаться. Он перевел взгляд на луну, чье сияние вливалось в маленький иллюминатор.
– Суждено тебе спасти наши земли или нет, – пробормотал он в пустой каюте, – но я не допущу, чтобы ты умерла, Элена.

ГЛАВА 5

Мисилл очнулась, вынырнув из мрака, и ее ослепил яркий свет. Она заморгала, пытаясь спастись от его сияния. Неужели это и есть Великий Мост в иную жизнь? Если так, то она не подозревала, что переход будет таким болезненным. Она чувствовала отчаянный зуд, сильный огонь сжигал ее изнутри и снаружи – но изнутри и снаружи чего? Только боль определяла очертания ее тела.
– Не шевелись, дитя, – прошептал бесплотный голос у нее в голове.
– Г‑где я? – спросила Мисилл, не понимая до конца, произнесла она эти слова вслух или только мысленно.
В любом случае ее услышали.
– Ты в безопасности… по крайней мере, в данный момент.
Голос… Она его знала.
– Матушка?.. – Выговорив это слово, Мисилл сразу поняла, что оно неправильное. – Мама?.. – И тут на нее нахлынул головокружительный поток воспоминаний – образы, звуки, запахи, все постепенно начало занимать свои места. Мисилл вспомнила теплую комнату, обожженного элв'ина и маленького зверька с золотой гривой, принадлежавшего целительнице. – Мама Фреда…
– Правильно, детка. А теперь перестань сопротивляться. Пака'голо еще не закончил свою работу.
Мисилл по‑прежнему не чувствовала своего тела. Интересно, как она лежит – на животе или спине? Слепящий свет наполнял все ее существо. Неожиданно сильный спазм пронзил ее тело, и Мисилл вырвало.
– Держи голову повернутой, – сказала Мама Фреда кому‑то. – Ты захлебнешься, если не будешь за этим следить. Да, вот так… Очень хорошо.
Мисилл закашлялась и принялась отплевываться. Что происходит? Последнее, что она помнила, – это как она выпила яд из нефритового флакона. Потом она упала на пол, радуясь, что своей смертью защитила Элену и что яд оказался безвкусным и не причинял боли. Так почему же она все еще жива? На мгновение от мысли, что она потерпела поражение, ее охватил ужас. Она жива!!! Значит, ее могут силой заставить открыть тайну местонахождения Элены.
– Нет… я должна… Элена.
– Прекрати сопротивляться! – приказала Мама Фреда. – Я же сказала, ты в безопасности. Солдаты стражи ушли со своими трофеями. Они решили, что ты умерла от яда.
– Она и в самом деле умерла, – вмешался другой голос.
– Тише. Многие ошибаются, считая смерть явлением окончательным. Она похожа на детский круп. Если вовремя успеть, она излечима.
Послышался презрительный смешок.
– Ну, по мне, так она выглядит вполне мертвой. – Мисилл неожиданно узнала голос и прозвучавшее в нем высокомерие. Мерик. – Сколько времени все это займет?
– Рассвет уже начался. Скоро все будет закончено. Она либо придет в себя прямо сейчас, либо мы потеряем ее навсегда.
Голоса отступили на задний план, их заглушил жуткий грохот. Если бы Мисилл могла найти свои руки, она бы закрыла уши. Что происходит? Ее мучила тысяча вопросов, но шум, ослепительный свет и обжигающая боль мешали думать. Несмотря на то что органы чувств отказывались ей подчиняться, она ощутила нечто новое за болью и смятением.
Она потянулась к нему, словно утопающий к плавающему неподалеку бревну, чтобы за него ухватиться, почувствовать хоть что‑то надежное в этой неразберихе. Оно искрилось и сияло, будто самоцвет в лучах солнца, медленно пробираясь сквозь ее сущность. Что это такое? Мисилл уловила окружающую его магию, которая распространялась, точно тепло от очага. Ей показалось, что оно наполнило ее, и по мере его продвижения обжигающий огонь начал стихать.
Смутное ощущение узнавания возникло в ее сознании, и она попыталась прогнать туман, применив к этой новой магии свой дар охотницы. Что за странно знакомый запах? Она принюхалась, снова призвав на помощь свой дар. След магии стихий был очень необычным: плесень, земля и легкий привкус черного угля. Неожиданно Мисилл поняла, почему аромат показался ей знакомым. Именно эту магию стихий она уловила чуть раньше в лавке Мамы Фреды, среди сухих листьев и полок с лекарствами. Магию чужих земель, находящихся за пределами Аласеи.
Пока она ее изучала, магия начала набухать, становясь частью ее. Источник магии стихий подобрался поближе, словно выполз из глубокой пропасти, и заскользил, извиваясь к тому месту, где пряталось ее сознание. По мере приближения он становился все сильнее. Его окутывали синие и зеленые водовороты, прогоняя слепящий свет. А в следующее мгновение чужая магия набросилась на нее, сожгла ее собственную, накрыла своими волнами. Мисилл почувствовала, что у нее отняли что‑то жизненно важное.
Она задохнулась, она больше не могла дышать. Магия наполнила и окутала ее. Мисилл начала извиваться, когда обжигающим водопадом к ее телу вернулась способность чувствовать.
– Держи ее руки и ноги! Прижми ее!
– Я не могу…
– Будь ты проклят! Сядь на нее, если нужно, ты, тощее пугало!
Мисилл сражалась за глоток воздуха. Пыталась закричать, она задыхалась.
– Тикал… Тикал… Тикал…
– Убери хвост! – послышался вопль обиженного зверька. – Вот сейчас, Мерик! Пака'голо выберется из ее горла. В этот момент она будет жить или умрет.
– Добрая Матушка!
– Помоги мне удержать ее челюсти открытыми. Дай кляп. Нет, не этот! Вон там! – Тихое проклятие. А в следующий момент Мисилл почувствовала губы около своего уха. – Не мешай ему. Пусть он выйдет.
Мисилл не понимала, что означают слова старой женщины. Неожиданно ее спина выгнулась, и из глаз полились слезы.
– Держи ее!
И тут Мисилл закричала – это был душераздирающий вопль, как будто она исторгала из себя саму жизнь. И в определенном смысле так и было. Воительница почувствовала, как что‑то, извиваясь и скручиваясь в спираль, выбирается из ее горла, выскальзывает из раскрытых в вопле губ. Она задохнулась, когда по ее языку что‑то выбралось наружу из нее.
Как только ее горло освободилось, тело, которое сотрясали спазмы, расслабилось, и она с трудом задышала. Темнота превратилась в водянистые образы: расплывчатые лица, движение, неровный свет. Мисилл поднесла руку к лицу и почувствовала, что оно все в поту. С каждым новым вдохом картинка перед глазами становилась четче.
– Ложись, детка. Отдыхай. Не открывай глаза.
Мисилл не стала сопротивляться, она слишком ослабела, чтобы спорить. Она просто подчинилась. Под собой она чувствовала жесткий стол, не мягкую кровать, а голые доски. Однако она не стала шевелиться, и постепенно ее тело перестало дрожать и подергиваться. Она задышала ровнее, влажная кожа стала не такой горячей. Кто‑то открыл рядом окно, и от холодного ветерка на голых руках и ногах появились мурашки. Неожиданно ей стало неловко от того, что она обнажена.
Смущение и робость заставили Мисилл открыть глаза. Она заморгала, чтобы прогнать яркий свет, но обнаружила, что в окно вливается мягкое сияние солнца. Неподалеку кто‑то разговаривал шепотом:
– …жить, но ей будет постоянно требоваться укус пака'голо.
Мисилл приподнялась, опираясь на локти, и тут же застонала. Все мышцы у нее отчаянно болели, словно она целую ночь сражалась обоими мечами.
Оглядевшись по сторонам, она поняла, что находится в кладовой лавки целительницы. Вся комната, кроме дальнего угла, где она лежала на дубовом столе, была заполнена полками с бутылками, флягами и мешочками. У ближней стены стояли маленькие проволочные клетки с диковинными зверьками, чьи глаза сверкали в лучах утреннего солнца. Их разнообразие поражало воображение: существа с крыльями и перьями, ящерицы с шипами, идущими вдоль всей спины, маленькие мохнатые грызуны, которые раздувались и шипели, когда она шевелилась. В своих странствиях Мисилл никогда не сталкивалась с ними и знала, что такие не водятся в Аласее и что они из других, дальних стран.
Она пыталась сесть, когда Мама Фреда подошла к ней со стороны клеток. Мерик, забинтованный с головы до ног, хромая и опираясь на костыль, следовал за ней. Рядом с элв'ином она увидела Фардейла. Хотя бы волку, который прятался в конюшне, удалось не попасть в руки темного стража.
Добравшись до стола, Мама Фреда накрыла обнаженную Мисилл одеялом и помогла ей сесть.
– Силы к тебе быстро вернутся.
– К‑как? – спросила Мисилл, сражаясь с непослушным языком. – Яд…
– Экстракт ночной тени, – ответила Мама Фреда. – Достаточно распространенный яд… но у меня имеются собственные способы борьбы с ним.
Мисилл поняла, что старая женщина уходит от ответа.
– Расскажи.
Мама Фреда взглянула на Мерика, который кивнул.
– Она все равно должна будет узнать – рано или поздно, – сказал элв'ин.
Целительница повернулась к ближней клетке, стоявшей позади стола. Все еще чувствуя, что туман в голове рассеялся не окончательно, а тело не слишком слушается, Мисилл попыталась посмотреть, что она делает.
– В джунглях Ирендла, – проговорила Мама Фреда, отпирая клетку, – очень много ядов, но, как и во всем мире, здесь тоже существует равновесие. Боги джунглей создали особое существо, чтобы помочь нашим племенам защищаться от этих ядов. – Мама Фреда повернулась. Ее запястье и пальцы обвила лиловая змейка с голубыми и зелеными полосками. – Мы называем их пака'голо. На языке моего народа это означает «дыхание жизни». Все змеи обладают магией стихий. Но в то время как зубы большинства из них наполнены ядом, укус пака'голо очищает от него тело.
Мама Фреда протянула змейку Мисилл, чтобы та могла рассмотреть ее поближе, и воительница подставила руку, удивленно глядя на диковинное существо. Маленький красный язычок коснулся одного из ее пальцев. Затем очень медленно змейка соскользнула с запястья целительницы на ладонь Мисилл. Воительница ожидала, что змейка будет холодной и скользкой, но с изумлением обнаружила, что ее чешуйчатая кожа теплая и гладкая. Змейка медленно поползла по руке Мисилл и устроилась на ней, точно изысканное украшение.
Фардейл подошел поближе, чтобы обнюхать змею.
Мисилл подняла глаза. Что‑то здесь было не так.
– Я сама приготовила яд, – сказала она. – И знаю, на что он способен. Он убивает еще прежде, чем успевает добраться до желудка, – слишком быстро, чтобы можно было что‑нибудь сделать.
Мама Фреда вздохнула и кивнула.
– Да, ты совершенно права. Но мой народ дал пака'голо правильное имя. Они действительно дарят «дыхание жизни». Они лечат тех, кто отравлен, но, кроме того, могут вернуть к жизни и того, кто умер от яда. Правда, с момента смерти должно пройти как можно меньше времени.
– Но каким образом?
Мама Фреда пожала плечами.
– Для этого нужно больше чем просто укус. Змея должна войти в отравленное тело умершего человека.
Мисилл прищурилась, но даже не пошевелилась. Она была не из тех, кого пугает жестокая реальность. Она вспомнила ощущение, будто в животе у нее что‑то извивалось, тошноту и пульсацию магии в теле. Змея находилась внутри ее. Мисилл даже вспомнила, как та выскользнула из ее горла.
– Оказавшись в теле, они используют свою магию, чтобы очистить его от яда и наполнить собственным духом. Они становятся частью тебя.
Мисилл почувствовала, что это беспокоит Маму Фреду, потому что целительница отвела глаза.
Мерик проковылял вперед.
– Расскажи ей все.
Мама Фреда снова посмотрела на Мисилл, и ее губы превратились в тонкую жесткую линию.
– Змея и ты стали единым целым. Вы связаны. И делите одну жизнь.
– И что это означает? – спросила Мисилл, которой вдруг стало страшно.
– Ты теперь навсегда связана с этим пака'голо. В первую ночь каждой новой луны змея должна тебя укусить. Как только ваши жизни соединились в одну, ты стала нуждаться в магии ее зубов, а ей, чтобы жить, нужна твоя кровь. Без ее магии ты умрешь.
Мисилл посмотрела на змейку широко раскрытыми глазами. Старая целительница наверняка сошла с ума. Выпустив на свободу дар магии стихий, она попыталась отыскать в себе магию змеи. И ничего не почувствовала. Испытав облегчение, она попыталась проникнуть поглубже, чтобы убедиться наверняка, – и снова пустота. Она посмотрела на змею, решив взглянуть на ее магию, нырнула в нее и удивленно нахмурилась. Ничего.
Подняв глаза, Мисилл повернулась к Мерику и при помощи своего дара попыталась уловить аромат молнии и ветра. И в ее глазах появился ужас. Она снова ничего не почувствовала. Потрясенная своим открытием, она села очень прямо.
– Я… ослепла, – прошептала она.
Мерик, обеспокоенный, подошел к ней.
Неожиданно Мисилл сообразила, что туман у нее в голове рожден вовсе не манипуляциями Мамы Фреды, а смертью ее духа. Она испуганно посмотрела на целительницу, а потом на Мерика.
– Я больше не охотница, – пробормотала она. – Моя магия стихий ушла.
– За все приходится платить, – тихо проговорила Мама Фреда.
Мерик подошел к краю стола и поднял руку, собираясь утешить Мисилл, но неожиданно замер и наклонился, вглядываясь в ее лицо.
– Твои глаза! – вскричал он. – Они изменились.
Мисилл быстро поднесла руки к лицу, проверить, какие еще ужасы с ней приключились, и змея на запястье тихонько зашипела, возмущаясь резким движением.
– Они стали золотистыми, с вертикальными разрезами, – сказал Мерик, взглянув на волка, сидевшего рядом. – Как у Фардейла.
Мисилл сжала руками щеки. Такого просто не может быть. Она не смела надеяться.
– Я еще никогда не видела подобных изменений, – сказала Мама Фреда. – Ведь…
Мисилл перестала ее слушать. Осторожно, с опаской она заглянула в свое сердце и прикоснулась к той части духа, которая умерла давным‑давно. Там, где прежде ничего не было, она уловила знакомое сопротивление. Она осторожно двинулась дальше и почувствовала, как кости и сухожилия, много лет назад оказавшиеся в ловушке одного‑единственного тела, стали сдвигаться и гнуться. Точно замерзший пруд весной, ее плоть начала оттаивать. Она стояла на подгибающихся ногах около стола, одеяло упало с плеч, когда кости начали менять свое положение.
Пака'голо зашипел и сильнее обвился вокруг ее запястья, когда оно начало расплываться.
Мисилл поднесла змейку к глазам. Какое чудо совершило это существо? Пака'голо не только вернул ей жизнь, он возродил ее утерянную сущность. Мисилл заставила свою плоть вновь обрести плотность, вернувшись в обличье, с которым была лучше всего знакома.
– Я снова могу… менять форму, – объяснила она потрясенным Мерику и Маме Фреде. По ее щекам покатились слезы, голос дрогнул. – И я не только жива. Я снова си'лура!
Янтарные глаза Фардейла засверкали, и впервые за бесчисленные зимы в сознании Мисилл возникли образы, духовная речь ее народа: «Мертвый волк, которого обнюхивает скорбящая стая, вернулся к жизни. Стая ликует».

Когда на востоке из океана начало подниматься солнце, Джоак стоял на палубе «Морского стрижа» у леера правого борта и разглядывал западную оконечность Архипелага. Корабль плыл на север вдоль побережья. Рассвет превращал далекие острова из угрожающих черных глыб в высокие зеленые горы. Их пики окутывала дымка, окрашенная утренним солнцем в сияющие розовые тона. Даже в отдалении от берега чувствовался сладкий аромат великолепной зеленой листвы, который приносил легкий бриз.
– Здесь очень красиво, – послышался за спиной Джоака суровый голос.
Юноше не нужно было поворачиваться, чтобы узнать Мориса, темнокожего брата.
– И очень опасно, – мрачно проговорил он.
– Так устроена жизнь, – пробормотал брат Морис и встал рядом с Джоаком. – Я только что побывал у твоей сестры. Она жива, но все еще в плену яда.
Джоак ничего не сказал, страх за сестру не дал ему произнести ни слова.
– Почему гоблины на нас напали? Их послал Темный Властелин?
Морис озабоченно нахмурился.
– Мы не знаем наверняка. Гоблины известны своей мстительностью. Когда твоя сестра уничтожила множество каменных гоблинов в руинах древней школы около вашего дома, известие об этом, видимо, широко распространилось и дошло до кланов драк'илов, живущих на побережье.
– И с тех пор они за ней охотятся?
– Так может показаться, но я подозреваю, что к нападению приложил руку Черное Сердце. Оно было слишком хорошо скоординировано и организовано. Кто‑то руководит этими гоблинами.
Джоак покрепче сжал посох из дерева пой, который держал в левой руке.
– Мы скоро доберемся до Порт‑Роула?
Морис повернулся, чтобы взглянуть на берег, мимо которого они проплывали, затем посмотрел на паруса, наполненные ветром.
– Если погода не переменится, мы будем там до захода солнца.
Джоак взглянул на Мориса.
– А Элена продержится до тех пор?
Темнокожий брат положил руку ему на плечо. В первый момент Джоак отшатнулся от его утешительного прикосновения, но в следующее мгновение решимость его оставила, и он прижался к плечу Мориса, снова превратившись в обычного мальчика.
– Магия Элены очень сильна, а воля еще сильнее, – утешил его Морис.
– Она не должна умереть, – прошептал Джоак. – Я обещал отцу защищать сестру. И при первой же опасности ее чуть не убили, хотя я был рядом.
– Не вини себя. Призвав свою магию, ты прогнал драк'илов и дал нам возможность скрыться. По крайней мере, сейчас у нее есть шанс остаться в живых.
Джоак ухватился за его слова, как за соломинку. Может быть, Морис прав, и черная магия все‑таки помогла ему защитить сестру. А это что‑то да значит. Он высвободился из рук Мориса и выпрямился, хлюпая и вытирая нос рукавом.
– И тем не менее, – продолжал Морис, – опасайся притягательной силы посоха. Это дурной талисман, а его магия очень соблазнительна.
Джоак взглянул на посох из дерева пой. Ему нравилось касаться пальцами маслянистой, гладкой поверхности. Соблазнительная магия? Он бы выбрал другое слово. Только необходимость защитить сестру заставила его призвать черную магию посоха. Он провел пальцем по отполированной поверхности. Но до конца ли он честен с самим собой? Какая‑то часть его существа знала, что ярость, а не братская любовь заставила его атаковать злобных морских гоблинов.
– Будь осторожен, мальчик, – добавил Морис. – Иногда за оружие приходится платить слишком высокую цену.
Джоак промолчал, не соглашаясь с ним, но и не споря. Однако в глубине души он знал, что готов заплатить любую цену за безопасность Элены. Он все еще помнил серьезные глаза отца, когда тот возложил груз заботы об Элене на хрупкие плечи своего сына. Это был его последний приказ: «Позаботься об Элене».
Джоак твердо решил, что не оскорбит память отца и выполнит его волю.
Морис похлопал его по плечу, прежде чем вернуться к своим обязанностям.
– Вы с сестрой обладаете сильной волей. И я вижу надежду именно в твердости ваших юных сердец.
Джоак покраснел, услышав его слова, и попытался поблагодарить темнокожего брата, но сумел лишь смущенно что‑то пробормотать.
Морис отошел от него и направился к корме. Оставшись наедине со своими мыслями, Джоак снова повернулся к океану и, перевесившись через ограждение, принялся вглядываться в голубую воду. Иногда за кораблем плыли дельфины, но сегодня в океане было так же пусто, как и в его душе.
– Как же далеко мы забрались, Элена, – пробормотал он, обращаясь к воде.
Именно в этот момент Джоак заметил, что оттуда на него смотрит лицо. Сначала он решил, что это его собственное отражение, но уже в следующий момент понял, что ошибся, и внутри у него все сжалось. Он смотрел не на свое отражение – в пузыре, испускавшем магическое сияние, из глубин моря поднимался какой‑то человек.
Джоак открыл рот, собираясь закричать, чтобы предупредить остальных, но потерял дар речи, потому что узнал мужчину: худое лицо, тонкие каштановые усы под ястребиным носом, даже насмешливые глаза. Это лицо много лун преследовало его в кошмарах.
Убийца его родителей!
Из волн появилось улыбающееся лицо; длинные каштановые волосы были совершенно сухими, словно их не касались соленые брызги. А за спиной у чудовища море кипело, в нем извивались сотни драк'илов.
– Значит, думаешь, что вы далеко забрались, мой мальчик? – насмешливо проговорил Рокингем, который, судя по всему, услышал слова Джоака. – К несчастью, недостаточно далеко, чтобы уйти от меня.

Крал расхаживал взад и вперед по крошечной камере, бросая на стражников сердитые взгляды сквозь толстые железные прутья. Здесь воняло грязными телами, из других камер Доносился звон цепей. Вдалеке кто‑то тихонько плакал. Крал Не обращал на все это внимания, отчаянно желая вновь почувствовать в руке свой топор. Да будут прокляты ублюдочные уроды, которые вмешались не в свое дело! Он ударил кулаком в обшитую деревом стену.
– Ты, конечно, можешь сломать руку, но нам это не поможет, – сказал у него за спиной Тол'чак.
Его голос был похож на скрежет жерновов – резкий и твердый. Два его соседа по камере молчали всю ночь, и Крал почти забыл об их присутствии. Огр сидел, скорчившись, на соломе, брошенной на пол, его руки и ноги были в огромных кандалах, которыми стреноживают ломовых лошадей, а Могвид лежал, растянувшись на узкой кровати, прикрыв рукой глаза.
– Мы были так близко, – проговорил Крал сквозь стиснутые зубы. Он не стал скрывать свою ярость, только не назвал ее истинную причину. – Элена нуждается в защите, во всех нас. А теперь мы не только не сможем ее отыскать, так еще и Мисилл умерла. Если бы они нас не нашли, мы бы утром отправились в путь.
– Мы все много потеряли за прошедшую ночь, – печально проговорил Тол'чак.
Неожиданно Крал вспомнил, что Мисилл была матерью огра. Он не подумал о том, как ее самоубийство подействовало на Тол'чака. Горец заставил себя расслабиться и придал лицу выражение сочувствия.
– Мне очень жаль, Тол'чак. Я не подумал. Твоя мать сделала то, что должна была, чтобы защитить девочку.
– Мы найдем способ вернуться к нашим друзьям, – по‑прежнему мрачно проговорил Тол'чак.
– Как?
– Надо забрать мой мешок. Оказавшись на свободе, Сердце моего народа приведет меня к ней.
Крал прищурился. Он и забыл про кусок драгоценного сердце‑камня, который связывал дух Тол'чака с магией, живущей внутри талисмана. Он являлся сосудом для душ умерших представителей народа Тол'чака и обычно служил духовным каналом, переносившим тех, кто умер, в другой мир. Однако сама земля прокляла камень за страшное преступление, совершенное в древности одним из предков Тол'чака. Проклятие обрело форму черного червя, устроившегося в самой сердцевине кристалла. Погибель, такое имя ему дали, удерживала души огров внутри камня, пожирала их и не позволяла подняться в другой мир.
На долю Тол'чака выпало снять древнее проклятие. Но как это сделать, никто не знал. Однако магия, заключенная внутри камня, указывала Тол'чаку путь.
– И ты думаешь, что твой камень сможет привести нас туда, где скрывается Элена? – спросил Крал. – Даже без помощи Мисилл?
Тол'чак отодвинулся от решетки, его железные кандалы громко зазвенели.
– Если мы сможем отсюда выбраться, – сказал он.
Крал отвернулся от своих спутников и, подойдя к закрытой двери, грохнул кулаком по железной щеколде, чтобы привлечь внимание стражников в дальнем конце коридора.
– Эй, стража, мне нужно поговорить с вашим командиром!
Один из стражников, упитанный, с торчащими в разные стороны черными волосами, сломанным носом и маленькими глазками, пренебрежительно махнул в сторону Крала.
– Угомонись, или я возьму нож и вырежу тебе язык.
И он вернулся к разговору со своим товарищем, бритоголовым головорезом с лицом, испещренным оспинами.
– Ты что вытворяешь? – спросил из‑за спины Крала Могвид.
Крал оглянулся через плечо. Бледный оборотень приподнялся на одном локте и не сводил с него глаз.
– Пытаюсь посмотреть, сможем ли мы справиться с ними и выбраться отсюда.
– Ты спятил? У них же есть темный страж. Единственное, на что мы можем рассчитывать, – это что они о нас забудут.
– Это маловероятно. Работорговцы очень трепетно относятся к своей собственности.
– В таком случае, может, будет лучше, если они нас продадут. Как только мы выйдем из тюрьмы и окажемся подальше от темного стража и его проклятых птиц, у нас появится больше шансов сбежать.
При обычных обстоятельствах Крал согласился бы с разумным предложением Могвида, но он не мог допустить, чтобы их с огром разделили. Тол'чак стал его единственной надеждой добраться до ведьмы.
– Нет, мы должны оставаться вместе, – сказал он. – Кроме того, у нас нет времени. Если мы не объявимся до новой луны, Эр'рил отправится в путь без нас.
Могвид снова лег на кровать и прикрыл рукой уставшие глаза.
– Может, это было бы лучше всего, – пробормотал он.
Крал нахмурился, услышав трусливые слова оборотня, снова повернулся к двери и ударил по ней кулаком.
– У меня для командира новость! – громко крикнул он стражникам. – Сведения, за которые он сможет выручить больше, чем за меня на невольничьем рынке.
Лохматый стражник сердито заворчал, недовольный, что ему мешают беседовать, и потянулся к кинжалу, висевшему на поясе в ножнах, но другой стражник, с изуродованным оспой лицом, схватил приятеля за локоть.
– Какая новость? – спросил он, продолжая удерживать напарника.
– Я скажу только вашему командиру, тому, у кого дрессированные вороны.
Толстый стражник с кинжалом разразился потоком жуткой брани и попытался вырваться, но приятель не отпускал его. И хотя они разговаривали шепотом, Крал, чей слух был отточен многими зимами на охотничьих тропах в горах, услышал их слова.
– Подожди, Джакор. Давай выясним, что хочет рассказать бородатый дурак. Может, лорд Парак заплатит нам хорошие денежки за его новость.
Насмешливо скривив губы, Джакор убрал кинжал на место.
– Ты дурак, Басс. У него ничего нет. Пытается спасти собственную шкуру, и только. Наверное, слышал, что секта Юлли ищет новых евнухов, вот и не хочет, чтобы ему что‑нибудь отстригли.
– И я его понимаю, – хохотнув, заявил Басс.
– А мы‑то что теряем? Давай хорошенько его потрясем, пока не заявились парни с клеймами. Вдруг он знает что‑нибудь полезное, – пожал плечами Джакор. – Давай‑ка сюда кандалы.
Басс, продолжая хихикать, снял пару ржавых оков с крючка на стене. Кандалы зазвенели, когда стражники подошли к двери.
Джакор кивнул своему напарнику:
– Брось ему.
Басс, стараясь держаться подальше от решетки, швырнул кандалы в сторону Крала, а Джакор, выпятив грудь, чтобы показать свою власть, подошел к двери и приказал:
– Надевай!
Крал наклонился поближе к решетке и позволил сидевшему у него внутри черному зверю выглянуть из прищуренных глаз. Джакор побледнел и отошел на шаг назад. Крал свирепо ухмыльнулся. Он бы с радостью разорвал глотку этому ничтожеству, но пока что лишь отошел от двери и поднял кандалы с грязной соломы.
– Застегни их за спиной, – заикаясь, проговорил Джакор, вытащив свой короткий меч.
Крал подозревал, что он жалеет о том, что решил связаться с пленником, но уже не мог отступить, не потеряв лица перед своим напарником.
Опасаясь, что Джакор падет жертвой собственной трусости, Крал выполнил его указания и повернулся лицом к двери. Он ждал.
Джакор снял с пояса связку ключей, отпер дверь и помахал рукой, чтобы горец вышел.
Крал не стал сопротивляться и шагнул из камеры в коридор. Джакор приставил меч к ребрам горца, и по его боку потекла струйка крови.
Снова заперев дверь, Басс зашагал вперед.
– Иди за мной, узник.
Джакор продолжал держать свой клинок у спины Крала, пока они шли по коридору вдоль ряда камер. В соседней храпели двое мужчин, дальше Крал увидел худую женщину с двумя оборванными детьми, которые, обнявшись, лежали на одной кровати. Женщина взглянула на Крала, и он увидел в ее глазах безнадежность.
Они миновали камеры и вошли в комнату стражи. Она была пуста, огонь в очаге давно погас. У Крала сложилось впечатление, что эти двое были единственными, заступившими на пост сегодня утром. Но когда солнце поднимется повыше, сюда наверняка явится пополнение. Поэтому, если он хочет выбраться, сейчас самое подходящее время.
Басс оглянулся через плечо.
– Слушай, у меня идея. Вместо того чтобы беспокоить лорда Парака, давай посадим этого ублюдка на цепь в камеру пыток. В такую рань там всегда пусто. Старикан никогда не приходит раньше, чем поднимется солнце.
Джакор рассмеялся, но не смог скрыть нервного напряжения.
– Отличная мысль, Басс. Там мы сумеем развязать язык этому типу.
Крал нахмурился. Похоже, стражники решили пытками заставить его выдать свой секрет. В Порт‑Роуле в барыше оказывается тот, у кого самое быстрое оружие и хитрый ум.
Под угрозой меча он позволил стражникам провести себя в соседний коридор, пропитанный металлическим запахом высохшей крови и вонью разложения. По всей его длине шли каменные камеры с дубовыми дверями, укрепленными железными прутьями. Изнутри доносились тихие стоны и едва различимый звон оков. Страх и пытки были здесь монетами инквизитора, которые он щедро раздавал пленникам, заставляя их выдавать ему свои тайны.
В конце коридора Крал увидел открытую камеру без окон. Ее никогда не закрывали; крики несчастных жертв должны были сломить волю других пленников. В центре комнаты стояла остывшая жаровня. Под потолком аккуратно висели железные клейма, готовые раскалиться в огне и прижаться к плоти. Вдоль дальней стены были выставлены ножи и прочие орудия, предназначенные для того, чтобы сдирать кожу с людей и проделывать отверстия в их костях. Стойка с аккуратно свернутыми кожаными кнутами находилась неподалеку, ее дерево почернело от крови, которую проливали здесь уже не один век.
Крал постарался скрыть улыбку в густой бороде. Ему доставлял удовольствие запах ужаса, пропитавший камни этой комнаты. Он возбуждал его, и во рту у горца пересохло от жажды крови.
Стражник с изрытым оспой лицом подошел к стене справа от Крала. В камень были глубоко врезаны кольца, с которых свисали цепи. Басс потянул на себя одну из них, и ее звенья громко зазвенели в тишине.
– Эти удержат даже такого великана, как ты, – сказал он Кралу.
Крал постарался придать своему лицу спокойное выражение, чтобы скрыть, как сильно эта комната возбуждает черную магию в его крови.
– Никакой нож не заставит мой язык болтать.
Джакор вонзил острие меча в бок Крала.
– Если ты не заговоришь, мой нож навсегда лишит тебя языка. У меня дома есть собака, которая очень любит, когда я приношу ей обрезки.
Крал позволил подвести себя к цепи. Он не боялся пыток, которые эти двое могли для него придумать. Горец помнил, как извивался в обжигающем пламени черного огня, когда господин сделал его Легионом в подземелье Крепости в Тенистом Потоке. Никакой, даже самый острый, клинок и никакое, пусть и самое горячее, пламя не сравнится с мукой, которую испытал его дух в те мгновения, когда Черное Сердце превратил его в свой инструмент.
Крал прислонился к холодному камню, пока стражники прикрепляли его запястья и щиколотки к цепи, а затем снимали кандалы. Джакор отошел от горца, и тот увидел, что стражник заметно расслабился, видимо, почувствовал себя спокойнее, заковав узника в железо.
Басс принялся вертеть ручку лебедки. Цепи на руках и ногах Крала натянулись, прижав его к каменной стене, а запястья оказались так высоко, что носки потрепанных сапог едва касались решетки на полу. Крал заглянул в черную глотку колодца у себя под ногами. Сколько людей, которых подвергали здесь пыткам, пролили в эту яму свою кровь? Его охватило возбуждение, кожа горела, волоски на теле зашевелились. «Но сейчас не время предаваться приятным мыслям», – сказал он себе и посмотрел на стражников. Солнце уже наверняка встало, а ему надоело играть с этими двумя болванами.
Джакор совершил ошибку, встретившись в это мгновение со взглядом Крала. Видимо, стражник почувствовал приближение смерти, совсем как олень, загнанный волком. Он открыл рот, чтобы предупредить своего напарника, но что он мог сказать?
Крал медленно закрыл глаза и до крови прикусил нижнюю губу. Ее сладкий вкус расцвел на языке, точно великолепное артурианское вино. Он потянулся к удерживающей его стене из эбенового камня. Настроившись на магию скал, Крал смог уловить запах железной руды, из которой был выкован его топор. Теперь он знал, где спрятано его оружие – в соседней кладовой, среди добычи, собранной стражей прошедшей ночью. Он почувствовал волчью шкуру, обернутую вокруг окровавленного лезвия. Никто не обратил внимания на такое простое оружие.
Теперь, когда рядом не было его спутников, Крал не боялся раскрыть свой секрет. Он произнес слова, необходимые, чтобы разбудить магию, а затем окровавленным языком выговорил заклинание. Видимо, Басс его услышал.
– Что он сказал?
Джакор начал отступать, шаркая подошвами по каменному полу.
– Мне это не нравится.
Крал улыбнулся. Нет, такое никому не понравится. Кровь горца вскипела от заклинания, плоть растаяла в его пламени, кости начали сгибаться и растягиваться, точно раскаленное железо.
– Добрая Матушка! – взвыл Басс.
Крал вывалился из оков на все четыре конечности, руки превратились в лапы с острыми когтями вместо ногтей. Из всех пор начала появляться густая шерсть, борода погрузилась в щеки, а челюсти раскрылись в безмолвном крике.
Стражники бросились бежать.
Крал помчался за ними. Сейчас его вело к цели больше чутье, чем глаза. Спутанная одежда мешала, замедляя погоню, и он зубами разорвал кожу и шерсть. Пока он бежал, трансформация продолжалась. Мышцы на ногах увеличились и облепили кости. Горло сжалось, связки деформировались. Он открыл пасть и новым голосом объявил о начале охоты.
Вой волка‑оборотня преследовал стражников, мчавшихся по коридору.
Крал снова стал Легионом.
Зверь видел свою добычу, чувствовал аромат крови, слышал, как бьются наполненные ужасом сердца двух людей. Толстый язык облизнул клыки, острые, нетерпеливо ждущие мгновения, когда можно будет вонзиться в плоть и начать ее рвать.
Он настиг свою первую жертву – стражника с изрытым оспой лицом. Чудовище налетело на него и с рычанием рассекло когтями подколенное сухожилие. Стражник взвыл от боли и удивления и повалился на твердый каменный пол. Затрещали кости. Однако Легион не остановился. Он оставил стражника стонать и извиваться на полу, перепрыгнул через него и помчался за его напарником. Зверь знал, чего желает господин. Никто не должен был уйти живым из этого коридора, чтобы предупредить остальных, потому что перед Легионом стояла другая, более важная цель: изгнать отсюда существо, делившее с ним черную магию, другого темного стража, который стоял между ним и следом его главной добычи, девочкой‑ведьмой Эленой.
В последний момент стражник повернулся и угрожающе поднял меч. Но Легион в обличье волка не боялся ничего, сделанного из металла. Он прыгнул на короткий клинок, который вонзился ему в грудь. Мужчина отскочил в сторону вместе со своим окровавленным оружием, и на его лице расцвела победоносная, довольная улыбка.
Легион не обратил ни малейшего внимания на страшную рану – магия тут же начала исцелять разорванные ткани. Развернувшись, волк метнулся к горлу стражника и увидел в его глазах ужас. Волчий оскал Легиона открыл длинные острые клыки, и в следующее мгновение он набросился на свою жертву. Брызнула горячая кровь, наполнив голодную глотку демона. Умирая, стражник издал приглушенный крик и несколько раз слабо дернулся под могучим телом волка. Легиону отчаянно хотелось разорвать живот и полакомиться нежными внутренностями, но ему пришлось отказаться от этого удовольствия. Он развернулся на одной лапе и поспешил к своей раненой жертве.
– Нет, пожалуйста, Добрая Матушка, нет! – Второй стражник закрыл лицо рукой и закричал.
Легион одним быстрым движением откусил ему руку – ничто не должно было помешать ему добраться до глотки жертвы. Вопль боли и ужаса метался по коридору, но Легион, не обращая на него внимания, рвал клыками лицо стражника. Здесь, в камерах, где ножи сдирают с людей кожу, а огонь сжигает плоть, крики были обычной песней.
Когда жизнь покинула еще теплое тело, Легион оставил его лежать, а сам промчался через последний участок коридора и лапой открыл засов. Очень осторожно, принюхиваясь, он вошел в пустую комнату стражи. Откуда‑то издалека до него донеслись запахи демонов‑ворон и черной магии.
Он последовал за ними.
Волк‑оборотень, точно текучая черная тень, мчался по тускло освещенным коридорам. Иногда ему попадались лампы с прикрученными фитильками, отмечавшие переходы, но в остальном темнота стала плащом, в который Легион кутался, направляясь к своей цели. Под его лапами мелькали ступени; он проскользнул мимо открытого помещения, откуда доносился звон горшков и громкие приказы, и понял, что здесь готовят утреннюю трапезу. Он не обратил ни малейшего внимания на соблазнительные ароматы еды. Если он хочет бежать отсюда с огром и оборотнем, он не может допустить, чтобы за спиной у него остался темный страж. Кроме того, Легион не забыл парализующего прикосновения клюва ворона, и желание отомстить обострило его жажду крови.
Довольно скоро волк‑оборотень промчался через гарнизонную крепость к северо‑западному углу и обнюхал порог двери. Запах птиц. Он нашел свою добычу. Прислушавшись, он уловил тихий храп.
Легион потрогал дверь лапой. Закрыто. В Порт‑Роуле никто не ложился спать, не заперев перед этим двери, даже в самом сердце городского гарнизона.
Привстав на лапах, Легион издал такой пронзительный вой, что от него содрогнулись камни здания, и вонзил когти в деревянную дверь. Волк услышал, что его добыча проснулась и удивленно вскрикнула. По всему гарнизону в холодном поту вскакивали солдаты, чувствуя, что в их комнаты пробрался мрак из самой глухой лесной чащи.
Темный страж за дверью узнает голос своего господина в этом вое – и не посмеет не ответить на него. Легион услышал, как по голому камню прошлепали босые ноги. Дверь чуть‑чуть приоткрылась, в щели показался один глаз, потом другой.
Легион не стал ждать приглашения. Он ворвался в комнату, оттолкнув лорда Парака, который плюхнулся на тощую задницу на пол. Вороны, сидевшие повсюду, сорвались со своих мест в черном облаке перьев и громких криков.
Прежде чем темный страж успел что‑то предпринять, зубы Легиона добрались до его горла. Наконец лорд Парак узнал родственный дух.
– Нет, – простонал он, – мы служим одному господину.
Вместо ответа из глотки волка‑оборотня вырвалось голодное рычание. Затем с пронзительным воем, эхом отдавшимся в коридорах гарнизона, Легион разорвал горло лорда Парака. Он впервые лакомился черной кровью другого темного стража, и, когда она потекла в его тело, вместе с ней к нему перешла и магия жертвы. Легион думал, что его жажда крови лучше всего утоляется во время охоты, но он ошибался. Магия, которую он поглощал, когда его зубы рвали плоть и сухожилия темного стража, превращали в безвкусный напиток даже кровь девственницы. Он поднял морду от разодранной глотки лорда Парака и снова завыл, вложив в вопль, исторгнутый могучими легкими, всю свою ненасытную жажду.
Огонь и удовольствие наполнили Легиона.
Лапы волка задрожали, когда его кровь впитала кровь другого мага. Словно отражая его внутреннюю трансформацию, туча воронов опустилась на оборотня. Но вместо того чтобы сесть на спину Легиона, стая начала в него погружаться, исчезая, точно морские птицы под поверхностью воды. Легион знал, что так и должно быть. Его кровь вобрала в себя магию другого темного стража, а плоть поглотила его демонов.
Чувствуя, как возрастает сила его магии, Легион издал вопль голода и силы.
Теперь он знал, что почувствует, когда доберется до ведьмы и впитает в себя ее магию. С этой мыслью он выскочил из комнаты в коридор. Ничто не помешает ему насладиться столь сладостным переживанием.
Он мчался вперед, и все, кто слышал его вой, падали на пол, не в силах пошевелиться. К Легиону перешла парализующая магия темного стража, и теперь ему ничего не стоило добраться до кладовой, где лежал талисман его господина. Окровавленные зубы сорвали волчью шкуру с лезвия топора, и действие заклинания прекратилось. Тело волка превратилось в тело обнаженного мужчины.
Выпрямившись и встав босыми ногами на каменный пол, Крал схватил черную с золотом форму городской стражи, выбрав первую попавшуюся из нескольких, висевших в кладовой. Она не слишком ему подошла, но наброшенный на плечи плащ скрыл главные недостатки. В куче добычи, собранной стражей ночью и оставленной до утра, он нашел вещи своих спутников. Оставаясь босым, Крал надел сумки на одно плечо, затем прикрепил топор к поясу и довольный вышел из комнаты.
В гарнизоне царил настоящий хаос. Точно муравьи в развороченном муравейнике, солдаты бессмысленно метались по коридорам. Один из них подбежал к Кралу.
– Хватайся за меч! Здесь разгуливает стая волков! – крикнул он и тут же умчался.
Крал спокойно шагал сквозь шум и неразбериху.
Вскоре он оказался в коридоре с камерами, где держали его спутников. К счастью, никто не пришел сменить убитых им стражников. Он снял с гвоздя кольцо с ключами и подошел к запертой двери.
Могвид и Тол'чак стояли около нее, поднятые громкими криками. Глаза Могвида широко раскрылись, когда он узнал громадного стражника, направлявшегося к ним.
– Крал!
Горец отпер ржавый замок и распахнул дверь, затем освободил Тол'чака от оков.
Огр неуклюже выбрался из камеры.
– Как тебе?..
– Сейчас не время рассказывать истории, – просто ответил Крал. – Идем, пока путь еще открыт.
Горец передал Тол'чаку его мешок, а Могвиду – тяжелый Рюкзак.
Огр быстро открыл свой мешок, засунул в него руку, нащупал сердце‑камень, спрятанный во внутреннем кармане, и вытащил его наружу.
– Он на месте.
– Нам сопутствует удача, – ответил Крал и кивком показал на рубиновый кристалл. – А ты уверен, что он сможет указать нам дорогу к Элене?
Тол'чак поднял камень, и его грани засияли, точно маленькое рубиновое солнце.
– Да, сердце приведет нас к ней, – сказал огр, показывая, в какую сторону им надо идти.
Крал улыбнулся, продолжая чувствовать на языке вкус крови и магии.
– Хорошо. Тогда пусть начнется охота.

ГЛАВА 6

Джоак отскочил от поручня и попытался поднять посох. Он закричал, призывая помощь, и его голос был подхвачен утренним бризом.
– Морис! Флинт! На нас напали!
Снизу, из‑под корабля, его крик был встречен смехом.
– Я вижу, ты снова защищаешь свою сестру.
Из моря поднялось улыбающееся привидение, которое легко поднималось, стоя на вершине плотного водяного пузыря. Оказавшись достаточно высоко, убийца и гнусный предатель Рокингем перешагнул через леер на палубу. Он был в коричневых леггинсах и расстегнутой, развевающейся льняной рубахе. Когда ветер распахивал ее полы, Джоак видел на бледной груди Рокингема неровный черный шрам.
Морис уже спешил с кормовой палубы на выручку к Джоаку, в одной руке он держал длинный меч, а в другой – дубинку. За спиной темнокожего брата Флинт закреплял руль, готовя «Морского стрижа» к сражению. Со всех сторон слышался скрежет когтей по бортам и шипение, вырывавшееся из сотен глоток гоблинов. Еще немного – и чудовища захватят корабль.
Джоак посмотрел в глаза Рокингема и почувствовал, что именно убийца вел за собой легионы драк'илов, что он – тот кулак, который нацелен на его сестру. Юноша выставил перед собой посох.
Рокингем взглянул на дерево пой и озадаченно нахмурился.
– Разве это не палка Дисмарума?
– Ты имеешь в виду своего прежнего господина? Да, я победил темного мага, разжал его мертвые пальцы и забрал посох, – нахально заявил Джоак, надеясь, что его ложь испугает демона и даст друзьям время вооружиться. – А теперь твоя очередь.
Обращаясь к посоху, Джоак прошептал слова заклинания, того самого, что он выучил во сне, и полированную поверхность дерева окутало черное пламя.
В этот момент около него остановился Морис, готовый с мечом в руках защищать «Морского стрижа».
Рокингем, не обращая внимания на их угрожающие позы, кивком поприветствовал Мориса. За спиной демона гоблины, шипя и размахивая лапами, перебирались через леера, они явно ждали сигнала своего командира. Рокингем снова повернулся к Джоаку.
– Старый темный маг – Дисмарум, Грэшим или как там его еще – никогда не был моим господином. Сейчас я тебе покажу, кому я служу на самом деле.
Рокингем потянулся к рубашке в тот момент, когда Флинт бросился к ним с кормы корабля.
– Не смотри! – крикнул старый моряк.
Но он опоздал. Рокингем распахнул полы рубашки, явив миру рваный шрам в центре бледной груди. На глазах у Джоака рана открылась, точно пасть акулы, с обломками ребер, похожими на острые зубы. Наружу, точно живые щупальца тени, тут же потек маслянистый мрак, пропитанный запахом разрытой могилы.
– Вот мой истинный господин!
За спиной Рокингема собирались все новые и новые гоблины; когти впивались в палубный настил, хвосты с шипами стучали, точно старые кости. Впрочем, они держались настороже, опасаясь черной магии.
– Берегись! – проревел Морис Джоаку. – Это голем. Пустая оболочка. Его плоть поддерживает только черная магия.
Джоак, задохнувшись от ужаса, начал заикаться, заклинание зазвучало прерывисто, и черное пламя на посохе погасло. Юноша сжимал в руках обычный кусок дерева, который вряд ли смог бы защитить его от зла, пульсировавшего в груди Рокингема.
Из глубины распахнутой груди послышался вой терзаемых душ и холодный смех их мучителя.
– Меня оставили гнить в могиле после битвы со скал'тумами в горах за Уинтерфеллом, – сказал Рокингем. – Решили, что я умер. Но слуги Темного Властелина вытащили меня из холодной земли и вернули мне жизнь.
– Тебе вернули не жизнь, – возразил Морис громоподобным голосом. – Тобой владеет злой дух, он прячет от тебя правду и подавляет волю. Вспомни, кем ты когда‑то был!
Джоак увидел, что правый глаз Рокингема слегка дернулся после слов Мориса.
– Что я должен вспомнить? По‑твоему, кем я был?
К этому моменту Флинт уже успел подбежать к ним и, сжав в руке топор, встал рядом с друзьями. Старому брату, закаленному годами на море, тоже было что сказать.
– Мы знаем, кто ты такой. Давным‑давно, еще до того, как тебя подчинил Темный Властелин, ты совершил самоубийство. Только из таких несчастных душ можно создать големов. Когда ты отказался от собственной жизни, ты отринул и право на свое тело.
Морис чуть опустил оружие и заговорил взволнованно и одновременно мягко:
– Темный Властелин забрал то, от чего ты отказался, и подчинил тебя своей воле. Но вспомни свою другую жизнь! Вспомни боль, заставившую тебя погрузиться в такие пучины отчаяния, что ты не захотел жить дальше. Даже самая черная магия не в состоянии стереть столь острые воспоминания. Обратись к своим снам наяву. Вспомни!
Джоак не сводил глаз с Рокингема. Он видел, что тот вглядывается в глубины своего существа, охваченный подозрениями, и одновременно пытаясь понять, есть ли в словах этих двух братьев хотя бы доля правды. Джоак нахмурился: что, кроме черной магии, может оказаться у демона внутри? Однако Рокингем все‑таки сумел там что‑то найти – выражение его лица изменилось, а мышцы напряглись, когда началась битва за то, чтобы вытащить на поверхность крохи его забытого прошлого.
Неожиданно Рокингем, запинаясь, заговорил:
– Я помню… сон… скала, о которую бьются волны… кто‑то… волосы цвета полуденного солнца… и сирень… нет, аромат жимолости или чего‑то очень похожего… – Его глаза вдруг широко раскрылись, и он невидящим взглядом уставился на горизонт. Пальцы, цеплявшиеся за рубашку, разжались. Даже рана начала стягиваться, прогоняя мрак. – И имя… Линора!
За спиной Джоака неожиданно резко прозвучал голос, заставивший всех вздрогнуть:
– Да, я тоже помню это имя, Рокингем. Ты выкрикнул его в прошлый раз, когда мы тебя убили. Когда ты всех нас предал.
В глазах Рокингема вновь появилось осмысленное выражение.
– Эр'рил! – выдохнул он.
Растущая армия гоблинов заревела, вторя гневу своего командира. Они шипели и лезли вперед, толкались, забирались друг на друга – живая масса когтей и ядовитых хвостов бурлила за спиной Рокингема.
– Вовремя заявился! – пробормотал Флинт, бросив на Эр'рила сердитый взгляд.
Эр'рил ни на кого не смотрел, его глаза были прикованы к Рокингему. Он шагнул вперед, держа в одной руке меч из магического серебра, на лице застыла багровая маска ярости.
– Мы помогли тебе избежать когтей скал'тума, а ты отплатил нам предательством! Какой бы ни была твоя жизнь прежде – дурной или хорошей, – теперь ты с ней расстанешься.
– Дерзкие слова для человека, который, прожив пятьсот зим, наконец умрет.
Рокингем сорвал с плеч рубашку, и рана на его груди с треском раскрылась, превратившись в разверстую пасть, из которой вытекал мрак.
Джоак, не в силах отвести глаз, смотрел на текучие тени. Из глубины груди голема на него уставились красные глаза, наполненные жуткой магией и черным огнем.
Под вой гоблинов Темный Властелин явился, чтобы понаблюдать за бойней.

Элена стояла, купаясь в волнах света. Откуда‑то издалека доносились крики и вой диковинных зверей, но ее окружал островок покоя и тишины. Она слышала едва различимый хрустальный звон, воздух был пропитан ароматом пряной гвоздики. Где она? Элена никак не могла вспомнить, как сюда попала и что здесь делает. Она сделала осторожный шаг вперед.
– Привет! – крикнула она, обращаясь к свету. – Здесь кто‑нибудь есть?
Перед ней возникла женщина, окутанная водоворотами света.
– Мисилл следовало научить тебя получше присматривать за своей спиной, – сердито проговорила незнакомка, но уже в следующее мгновение Элена ее узнала.
– Тетя Фила?
Элена бросилась вперед, чтобы обнять свою умершую родственницу. Но когда она добралась до призрака, ее руки прошли сквозь сияющее тело. Огорченная Элена отступила на шаг назад.
Тетя Фила подняла мерцающую руку и провела по щеке Элены, но только легкий теплый ветерок обозначил прикосновение призрачных пальцев.
– Тебе не следует здесь находиться, детка.
Элена огляделась по сторонам. В прошлом с помощью магического амулета она иногда могла разговаривать с тенью своей тети. Но что происходит сейчас? Лишенный очертаний ослепительный мир вокруг нее начал рассыпаться, приоткрыв смутные картины иных миров и танцующие образы других людей. Она услышала обрывки разговоров, приглушенные голоса, доносившиеся откуда‑то издалека.
– Где я? – спросила она наконец.
– Ты прошла по Мосту Духов, дитя. Яд гоблинов пожирает твою жизнь. Твоя смерть так близка, что дух может путешествовать между мирами живых и мертвых.
– Я умру?
Тетя Фила всегда отличалась прямотой.
– Возможно.
На глаза Элены навернулись слезы, и картинки стали расплывчатыми.
– Но мне нужно спасти Аласею…
Она подняла ладони, чтобы показать тете Филе два красных пятна магической силы. Только вот ее руки стали белыми. Сила исчезла!
– Ты потратила всю магию, чтобы поддержать свою жизнь, – объяснила тетя Фила. – Но не бойся, детка. Здесь ты можешь пополнить ее запас. Любой свет, даже призрачный, в состоянии зажечь в тебе магию. Вспомни про своего предка – Сисакофу, – ее не зря называли ведьмой духа и камня. Но ты должна спешить. – Тетя Фила снова прикоснулась к щеке Элены, и на этот раз девушка почувствовала ее пальцы. – Ты истратила всю магию, и твоя смерть становится все ближе – как и мы с тобой.
Элена в ужасе отступила от нее.
– Ты должна пополнить запас магии, Элена. Поторопись.
Когда Элена высоко подняла правую руку, она от всей души взмолилась, чтобы ее дар к ней вернулся. Лицо стоявшей перед ней тети Филы становилось все четче, появились мелкие детали, которые Элена успела забыть, – маленькая ямочка на подбородке, тонкие морщины в уголках глаз. Время истекало.
Элена насколько могла вытянула вверх руку, и та исчезла в холодном водовороте.
– Торопись, дитя! Этот свет подарит миру новую магию. Солнце наделило тебя огнем, луна дала лед. Призрачный свет принесет тебе…
Элена опустила руку; диковинный мир вокруг нее исчез. Она вернулась в реальность, наполненную криками и стонами умирающих. Подняв руку, лежавшую на одеяле, она внимательно посмотрела на нее, и ее глаза широко раскрылись от ужаса. Ее собственный отчаянный вопль заглушил все остальные звуки.
– Нет!!!

Мерик ковылял на костылях по пустой кладовой. Все ушли собирать вещи и готовить коней, чтобы побыстрее покинуть Порт‑Роул. Раны элв'ина, хотя и заживали, сделали его совершенно бесполезным, поскольку он не мог таскать и укладывать то, что им могло пригодиться в пути. Оставшись в одиночестве, он подошел к клеткам, в которых сидели диковинные существа, помогавшие Маме Фреде в ее профессии целительницы.
Он поспешно открыл клетку, где сидел ястреб‑певун. Ярко‑зеленые перья говорили о том, что он родился в джунглях, в чужой стране, но Мерик намеревался отправить его еще дальше. Птица расправила крылья и зашипела, когда он протянул к ней руку. Однако Мерик направил на нее легкое дуновение магии стихий, которая окутала дикое существо и подчинила его себе. Ястреб успокоился и сел на запястье элв'ина.
Держа птицу на руке, Мерик доковылял до маленького открытого окошка и поднес к нему ястреба. Когда птица села на подоконник, Мерик направил на нее свою магию. Эл'вины умели управлять потоками воздуха и всеми летающими существами. Никто из них не мог противиться воле лорда элв'инов. Вот и ястреб склонил голову набок, прислушиваясь к указаниям Мерика.
Мисилл рассказала элв'ину обо всем, что выпало на долю Элены и ее друзей: про путешествие через болота, сражение с черным стражем д'варфом и падение А'лоа Глен. Не вызывало сомнений, что армия Темного Властелина заняла затонувший город, и любая попытка добраться до Кровавого Дневника обречена на поражение. Как его спутники могут даже думать о том, чтобы подвергнуть Элену такой опасности?
Мерик знал, в чем состоит его долг. Он защитит девушку, даже если это приведет к гибели Аласеи. Какое дело его соплеменникам до несчастья этой страны! Их давно отсюда изгнали. Значение имела только миссия, которую ему поручила королева, – вернуть наследницу потерянной королевской династии элв'инам.
И он добьется успеха.
– Лети, – прошептал он ястребу. – Отправляйся в Стормхейвен. Найди мою королеву. Скажи ей, что время истекает. Она должна освободить армаду Грозовых Туч, пусть боевые корабли снимаются с якоря.
Мерик подбросил ястреба вверх, тот с пронзительным криком поймал морской бриз и расправил крылья. Сделав широкий разворот, птица промчалась над крышами Порт‑Роула и растворилась в солнечном сиянии.
Небесно‑голубые глаза Мерика проследили за ее полетом. Его последние слова были похожи на легкий вздох.
– Мы должны остановить Элену.

Утреннее солнце уже начало приближаться к середине небосвода. С тяжелым сердцем шагал Тол'чак вслед за своими спутниками по улицам Порт‑Роула. Он всю ночь оплакивал мать. Точно свеча, она короткое время озаряла его пустую жизнь, а теперь погасла. Он даже не успел насладиться теплом настоящей жизни в семье. Впрочем, сейчас было не самое лучшее время для сожалений. Огр ожесточил свой дух и снова ступил на путь, указанный старейшинами его народа. А следующим шагом, который позволит ему продолжать и дальше исполнять свой долг, была необходимость убраться из этого мерзкого города. С него хватит зловония улиц и несчастных душ, крадущихся в маслянистой тьме.
Скрываясь под черно‑золотым плащом городской стражи и пряча лицо, огр шел по улицам города, сгорбившись, чтобы скрыть свои размеры. Впрочем, Тол'чак не сомневался, что в таком отвратительном городе присутствие огра из высокогорий вызовет лишь осторожный интерес, касающийся цены снятой с него шкуры.
Крал вел за собой маленький отряд, держа топор на виду. Могвид прилип к тени Тол'чака, точно мышка, прячущаяся за быком. Через некоторое время горец остановился на пересечении двух узких улиц и принялся сердито осматриваться. Земля здесь была разбита колесами фургонов, повсюду виднелись навозные лепешки и мусор, который выбрасывали из близстоящих домов. Из окон второго этажа выглядывала парочка женщин.
Одна из них плюнула в Крала – и попала. Он вытер щеку краем плаща.
– Уносите отсюда свои задницы! – храбро выкрикнула женщина. – Нам здесь стража ни к чему. Мы заплатили налоги еще в прошлую луну. Валите с нашей улицы!
Тол'чак еще глубже натянул на голову капюшон плаща. Судя по всему, здесь не слишком жаловали стражу.
Крал, не обращая внимания на вопли, оглянулся на огра.
– Думаю, мы недалеко от южных ворот.
Однако в его голосе прозвучало сомнение.
Могвид осторожно пробрался вперед, то посматривая на женщин наверху, то вглядываясь в темные переулки.
– А как же мой брат? – спросил он. – Фардейл, наверное, все еще сторожит лошадей.
– Я помню, – ответил Крал. – Мой Роршаф стоит в той же конюшне при постоялом дворе. Но гарнизон уже поднят по тревоге. Нам повезло, что в поднявшейся неразберихе мы сумели скрыться. Очень скоро кто‑нибудь отдаст приказ закрыть городские ворота и начать охоту за сбежавшими рабами. Надо уйти из города до этого.
– Но Фардейл?..
– Он волк. Ночью он легко сумеет выбраться из города. Он знает, где Элена, и вернется к ней. Может, он уже сбежал, когда нас схватили.
Тол'чак положил руку с когтями на плечо Могвида.
– Я знаю, ты беспокоишься о брате, но Крал прав. Одинокий волк не привлечет внимания.
Могвид что‑то мрачно проворчал и выскользнул из‑под его руки, а потом махнул Кралу, чтобы тот шел дальше, но горец опять вернулся на дорогу. Он стоял, почесывая голову, явно не зная, какое направление выбрать.
Как раз в этот момент из‑за угла появилась сгорбленная старуха с кривой палкой в руке, которая только чудом не налетела на широкую грудь Крала. Она отступила на шаг, убрала с лица несколько выбившихся седых прядей и искоса посмотрела на препятствие, преградившее ей путь.
Нахмурившись, она замахнулась на Крала палкой.
– Убирайся с дороги, олух!
Такой несерьезной угрозы Крал не испугался.
– Бабушка, – вежливо проговорил он, – я с радостью отойду в сторонку, если ты укажешь нам дорогу к южным воротам.
– Уходите из города, да? – Она склонила голову набок, точно испуганная птица, и принялась разглядывать Тол'чака и Могвида. Затем повернула налево и заковыляла вдоль улицы. – Я знаю короткую дорогу и покажу вам ее. Только одно условие: вы крепкие ребятишки и составите мне компанию. У меня дочь и зять живут аккурат возле южных ворот, а я все равно собиралась их навестить.
Крал посмотрел вслед медленно ковыляющей старухе.
– Послушай, нам нужно только узнать направление. Если бы ты…
Тол'чак тронул локоть горца.
– Если мы пойдем с ней, на нас не будут так сильно обращать внимание, – прошептал он. – Они не станут искать старуху и ее стражей.
Крал вздохнул, но пошел вслед за сгорбленной пожилой женщиной, которая медленно семенила по улице.
– Может, ты ее понесешь, – пробормотал он в бороду, обращаясь к Тол'чаку.
– Я все слышала! – хихикнула женщина, не оборачиваясь. – Если у меня на глазах, катаракта, это не значит, что я еще и глухая. А мои старые ноги носят меня уже почти целый век. И до ворот донесут.
Отряд медленно тащился дальше, ведомый тощей старухой, которая, насвистывая, пробиралась по задним улочкам и время от времени ухмылялась своим спутникам ртом, где осталось всего несколько зубов.
Тол'чак внимательно разглядывал женщину. Он подозревал, что ей совсем не нужна их защита; она была такой старой и оборванной, что даже самый ловкий разбойник в городе вряд ли сумел бы чем‑нибудь у нее поживиться. Огр решил, что старухе просто нравится идти в компании, когда есть с кем поболтать и кому кивнуть время от времени, словно они давнишние друзья.
– Если вы любите болотные семечки в сахаре и каффи, – сказала она Могвиду, тащившемуся рядом с ней, – недалеко отсюда есть лавка. Можно зайти и передохнуть.
– Нет, спасибо, – ответил Могвид.
– Нам очень нужно поскорее добраться до ворот, – добавил Крал, на сдержанном лице которого начало появляться нетерпение.
– Но это не далеко, совсем не далеко, – пробормотала старуха и, продолжая насвистывать, завернула за следующий угол, углубившись в лабиринт узких улочек.
Здесь жалкие дома были выше и стояли ближе друг к другу. Ощущение замкнутого пространства усиливали фундаменты, настолько изъеденные временем и солью, что некоторые дома клонились вперед, словно пытались рассмотреть прохожих, а другие, будто подвыпившие гуляки, приникли к своим соседям. Крал тяжело вздохнул.
Старуха уже окончательно запутала их среди этих жалких строений, и Тол'чак подозревал, что горец давно потерял всякое представление о направлении.
– Ты знаешь дорогу отсюда до ворот? – шепотом спросил он у Крала.
– Я мог бы ее найти… рано или поздно.
Горец внимательно следил за дверными проемами и боковыми улочками, опасаясь, что их в любой момент может ждать засада.
Вскоре солнце уже стояло у них над головами, и утренний ветерок стих. Однако маленький отряд по‑прежнему петлял в лабиринте боковых улиц. Крал продолжал сжимать в руке топор, сначала – в одной, потом – в другой. Наступившая жара и появившееся вместе с ней страшное зловоние напомнили им, что в Порт‑Роуле все еще царит лето. Запах тухлой рыбы оспаривал первенство у вони человеческих отходов, словно с тех пор, как свежий воздух гулял по этим улицам, прошло немало зим.
– Хватит! – наконец рявкнул Крал, заставив всех остановиться.
Старуха повернулась и тяжело оперлась на свою палку.
– Что такое? – раздраженно спросила она.
– Мне показалось, ты сказала, что знаешь короткую дорогу до ворот?
Старая карга громко вздохнула.
– Если вы не хотите попасться на глаза страже, это самый короткий путь.
Кустистые брови Тол'чака поползли вверх. Эта женщина знала больше, чем говорила.
– Вы болтаетесь по городу в форме стражи, которая вам явно не по размеру, – продолжала она, прежде чем кто‑нибудь успел что‑то сказать, – но не знаете дорогу к воротам? Вы думаете, я полная дура? Я слышала про беспорядки в гарнизоне. Подозреваю, что вы приложили к ним руку.
– Послушай, старуха, если ты собираешься нас предать… – начал Крал, и доброта исчезла из его голоса.
– Предать вас? Да если бы не я, вас бы уже давно снова схватила стража. Город кишит теми, кто за медяк с радостью продаст вас вашим врагам. И что я имею за свои хлопоты? – Она окинула всех сердитым взглядом. – Угрозы и грубость.
Тол'чак выступил вперед.
– Извини нас. Мы твои должники и не хотели тебя обидеть. Просто нам нужно поскорее выбраться из города.
Услышав его слова, старуха фыркнула и отвернулась.
– Тогда идем, – сказала она и завернула за следующий угол.
Они последовали за ней. Когда Тол'чак обошел покосившееся здание с лавкой сапожника, он даже споткнулся от удивления. Высокая Болотная стена находилась всего лишь в броске камня, а ворота стояли открытыми.
– Мы пришли, – сказал Крал, который тоже был потрясен.
Старуха продолжала ковылять дальше, взмахом руки показывая, что они не должны останавливаться.
– Если хотите сбежать из города, перестаньте пялиться на ворота и не стойте на месте.
Они зашагали вслед за ней. Старуха, видимо, почувствовала их волнение, когда они увидели цель своего путешествия. Она первой подошла к воротам и кивнула стражу наверху. Паренек с соломенными волосами, стоявший около подъемного колеса, смотрел в сторону города и не обратил на нее особого внимания.
– Вы что‑нибудь знаете? – спросил он, когда Крал подошел поближе, его глаза сверкали от возбуждения. – Что случилось в гарнизоне?
Они были одеты в черно‑золотую форму, и Тол'чак решил, что паренек принял их за стражников.
– Тебя это не касается, – ответил Крал юноше. – Выполняй свой долг.
Неожиданно из города донесся гортанный сигнал горна, и его пение, словно предчувствие беды, повисло над ближайшей бухтой. Три длинные ноты плыли над крытыми шифером крышами города.
– Сигнал закрыть ворота, – удивленно проговорил паренек и в волнении повернулся к троице. – Как вы думаете, может, в доки снова вошел проклятый корабль?
– Следи за порядком на своем посту, – сурово проговорил Крал. – Нам приказано проверить территории к югу отсюда. Закрой за нами ворота и никого не выпускай – ты меня хорошо понял?
– Слушаюсь! – Паренек отсалютовал и направился к колесу.
Тол'чак полностью завернулся в плащ, когда проходил под портиком ворот, а затем по туннелю в стене. Остальные следовали за ним. Старуха стояла за воротами и ждала их, опираясь на палку. Тол'чак, постаравшись придать своему лицу приветливое выражение, подошел к ней.
– А тебе разве не нужно вернуться в город? Ты что, хочешь остаться за воротами?
Он уже слышал, как за его спиной лебедки и барабаны начали опускать железную решетку.
Старуха пожала плечами и заковыляла прочь, направляясь к ближней рощице на берегу речки. Тол'чак обнаружил, что снова идет за ней, как шагал все утро.
– Интересно, куда несет старую каргу? – подойдя к нему, спросил Крал.
Когда они прибавили шагу, женщина пошла быстрее. На опушке рощи она отбросила в сторону свою палку; ее спина, казалось, с каждым шагом становится все прямее, а сама она – выше, шире в плечах, словно годы соскальзывали с ее сгорбленной фигуры и утраченная молодость возвращалась.
– Мне это не нравится, – пробормотал Могвид; в его глазах читался страх.
Войдя под сень деревьев, старуха повернулась к ним – высокая, с прямой спиной, – отбросила в сторону потрепанную шаль и тряхнула волосами, засиявшими в солнечных лучах, пробивавшихся сквозь листву, точно золотая пряжа. В тени, у нее за спиной, двигалась какая‑то фигура. Огромный пес – нет, волк, обогнув толстый ствол кипариса, уселся у ног женщины.
Тол'чак подошел поближе.
– Не может быть, – не в силах скрыть потрясение, пролепетал Могвид.
Крал вторил ему.
– Это невозможно.
Тол'чак сделал еще один неуверенный шаг вперед. Конечно же, это чья‑то жестокая шутка, и его явился помучить призрак.
Под ветвями кипариса стояла не сгорбленная старуха, а Мисилл, которая широко улыбалась сыну. В тени деревьев ее глаза сияли янтарным светом.
В голове Тол'чака возникли слова: «Иди сюда, сынок. Рассмотри свое истинное наследие».
– Мама? – громко выдохнул он и, спотыкаясь, шагнул к ней.
Мисилл вздохнула, и свет в ее глазах потускнел. Продолжая улыбаться, она перешла на обычную речь.
– Да иди же сюда, Тол'чак, обними меня.

Корабль наполнили звуки сражения, а Элена с ужасом смотрела на свою правую руку. Вместо обычного рубинового пятна на ладони переливалось мягкое розовое и лазурное сияние, но ее испугал не его бледный оттенок. Страх ледяными пальцами сжал сердце девушки. Какой бестелесной стала ее рука – сквозь прозрачную плоть можно было видеть древний секстант, висевший на дальней стене. Казалось, будто рука принадлежит призраку.
– Ведьма духа и камня, – прошептала Элена, вспомнив слова тети Филы.
Несмотря на эфемерность своей плоти, она чувствовала, что под кожей пульсирует магия, которая пела так же громко, как та, что была рождена солнцем и луной. Но что она ей даст?
Когда ее сердце постепенно успокоилось, Элена услышала стоны и боевые кличи. До нее донесся громкий голос Эр'рила, отдававшего приказы, но сквозь деревянную обшивку она не могла различить его слов. Неужели они все еще сражаются с драк'илами? Элена прикоснулась к повязке и вспомнила удар шипа гоблина и обжигающую боль, когда в ее тело проник яд. Впрочем, каким‑то образом она поняла, что отравы там больше нет.
Элена села.
В иллюминаторе ярко сияло солнце. Неужели сражение продолжалось всю ночь? Она спустила ноги с койки и с трудом встала, все еще чувствуя слабость от действия яда.
Держась за стенку, Элена подошла к иллюминатору и увидела раскинувшееся за ним море. Вдалеке она разглядела острова, темными точками пятнавшие горизонт. Значит, они не стоят у причала, а плывут!
Шум сражения не утихал.
Несмотря на слабость, она должна помочь друзьям. Элена посмотрела на свою призрачную руку. Не понимая новой магии, она боялась к ней прикасаться. Но солнце ослепительно сияло на небе, значит, она могла восстановить силу ведьмы в другой руке и при помощи огня прогнать мерзких чудовищ с корабля.
Элена подняла левую руку и положила на грубое стекло иллюминатора. Солнечный свет вливался в каюту, огибая бледные пальцы. Элена взмолилась, обращаясь к Доброй Матушке, чтобы та помогла ей снова обрести дар огня. Ее веки опустились, когда она открыла себя ритуалу возрождения.
Девушка стояла неподвижно, точно каменное изваяние, и ждала – но ничего не произошло.
Глаза Элены широко раскрылись от изумления. Ее левая рука лежала на стекле в ярком сиянии солнца, такая же белая, как и прежде. Нахмурившись, Элена сконцентрировалась. В прошлом, чтобы началась трансформация и ее наполнила сила, было достаточно одного ее желания. На глаза девушки навернулись слезы, и в сердце закралось отчаяние. Она никогда еще так сильно не хотела пополнить запас магии, так почему же ничего не происходит?
Она продолжала ждать. По‑прежнему ничего. Наверху шло яростное сражение; шипение драк'илов становилось все громче. Нельзя было терять времени.
Отвернувшись, Элена опустила руку и снова принялась разглядывать завихрения розового света, очертившие ее призрачные пальцы. Она сжала их в кулак. Все было как обычно. Но какая магия вырвется в мир, если она сделает на ладони надрез?
Покачав головой, она опустила руку. Есть только один способ проверить. С трудом сглотнув, Элена направилась к двери и толкнула ее. Старые петли заскрипели, и дверь распахнулась. Крики сражения окутали Элену, словно были материальными. Точно порыв холодного ветра, в нее ударили запахи крови и страха. Она услышала безумный смех кого‑то, кто находился на палубе. Что происходит?
Элена бросилась в коридор, влетела в левую дверь и оказалась в своей каюте. Из рюкзака с вещами она выхватила кинжал ведьмы. Серебряный клинок вспыхнул в полоске света, льющегося сквозь иллюминатор. Какой бы ни была новая магия, она направит ее против гоблинов.
Элена быстро повернулась и успела заметить свое отражение в маленьком настенном зеркале, висевшем на гвозде. Она вскрикнула и замерла на месте. Казалось, будто ее одежда, даже кинжал, парят по собственной воле. Она подняла нож повыше, и он проплыл перед ней. Тогда Элена приблизилась к зеркалу и провела кончиком кинжала по щеке. Кинжал повис в пустом пространстве.
Элена выпрямилась, потрогала лицо и взглянула на свои руки. Ей собственная плоть казалась совершенно нормальной, но она не отражалась в зеркале, как будто стала настоящим призраком.
– Ведьма духа и камня, – шепотом повторила она.
Неужели это дар ее новой магии – способность оставаться невидимой?
Она вспомнила, что пару мгновений назад не смогла пополнить запас магии. Чтобы та снова набрала силу, требовалось прикосновение солнца к коже. Может быть, ей не удалось напитать свое тело магией, потому что она стала невидимой для солнца?
Значение этого дара не вызывало сомнений. Элена сбросила одежду и кинжалом разрезала повязки. Она была обнажена, но ее тело не отражалось в зеркале. Только кинжал парил в нем, зажатый в призрачной правой руке.
Элена покрепче сжала рукоять и сердцем прикоснулась к новой магии, позволив ей промчаться сквозь все ее существо. Девушка проверяла и пробовала новые ощущения на вкус, точно изысканное вино. Затем она позволила магии сконцентрироваться в своих сжатых пальцах. Не так быстро. Она не допустит, чтобы магия взяла над ней верх. Когда магия начала набирать силу, луч розового света вырвался из кулака Элены и поглотил кинжал, окутав его холодным сиянием. Прямо у нее на глазах отражение медленно исчезло, уничтоженное магией.
Теперь зеркало показывало пустую каюту. У ног Элены на полу лежала сброшенная одежда, точно скорлупа только что вылупившегося птенца, и она перешагнула через нее.
Холодная улыбка ведьмы расцвела на ее губах, и она решила не сопротивляться. Нет, она не будет отворачиваться от этого аспекта своей сущности. Как и у всех, в ее душе присутствовала темная сторона, жаждавшая власти и мечтавшая выпустить на свободу дикую магию – и не сдерживать стихию. Элена называла темную сторону «ведьмой», понимая, что это такая же неотъемлемая ее часть, как и женщина, контролирующая эти желания. Девушка уже знала, что, если она будет игнорировать какую‑нибудь из этих неразделимых сущностей – женщину или ведьму, – мрак в ее душе станет сильнее. А потому, жестко контролируя магию, она позволила ей запеть свою песню.
Когда она подошла к двери в каюту, хор дикой магии завопил, требуя свободы, он настаивал, чтобы она сделала надрез на коже своим призрачным кинжалом и позволила магии вырваться в мир.
– Еще рано, – ответила Элена на этот вопль.
Ей было легко не обращать внимания на новый призыв – потому что до нее донесся тихий голос, шепот ведьмы, который зачаровал ее.
Элена прислушалась, но уловила только два слова: «призрачный огонь».

ГЛАВА 7

Эр'рил присел, чувствуя, что его одежда и кожа разодраны бесчисленными когтями, и принялся изучать стену гоблинов перед собой. Его серебряный клинок покраснел от крови, но он в сотый раз поднял его, приготовившись отразить новую атаку. Он и его товарищи охраняли часть палубы перед разбитой дверью, которая вела в каюты. Никто не должен был пройти к девушке, лежавшей внизу.
– Сколько же тут собралось этих вонючих тварей! – пожаловался Флинт, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы. – Вместо одного убитого двое новых сразу же перебираются на палубу.
– Не отвлекайся, – проворчал в ответ Эр'рил, но и он уже начал уставать.
Воин пожалел, что не взял из своего мешка железный талисман, когда выбежал на палубу из каюты Элены. Дополнительная фантомная рука ему бы сейчас не помешала. Он окинул взглядом своих товарищей, пытаясь определить, насколько они устали.
Флинт и Морис защищали левый фланг, а Джоак доказал, что черная магия тоже может оказаться полезной. Его посох выплевывал снопы черного огня, не подпуская драк'илов к Эр'рилу справа. Раздававшиеся время от времени вопли и вонь горящей плоти говорили о том, что он успешно удерживает свои позиции.
– Мой посох теряет силу, – сказал Джоак, и в его голосе прозвучал страх. – Я не знаю, сколько еще мне удастся вызывать магию.
Эр'рил кивнул.
– Делай все, что можешь. Как только магия прекратит свое действие, спускайся вниз и охраняй сестру.
Воин, прищурившись, наблюдал за целым легионом врагов, собравшихся перед ним. На мгновение сражение стихло, когда гоблины начали перегруппировывать свои силы; часть из них оттаскивала раненых и убитых соплеменников с дороги, швыряя их за борт. Вокруг корабля волновалось море акульих плавников, которых привлекли запахи крови и мяса.
У Эр'рила отчаянно болела грудь, все тело пропиталось потом, рука, державшая меч, стала скользкой. Взглянув на своих товарищей, он увидел, что и у них дела обстоят не лучше. Солнце стояло высоко, уже близился полдень, прохладное утро уступило место влажной жаре, отнимавшей силы. Пройдет совсем немного времени, и орда драк'илов одержит над ними верх. Тыльной стороной запястья Эр'рил вытер кровь со щеки – в основном это была кровь драк'илов. Сколько еще воин и его друзья смогут продержатся против армии гоблинов? Даже если они выстоят, им придется сразиться с их главным врагом.
Рокингем стоял, прислонившись к грот‑мачте. Из раны на обнаженной груди вытекали черные тени, а из пустой оболочки голема на защитников Элены смотрели зловещие темно‑красные глаза. Эр'рил избегал этого взгляда, ему казалось, что он ослепляет его и подрывает волю. Воин равнин уже понял истинную стратегию демона, который так легко растрачивал жизни драк'илов. Рокингем и не рассчитывал, что орда одержит победу. Он использовал гоблинов для того, чтобы те измотали людей и ослабили их решимость.
Эр'рил посмотрел на их главного врага. Огненные глаза, казалось, потешались над ним. Демон знал, что Эр'рил прекрасно понимает, в каком они оказались положении. Но что воин равнин мог сделать? Даже если драк'илы всего лишь играли роль пушечного мяса и должны были поколебать защиту маленького отряда, Эр'рил не мог опустить свой меч. Он был готов прикончить все племя морских гоблинов, чтобы защитить Элену.
Шипение драк'илов усилилось – сигнал для новой атаки. На палубе собралась огромная толпа гоблинов, больше, чем прежде. Эр'рил подозревал, что они готовятся нанести завершающий удар. Именно сейчас защитники Элены либо выстоят, либо падут.
– Приготовьтесь, друзья, – скомандовал он.
Мощный гоблин с ядовитым шипом на хвосте выбрался из извивающейся толпы тел. Предплечья чудовища украшали гладко отполированные кораллы, а голову – корона из переплетающихся жемчужных нитей. В руке он держал копье с наконечником из заточенного акульего зуба. Вне всякого сомнения, перед Эр'рилом стоял один из вождей драк'илов. Громадный хвост извивался и бил по палубе, странные звуки вырывались из глотки.
– Позвольте представить вам королеву гоблинов! – крикнул Рокингем, перекрывая шипение своей армии. – Сейчас она объясняет вам, что вы станете кормом для ее детей, а из костей черепа и ног вашей ведьмы она сделает барабан, который поведает остальным кланам о ее победе над вами.
– По крайней мере, наши трупы не пропадут зря, – пробормотал Флинт.
Подав последний сигнал своей армии, королева гоблинов взмахнула копьем и издала яростный боевой клич.
Эр'рил напрягся и выставил перед собой меч, приготовившись к нападению.
И тут пронзительный вопль королевы неожиданно стих, словно его обрезал сам воздух, – так и было, решил Эр'рил. На шее королевы, вытянутой и напряженной в крике, появилась огромная рана. Она походила на злобную пасть, которая выплевывала из тела кровь.
Огромное чудовище задрожало у всех на глазах, и в следующее мгновение повалилось на палубу.
Противники замерли, не в силах издать ни звука. Тишину нарушали лишь крики голодных чаек, сражавшихся за куски мяса. Что произошло? Эр'рил посмотрел на Джоака, но тот покачал головой. Его посох был ни при чем.
Армия драк'илов замерла перед растекающейся по палубе лужей крови, потрясенная внезапной смертью своей королевы. Даже Рокингем выпрямился, подозрительно прищурившись. Красные глаза в груди голема засияли еще ярче, словно не веря тому, что увидели. Из раны наружу выливались густые тени и превращались в расползающееся озеро у ног Рокингема.

Элена стояла над трупом королевы гоблинов. В дрожащей руке она сжимала кинжал; с его розовой рукояти на палубу капала кровь; девушку трясло.
Королева гоблинов была первым живым существом, которое она убила собственными руками. В прошлом она уничтожала чудовищ Темного Властелина при помощи своей магии, но сейчас все было иначе. Никакого ведьминского, или ледяного огня, или огня бури – самое обычное убийство.
Мгновение назад Элена проскользнула мимо Эр'рила и остальных и просто подошла к королеве гоблинов. Она стояла, подняв свой серебряный кинжал и глядя в злобные глаза чудовища. Ей не потребовалось никакого мастерства, ни танца мечей, ни искусства магии. Когда королева завыла, Элена просто потянулась вперед и перерезала ей горло. Только горячая кровь, брызнувшая ей на руку и в лицо, свидетельствовала об убийстве.
Элена стояла и смотрела на скорчившееся тело живого существа, которое она прикончила.
Когда королева гоблинов вздохнула в последний раз, она схватилась одной рукой с когтями за свой живот. И только сейчас Элена заметила характерную выпуклость.
Королева гоблинов была беременна.
О, Добрая Матушка, что она наделала? Одним жестоким ударом она убила мать и невинное дитя. Во что она превращается? Элена повернулась к своим защитникам и протянула кинжал Эр'рилу, безмолвно умоляя его забрать. Но никто ее не видел. Все взгляды были прикованы к скорчившемуся телу королевы гоблинов.
У Элены задрожали ноги, и магия громче запела в ее крови, заглушая все остальные звуки. Потрясение от того, что она сделала, мгновенно ослабило жесткую хватку, которой Элена удерживала магию. Воспользовавшись ее замешательством, ведьма сбросила оковы и промчалась по венам девушки. Элена была так ошеломлена убийством королевы гоблинов, что не могла сопротивляться мраку в своей душе. А где‑то в самых потаенных глубинах ее существа пряталась крохотная частичка, которая и не хотела с ним сражаться.
Элена упала на колени в луже крови гоблина и открылась навстречу ведьме, позволив ледяной стороне своего духа прогнать жаркий стыд и чувство вины.
Оказавшись наконец на свободе, ведьма ликовала, и с губ Элены сорвался невольный смех – смесь похоти, ужаса и безумия. Тонкая граница между женщиной и ведьмой начала таять. Элена обнаружила, что поднимается на ноги, а из ее гортани рвется злобное ликование при виде того, как жизнь покидает тело королевы гоблинов.
Девушка пыталась присоединить к этой яростной вспышке собственный голос. Она кричала о своем ужасе и сожалении, о потере и боли, молила кого‑нибудь забрать все это у нее. Но ее голос был похож на шепот, сражающийся с ураганом. Восторг ведьмы изливался из ее сердца, он пел об освобождении и триумфе могущества.
И Элена не могла этому помешать.
Она смотрела, как ее левая рука взяла кинжал и приготовилась надрезать ладонь, сиявшую густым лазурным цветом. Ведьма собиралась выпустить магию, наполнявшую ее руку, освободить призрачный огонь и позволить ему промчаться по кораблю.
– Нет, – застонала Элена, – только не это!
В глубине своего сердца Элена не настолько поддалась горю и боли, чтобы забыть о друзьях, находившихся на корабле: Эр'риле, Джоаке, Флинте и Морисе. Они все погибнут!
И Элена начала сражаться с ведьмой. Кинжал дрогнул в ее руке. Но это было все равно что бороться с бурной рекой. Она не могла преуспеть, ее не пускали сильные потоки, бушевавшие в ее крови. Ведьма не желала терять контроль над происходящим.
Внутренняя борьба сопровождалась диким смехом, вырывавшимся из горла Элены. Ведьма ликовала так громко, что никто не слышал крика девушки о помощи.

– Что происходит? – спросил Флинт.
– Я не знаю, – ответил Эр'рил, не сводивший глаз с орды гоблинов.
Мгновение назад он и его друзья смотрели на драк'илов поверх тела их убитой королевы, причем обе стороны явно не понимали, что случилось. Никто не шевелился, никто не осмеливался произнести ни звука.
А потом напряженную тишину разорвал злобный смех, прозвучавший с середины палубы, – сначала тихий, затем более яростный. Он отражался от парусов и воды, говорил о безумии и о чем‑то еще – о неистребимом голоде.
Драк'илы извивались и шипели, не понимая, что означает странное явление. Несколько гоблинов принялись принюхиваться к воздуху. Затем горстка чудовищ бросилась бежать – и это стало сигналом. Вскоре вся орда отступила, гоблины извивались и перепрыгивали через своих соплеменников, цепляясь когтями за палубу. Со всех сторон слышались всплески воды, драк'илы прыгали в воду.
Эр'рил и его друзья не двинулись с места. И хотя от жуткого смеха по коже Эр'рила побежали мурашки и заболели уши, он знал, что сражение еще не закончено. Рокингем и живший в нем демон все еще стояли около грот‑мачты. А гоблины, точно пенящийся поток, обтекающий камень, мчались мимо.
Однако не присутствие Рокингема мешало Эр'рилу пошевелиться. На одно короткое мгновение ему показалось, что он узнал знакомую интонацию в голосе, лишенном тела.
– Джоак, пойди взгляни на сестру, – поспешно приказал он.
– Но… – Юноша не сводил глаз с убегавших гоблинов.
Эр'рил подтолкнул юношу к открытому люку.
– Иди вниз!
Джоак заколебался, но нырнул в дверной проем и помчался вниз по деревянной лестнице. Эр'рил, прищурившись, слушал жуткий смех. Безумная радость плыла над кораблем, и, казалось, будто она рождена самим деревом, из которого он сделан.
– Что? – спросил Флинт.
Эр'рил с трудом сглотнул, но ничего не ответил.
На палубе осталась только мертвая королева гоблинов. Даже тяжелораненые драк'илы умудрились перебраться через леера, решив, что уж лучше рискнуть встретиться с акулами, чем стать жертвой ярости призрака, убившего их королеву.

Под звуки яростного смеха Элена сражалась с ведьмой, пытаясь отобрать у нее контроль над дикой магией. Острие кинжала оцарапало ладонь, но она не оставляла своих попыток.
Гоблины, окружавшие ее, видимо, почувствовали опасность, которая им грозила, и разбежались во все стороны, на палубе остались только мертвые тела.
Элена боролась изо всех сил. Теперь, когда драк'илы сбежали, выпускать магию на свободу не было никакой необходимости. Смерть ее друзей ничего не даст.
И тем не менее девушка не могла остановить то, что должно было произойти. Из горла вырывался смех, которым она не могла управлять.
Элена отчаянно искала помощи – и нашла в самом неожиданном месте.
Около одной из мачт стоял человек, которого она не заметила в толпе гоблинов. Черная магия окружала его, точно туман. Теперь, когда на палубе никого не осталось, она смогла его рассмотреть. Сначала глаза Элены широко раскрылись – когда пришло узнавание, – а потом их наполнила ненависть.
Не может быть! Но она знала, что не ошиблась. Рокингем!
Огонь внутри Элены, который, казалось, давно уже потух, разгорелся с новой силой. Он жив! Вопль ярости вырвался из самых глубин ее сердца и напитал кровь.
Смех ведьмы неожиданно стих, когда в женщине вспыхнули ненависть и ярость. Граница между женщиной и ведьмой перестала существовать – они больше не сражались друг с другом. Обе стороны ее сущности объединились в огненном горниле гнева.
На палубе воцарилась тишина. Держа кинжал над ладонью, Элена снова попыталась подчинить себе свое тело, но теперь она не собиралась сопротивляться ведьме, она приготовилась ее принять.
Убийца больше не сбежит.
Элена вонзила острие кинжала в ладонь.

Смех стих так же быстро, как возник.
Эр'рил напрягся, пытаясь уловить звуки безумного ликования, но на корабле царили мертвая тишина и неподвижность. Не шевелились даже паруса. Казалось, сами ветры обходят корабль стороной.
Противники – Рокингем и защитники Элены – смотрели друг на друга через палубу, усеянную трупами.
Рокингем не шевелился. Сохраняя на лице насмешливую ухмылку, он твердо стоял в расползающемся озере мрака.
– Ну, теперь, когда мы покончили с глупостями, – спокойно проговорил он, – может, вернемся к вопросу о ведьме.
Рокингем широко расставил руки, и его глаза вспыхнули тем же красным светом, что и сияние в груди. Голем был одержим своим господином. Его голос наполнился древним холодом.
– Хватит игр. Пришла пора умереть.
Сквозь рану с неровными краями из его груди потекли тени, похожие на маслянистые тучи, поднимающиеся из черного колодца. Но вместо грома штормовой фронт сопровождали стоны несчастных душ и вой демонов. Из туч во все стороны, словно змеи, потянулись ленты мрака – но не к Эр'рилу и его товарищам, а к мертвым гоблинам, лежавшим на палубе.
Там, где щупальца мрака дотрагивались до холодной кожи, трупы начинали конвульсивно дергаться, точно испытывали отвращение от их прикосновений. Всего за несколько биений сердца от гоблинов остались лишь скелеты, обтянутые кожей, с торчащими во все стороны костями и суставами. Теперь, когда они лишились плоти, их зубы и когти, ослепительно белые в лучах солнца, особенно бросались в глаза.
Но вскоре стало ясно, что это вовсе не иллюзия, а самая настоящая реальность.
У мертвецов, которых коснулись тени, клыки становились длиннее, когти вытягивались и становились похожи на серпы размером с предплечье взрослого мужчины. Прошло совсем немного времени, и чудовища превратились в сплошные зубы и когти, соединенные костями и обтянутые кожей.
– И что дальше? – тихо спросил Флинт.
– Я читал про такие существа, – глухо ответил Морис, в голосе которого прозвучала обреченность. – Голем создает рейверов – демонов подземного мира, они вселяются в мертвые тела, чтобы охотиться на живых.
– И как мы будем с ними сражаться? – спросил Эр'рил.
Морис только покачал головой.
Шаги у них за спиной заставили их замолчать. В темном дверном проеме появилось испуганное лицо Джоака.
– Элена… она исчезла! – Его лицо пылало от страха. – Я нашел ее одежду… и… вот это! – Джоак вытянул руку с окровавленными бинтами.
Эр'рил сделал глубокий вдох и сильнее сжал в руке меч. Значит, ему не померещилась знакомая интонация в безумном смехе.
– Элена…
Прямо перед ними на когтистых лапах начали подниматься чудовища с длинными клыками, точно огромные пауки, состоящие из зубов и рогов. Они заверещали на Эр'рила, и ему показалось, будто по его позвоночнику провели ножом с неровными краями. На него уставились пустые глазницы, в которых горел отвратительный желтый огонь, как будто черепа были наполнены светящимися грибами.
Но Эр'рил понимал, что демоны сейчас не самое главное.
– Элена, что ты наделала? – прошептал он, обращаясь в пустоту.

Прижимая окровавленный правый кулак к груди, Элена наблюдала за тенями, которые, точно змеи, выползали из груди Рокингема. У нее на глазах плоть королевы гоблинов сморщилась, кожа обтянула кости, а когти и клыки начали стремительно расти, словно сорняки на пустом поле. Вслед за ней остальные мертвые гоблины тоже обретали новую форму.
Она слышала, как Морис назвал эти существа рейверами.
Труп королевы стал самой большой из мерзких тварей, а ее клыки касались палубы. Теперь, когда процесс завершился, рейвер поднял голову. Наполненные злобой желтые глаза высматривали жизненную сущность своих жертв. По всей палубе вставали его отвратительные собратья и спешили занять место рядом с чудовищем. В то время как остальные верещали и шипели, рейвер, поселившийся в королеве гоблинов, оставался неподвижным, точно холодная могила.
Элена почувствовала, что перед ней вожак стаи; королева гоблинов превратилась в короля рейверов. Демон поднял голодные глаза и посмотрел прямо на Элену.
Каким‑то непостижимым образом он ее видел.
«Хорошо, – подумала Элена, – пусть он увидит, кто разорвет его дух в клочья и напитается его силой».
Она выставила вперед кулак и медленно его раскрыла, показывая окровавленный порез на ладони правой руки. Над раной поднялись серебристые языки пламени, как будто ее кровь была охвачена огнем. Танцующим вихрем пламя помчалось вверх по руке и окутало обнаженное тело. Откуда‑то Элена знала, что огонь уничтожит заклинание невидимости, но ей было все равно.
Она услышала, как у нее за спиной удивленно выдохнули ее стражи, но не стала оборачиваться.
Ведьма, живущая в ней, улыбнулась королю рейверов, растянув губы Элены в злобную усмешку черепа.
Демон сразится с демоном.

Эр'рил смотрел на огненное привидение, появившееся между ним и стаей демонов. Сначала вспыхнуло серебристое пламя, размером с маленький факел, которое парило на высоте пояса над палубой, потом из пылающего ядра вырвались ослепительные потоки света, постепенно превращаясь в серебряный костер.
– Отойдите назад! – крикнул Флинт, увлекая всех за собой к открытому люку.
Только Эр'рил отказался сдвинуться с места. Он стоял с поднятым мечом перед набиравшим силу пламенем. В отличие от Флинта Эр'рил знал, что это не новое проявление черной магии, но нечто… совсем другое.
Когда все собрались у него за спиной, языки пламени взмыли еще выше. Внутри огненного столба переплетались серебряные и лазурные полосы, затем в самом его сердце возникла фигура. Она шагнула вперед, обнаженная, точно только что появившийся на свет вопящий младенец. Однако перед ними стоял не ребенок, а женщина потрясающей красоты. И с ее губ слетал не детский крик, а дикий смех.
По коже Эр'рила побежали мурашки, когда он услышал этот жуткий звук. Он вгрызался в его сознание, ввинчивался, точно черви в череп. Эр'рил отступил на шаг, инстинкт самосохранения требовал, чтобы он спасался бегством. Но вместо этого он еще сильнее сжал рукоять меча и остался стоять на месте. Он знал: то, что выбралось из пламени, не принадлежит этому миру, а рождено мраком между звездами. Однако, хотя это существо казалось чуждым и непонятным, за дикой магией и жутким смехом он распознал женщину и произнес ее имя:
– Элена.
И она мельком взглянула на него. Языки пламени продолжали лизать обнаженную кожу, когда она выступила из ослепительного сияния. В следующий момент огонь, давший жизнь этой новой женщине, погас, затянутый в пустоту, из которой он родился. На палубе осталась стоять только женщина, обнаженная, если не считать огненных ручейков, сбегавших, словно масло, по коже.
Эр'рил встретился с ней глазами. Перед ним стояла не Элена, по крайней мере не совсем она. Контуры ее тела, хотя и знакомые, казалось, были высечены из лунного камня, словно он смотрел на скульптуру девушки, которую когда‑то знал.
Но что находилось теперь внутри ее?
Когда они встретились глазами и дикий смех смолк, Эр'рил получил ответ на свой вопрос. Он вскрикнул и, пошатнувшись, отступил назад. У него возникло ощущение, будто он смотрит на ураган дикой силы, такой яростный, что он грозил выжечь саму душу из его тела. Но не это заставило его вскрикнуть, не это было самым страшным. Воин увидел то, что находилось внутри водоворота магии. Могучей силой управлял не демонический разум. Это была Элена.
– Девочка, что ты натворила? – простонал он.
– Отойди, Эр'рил, – приказала она ему, и в ее словах прозвучала одновременно ярость обычного человека и сила, такая могущественная, что она могла бы сравниться с мощным приливом. – Это мое сражение. – И она снова повернулась к рейверам.
– Нет! Не трогай их! Этого нельзя делать!
Она не обратила на него ни малейшего внимания, и языки ее пламени взмыли в небо, когда она встала перед рейверами.
– Что происходит? – прошептал ему на ухо Флинт.
Лицо Эр'рила потемнело, словно на него набежали тучи.
– Ведьма, живущая в Элене, разорвала цепи. И теперь она бушует в ее крови.
Джоак, сжимая в руке посох, подобрался к ним поближе.
– И что это значит?
– Это значит, что Элена отдала часть своего духа ведьме. И эта часть превратилась в силу такую же могущественную и дикую, как циклон, и такую же безжалостную.
Словно в подтверждение его слов, из тела Элены вырвалось серебристое пламя, и стая рейверов отступила. Только их вожак остался стоять на месте, вонзив острые когти в закаленное ветрами дерево палубы. Когда Элена направилась к нему, в его желтых глазах не отразилось пламя ведьмы, казалось, они его поглотили. Наконец чудовище подняло обтянутую кожей голову и завопило.
Элена ответила на его вызов безумным смехом.
За ним стоял Рокингем, а вокруг его ног, затянутых черными тенями, столпились рейверы. На его губах застыла победоносная улыбка. Эр'рил знал, почему улыбается демон. Даже если Элена расправится с тварями Темного Властелина, тот все равно одержал над ней небольшую победу. Сегодня часть души девушки умерла, и ее уничтожил не яд драк'ила, она добровольно отдала ее силе, не принадлежащей этому миру.
Элена перестала быть только человеком.
Эр'рил почувствовал, как его сердце сжимает ледяное кольцо. Если ведьма получит власть над ней, все будет потеряно. Элена станет такой же темной и безжалостной, как Черный Властелин. Воин поднял меч.
В этот момент к нему подошел Морис.
– Она балансирует на тонкой проволоке, – предупредил его темнокожий маг. – Если она в самое ближайшее время не возьмет свою магию под контроль…
Эр'рил только кивнул в ответ. Он не сводил глаз с победоносно улыбающегося Рокингема. Неожиданно он понял, что в действительности задумал их враг и почему Рокингема вытащили из гниющей могилы и вернули в мир живых. Темный Властелин использовал драк'илов, чтобы измотать людей, а теперь использовал убийцу родителей Элены, стараясь нанести удар по самому слабому месту – ее душе и сердцу.
Враг намеревался вызвать у Элены слепую ярость, заставить прикоснуться к могущественным силам, чтобы собственная страсть поглотила ее, оставив только выжженную оболочку – существо, наполненное магией, но лишенное человеческих чувств.
Эр'рил знал, что он должен сделать. Он подозвал к себе остальных, обходя по кругу окутанную пламенем фигуру Элены.
– Мы должны помешать ей бросить вызов голему, – взволнованно проговорил он.
– Почему? – спросил Джоак. – Ей единственной среди нас по силам его уничтожить.
– Нет. Именно этого хочет Черное Сердце. Для Элены Рокингем не только реальное существо, он ее внутренний демон. Она рискует уничтожить себя, причинив ему вред.
Флинт и Морис встали по другую сторону от него.
– Что мы, по‑твоему, должны сделать? – спросил Морис.
– Пусть она атакует рейверов, а мы займемся Рокингемом.
Словно услышав его слова, стая рейверов бросилась навстречу Элене, как мотыльки, привлеченные ее серебряным огнем, расчистив дорогу голему, окутанному тенями.
Джоак не сводил глаз с сестры.
– Они же ее поглотят.
– Вот и хорошо, – ответил Эр'рил, и все разом удивленно на него уставились. – Они отвлекут ее от истинного демона. Лучше пусть она умрет от когтей рейверов, чем попадет в лапы Темного Властелина и лишится души.
Его соратники были так потрясены, что ни у кого не нашлось подходящих слов.
Звук их шагов привлек внимание Рокингема, продолжавшего стоять около грот‑мачты.
– Итак, крысята решили прикончить льва, – язвительно проговорил он. – Я думал, ты умнее, Эр'рил.
– Даже у самого злобного льва есть слабое место, – ответил воин и поднял меч. – Точный удар копья в сердце может оказаться смертельным.
– Ну, может, и так, – сказал Рокингем и отшвырнул в сторону обрывки льняной рубашки, открыв зияющую черную дыру в своей груди. – Но, видишь ли, у меня нет сердца.

Элена позволила маленьким демонам окружить себя. Стук их когтей по деревянной палубе звучал у нее в ушах, но она не обращала на него внимания. Она не сводила глаз с самого крупного рейвера – короля чудовищ, понимая, что он является сердцем стаи. Если она одержит над ним верх, остальные будут ей не опасны.
Потоки огня небольшими волнами стекали с ее тела на палубу и собирались возле босых ног. Маленькие рейверы старались держаться подальше и бросались вперед, только когда ее магия на мгновение отступала, а затем, стуча острыми когтями, отскакивали, когда к ним приближались волны серебристого пламени.
Однако король демонов оставался на своем прежнем месте на палубе, он стоял, глубоко вонзив когти в деревянные доски. Казалось, на него не произвел особого впечатления призрачный огонь Элены.
Один из рейверов поменьше угрожающе щелкнул клыками и храбро бросился вперед. Пролетев по воздуху, он перепрыгнул через расползающуюся лужу призрачного огня и метнулся к горлу Элены, выставив перед собой острые точно бритва когти, подобные железному капкану для медведя.
Не обращая на него внимания, Элена отвернулась. Она знала, что ведьма защитит ее спину. Ее правая рука поднялась сама собой в сторону напавшего на нее рейвера, словно пыталась его остановить. Из ладони вырвался сноп магии и ударил в демона, остановив его в воздухе.
Краем глаза Элена видела, как демона поглотил огонь. Плоть рейвера была сожжена, остались лишь обведенные линией серебристого пламени очертания. Затем магия проникла глубже, пометив призрака своим знаком. Элена слышала, как он взвыл, когда ведьма поглотила его и подчинила своей воле.
Ни один призрак не мог противиться обжигающему прикосновению ее огня.
Элена улыбнулась, когда ведьма отпустила демонического призрака. Он ударился о палубу, но быстро вскочил, сияющий, точно серебряное привидение. Продолжая оставаться в облике рейвера, он повернулся и набросился на своего собрата, стоявшего рядом с ним. Вскочив на ничего не подозревающего демона, он вцепился в него, точно в скакуна, начал медленно погружаться внутрь и вскоре исчез из виду. Атакованный рейвер извивался в безмолвной муке, скользя и пытаясь уцепиться когтями за палубу. В следующее мгновение он выгнул шею, из его глотки вырвался ужасающий вопль, и он выплюнул проникшего в него серебристого призрака, который, нисколько не пострадав, покатился по палубе, встряхнулся и снова встал на свои жуткие ноги.
Следующий рейвер не отделался так легко. Он дрожал и раскачивался, цепляясь за палубу когтями, могильный свет в его желтых глазах стал серебряным, а затем из оболочки кожистой плоти вырвался его собственный дух, окруженный сиянием призрачного огня. У него за спиной опустевшее тело повалилось на палубу, превратившись в кучу костей и обвисшей кожи. Оставив свое прежнее вместилище, новый призрак начал пробираться по палубе к своему близнецу. Вскоре они атаковали остальных рейверов, и огонь Элены побежал, точно языки пламени по сухой траве.
И вот Элену уже окружала армия призраков, которых она питала своей магией.
Элена не обращала на них внимания. Она знала, что это всего лишь первый залп в предстоящем сражении; ее звала главная битва. Король рейверов ждал, стоя неподалеку, и с его губ стекала черная кровь. Атака на остальных демонов его не испугала. Он просто смотрел на Элену.
Она подозревала, что короля рейверов будет не так просто подчинить призрачному огню. Перед ней стояло существо, рожденное в самых глубоких ямах потустороннего мира. Его Домом были печи с расплавленным камнем, а остальные рейверы служили всего лишь пешками в игре. Чтобы победить его, первозданной силы ведьмы недостаточно. Король рейверов был коварным демоном, и, чтобы одержать над ним верх, понадобится сила ведьмы и ум Элены.
Неожиданно между нею и королем оказался один‑единственный рейвер. Его зубы стучали от ужаса, когда на него набросилась стая призраков и подмяла под себя, точно голодные гончие испуганного зайца.
Теперь на борту «Морского стрижа» больше не осталось рейверов – кроме короля.
Довольная собой, Элена призвала назад свою магию, собрав ее, словно огненный подол длинного платья. Она знала, что для предстоящего сражения ей понадобится вся оставшаяся у нее сила. Розовое пятно уже почти сошло с правой руки, и магию следовало поберечь.
Один из ее солдат‑призраков приблизился к королю, остальные последовали за ним, словно они чувствовали, что на корабле осталась последняя жертва. Ослепительная вспышка призрачного огня – и армия набросилась на своего короля, собираясь вырвать из тела его дух.
Но король не сдвинулся с места. Он выпрямился на когтистых лапах среди орды духов – черный камень в водовороте серебряных призраков. А потом открыл клыкастую пасть и атаковал их, он рвал и полосовал их острыми зубами. Так же, как он сумел увидеть Элену, когда она была невидимой, теперь его клыки безошибочно находили, за что ухватиться там, где ухватиться было не за что. Он превратил призрачную армию в пылающие лоскуты. Из его глотки вывалился черный язык, и он начал поглощать их, вылизывая палубу, как голодный кот.
Чудовище пожирало призраков и увеличивалось в размерах, используя магию Элены, чтобы стать сильнее. У него выросли ноги, суставчатые и покрытые броней, как у паука, клыки стали размером с вытянутую руку, глаза спрятались в плоть под густыми бровями, а всю поверхность кожи усеяли блестящие длинные шипы.
Элена не стала ждать. Выбросив вперед руку, она привела в действие свою магию, и серебряное пламя помчалось по палубе, направляясь к демону.
Она швырнула в него всю силу, что у нее оставалась.
И впервые за все время король рейверов завыл, когда его окутал призрачный огонь. Он попытался вырваться из хватки магии и шагнул в сторону Элены, чтобы погасить источник обжигающего пламени.
Элена отскочила от него, но не убрала руки, наставленной на чудовище.
– Уходи, демон! – крикнула она, чувствуя, как поет в ее жилах кровь, приветствуя выпущенную на свободу силу. – Я отправляю тебя назад, туда, откуда ты явился!
К несчастью, король рейверов не подчинился ее приказу. Его солдаты погибли, но он продолжал сражаться.
Откуда‑то из‑за столба призрачного огня до Элены донесся голос:
– Эл, держись! Я тебе помогу!
Девушка приподняла левую бровь. Ей потребовалось меньше мгновения, чтобы узнать голос Джоака. Наконец она заметила, что Эр'рил и все остальные собрались на палубе и наставили мечи на Рокингема. Она разглядела среди них мальчишескую фигуру брата, вооруженного лишь посохом. Юноша бросился к ней – точнее, к охваченному призрачным огнем королю рейверов.
– Джоак! Нет! – И Элена принялась отчаянно вырываться из хватки ведьмы.
Холодная часть ее духа хотела только одного: чтобы сражение с демоном продолжалось. Ей было плевать на сестринскую любовь. Подобным чувствам нет места в волшебной пляске. Однако когда ведьма швырнула магию в сопротивлявшегося короля демонов, забирая дикую силу из ее крови, Элена вдруг обнаружила, что призывы ее двойника перестали быть столь же соблазнительными, как прежде. И в голове у нее немного прояснилось.
Девушка вспомнила свои рассуждения о том, что победить короля рейверов нельзя одной лишь магической силой. Мгновение назад она, ни о чем не думая, нанесла удар, но мало чего добилась. Она ранила чудовище – и не более того.
Чувствуя, что запас ее магии уменьшается, Элена подчинила себе ведьму и быстро погасила призрачный огонь, сберегая тем самым остатки магии, пока ведьма не израсходовала их без всякого смысла.
Король рейверов все еще горел, охваченный призрачным огнем, но пламя должно было скоро погаснуть. У нее осталось одно короткое мгновение. Элена взглянула на свою побледневшую руку. Что она может сделать? Похоже, ее магия не действовала на этого демона.
– Отойди назад, Эл! – крикнул Джоак, стоявший за спиной извивающегося чудовища.
Он высоко поднял свой посох, словно собираясь обрушить кусок прочного дерева демону на голову.
Элена посмотрела на оружие брата и вдруг вспомнила недавний урок тети Мисилл: «Там, где магия терпит поражение, – говорила воительница, – меч одерживает победу».
Элена выпрямилась.
– Джоак, не делай этого! – крикнула она, хотя знала, что никакие слова не остановят брата. Он умрет, защищая ее. – Иди сюда!
Спрятав магию в сжатом правом кулаке, она обошла извивающегося демона, который уже затаптывал последние остатки огня.
Брат и сестра бросились друг к другу.
Заметив новое движение, король рейверов развернулся на когтях, и в палубном настиле появились глубокие борозды. Он озадаченно зарычал, но не смог им помешать. Джоак остановился около Элены и, точно щит, выставил между нею и чудовищем свой посох.
Король рейверов, который только что корчился от боли, теперь выпрямился и навис над ними. Вонь горелой плоти окутывала его почерневшее тело, желтые глаза смотрели со злобой, обещая отмщение.
– Прикончи ее! – крикнул Рокингем своему демоническому созданию.
На другой стороне палубы Эр'рил замахнулся мечом, целясь в голову Рокингема, и заставил его отступить от мачты.
– Элена! – крикнул воин. – Беги вниз! Используй остатки магии, чтобы спрятаться!
Элена на мгновение задумалась. Возможно, он прав. В ее крови оставалось еще достаточно магии, чтобы стать невидимой.
Когда девушка ничего не ответила, Джоак повернулся к ней и прошептал:
– Делай, как он сказал.
Элена покачала головой. Ее место было здесь. Рядом с ними.
Пока брат и сестра безмолвно делились друг с другом решимостью и любовью, чудовище бросилось на них, выставив вперед весь свой смертельный арсенал – острые клыки направлены на Джоака, когти пытаются достать до Элены.
Не дрогнув, Элена потянулась к брату и схватила его посох окровавленной правой рукой. Как и тогда, в нижнем коридоре, белая и черная магия объединились. Энергия невероятной силы метнулась от них к чудовищу и заставила его отступить. Но если в прошлый раз отдача оттолкнула Элену назад, сейчас она была к ней готова. Девушка сжала колдовское орудие, и Джоак вскрикнул, почувствовав мощный поток силы, когда ее кровь и магия вошли в посох.
Элена сжимала посох, отдавая свою силу голодному дереву, пока не покачнулась и не почувствовала, как ее затягивает в посох. На мгновение у нее возникло ощущение волокон и бороздок в дереве, она даже услышала песнь леса. А посох продолжал ее пожирать – но он поглощал не только магию.
В него вливалась часть ее жизненной сущности.
– Нет, – застонала она, неожиданно сообразив, что от нее требуется.
Вцепившись в посох, она смотрела на свои ногти, которые начали удлиняться, загибаться и желтеть. Цена была слишком высока!
– Элена! Берегись! – Отчаянный крик Джоака вернул ее в реальность и не позволил полностью отдаться дереву.
Он оттолкнул ее, и она выпустила посох. Ее руки безвольно упали вдоль тела – она истратила не только магию, но и все силы.
– Эл, что… что ты сделала с моим посохом?
Элена из последних сил взглянула на посох. Черное дерево пой сияло серебром, точно гладко отполированный снежный клен. Но по его чистой поверхности переливались потоки алого цвета, словно из самого сердца дерева изливалась кровь.
– Используй его, – громко сказала она.
– Магия?
Элена покачала головой и без сил прислонилась к лееру. Но прежде чем потерять сознание, она успела подтолкнуть брата к чудовищу.
– Используй его так, как тебя учил отец.
Джоак озадаченно нахмурился, но у него не было возможности возразить сестре. Король рейверов почувствовал, что его жертвы ослабели, и бросился в атаку. Он замахнулся на Джоака когтем, собираясь насадить на него юношу. Однако Джоак успел блокировать выпад, выставив вперед посох. Он собирался всего лишь отбить удар, но результат поразил и юношу, и чудовище.
Наставленный на Джоака коготь взорвался от соприкосновения с посохом и просыпался на палубу дождем острых осколков. Демон отдернул изуродованную лапу и с шипением отступил на шаг назад. Присев пониже на защищенных броней конечностях, он принялся изучать Джоака отвратительными желтыми глазами. Он недооценил свою жертву.
С опаской наблюдая за ним, Джоак взглянул на посох. Снежно‑белая поверхность теперь сияла, а потоки красного цвета текли по ней, точно тонкие реки. Неожиданно у него широко раскрылись глаза. Алые ручьи не заканчивались на конце посоха, а вливались в его собственное тело. Сквозь бледную кожу он видел, как они перебрались через костяшки пальцев и начали подниматься по запястью. Оттуда, превращаясь в кольца и завитки, они поползли по руке и скрылись под манжетом рубашки.
Что происходит?
Но прежде чем он смог найти ответ, громкое шипение вернуло его к реальности и к опасности, которая ему угрожала.
Джоак поднял наполненный магией посох. Толстое дерево казалось легким, точно веточка ивы. Требовались лишь легкие движения пальцев и запястья, чтобы им управлять. Джоак взмахнул перед собой посохом, и в воздухе повисла сияющая дуга. Отец как‑то говорил ему, что деревянная палка в умелых руках может стать смертоноснее, чем даже самый острый меч. Тогда он ему не поверил, но сейчас думал иначе. Джоак повернул посох вокруг запястья и ловко поймал его. Он еще никогда не чувствовал такого контроля над ситуацией, не ощущал такого понимания дерева и силы. Казалось, будто посох стал продолжением его руки, смертоносным голосом его воли.
Юноша и посох стали единым целым.
Король рейверов прыгнул вперед, собираясь разорвать Джоака на части, но тот ответил на его выпад. Юноша только успел подумать, а посох уже развернулся, и Джоак вонзил его нижний конец в морду напавшего на него демона, заставив того остановиться. По дереву пробежала дрожь, которая добралась до плеча Джоака. От такого удара посох должен был вылететь из онемевших пальцев, но юноша его почти не чувствовал. Ловким движением запястья он повернул посох и опустил другой его конец на череп короля рейверов.
Треснула кость, и король повалился на палубу, во все стороны полетели обломки дерева. Удар был таким сильным, что вполне мог бы прикончить быка, но чудовище продолжало жить. Когти цеплялись за доски, сначала слабо, потом с новыми силами.
Джоак не стал ждать, когда демон поднимется на ноги. Опираясь на посох, он бросился вперед и перепрыгнул через мечущиеся в воздухе когти. Он приземлился на спину чудовища и, не останавливаясь, направил посох в самый ее центр, сжав верхний конец обеими руками. Затем Джоак поднял посох высоко над головой и, призвав на помощь всю свою силу и решимость, вогнал его в тело демона. Дерево без препятствий прошло сквозь кожу и кости короля рейверов и вонзилось в палубу.
Чудовище принялось извиваться, точно паук, пришпиленный к доске.
Джоак подпрыгивал на его спине, стараясь сохранить равновесие, но смертоносные когти и клыки были слишком близко. Используя посох в качестве опоры, он снова перескочил через размахивавшего лапами демона и приземлился на палубу. И оказался около леера, на расстоянии всего лишь вытянутой руки от Элены.
Перекатившись, он наблюдал за результатом своей атаки. Король рейверов судорожно дергался, но постепенно терял силы. Серебристый деревянный кол удерживал его на месте. Когти некоторое время стучали по палубе, а потом перестали шевелиться. С жутким воплем, пронзившим тучи и разорвавшим часть паруса, черный дух бежал, окутав туманом посох.
А то, что осталось от королевы гоблинов, начало извиваться и сгорело. Посох, все еще вонзенный в палубу, лишился своей белой магии и почернел.
Джоак сел и потянулся к безжизненному телу сестры. Его рука замерла в воздухе, когда он наконец понял, что с ней произошло.
– Добрая Матушка… Эл…
Элена лежала без сознания, на спине, около борта корабля. И хотя она дышала, ее кожа была белой, точно первый снег. Однако не ее бледность и слабость заставили Джоака замереть на месте. Волосы его сестры, прежде коротко остриженные, окутали ее голову, точно ореол из огненных локонов. Только на самых кончиках осталась черная краска, которая когда‑то скрывала их истинный цвет от посторонних глаз.
Джоак подполз к ней, слишком потрясенный, чтобы позвать остальных. Оказавшись рядом, он увидел, что даже ногти на ее пальцах и ногах невероятным образом отросли. Ногти на руках превратились в скрученные спирали, прикрывавшие ладони.
Однако выросли не только волосы и ногти Элены. Джоак старался не смотреть на ее обнаженное тело, но изменения были такими поразительными, что он не мог заставить себя отвернуться. Она больше не была девочкой, которой еще только предстояло расцвести. Ее фигура стала фигурой прекрасной женщины. Казалось, будто четыре зимы прошли для нее за одно биение сердца.
Джоак быстро сбросил толстую шерстяную рубашку и завернул в нее обнаженное тело сестры.
Это движение заставило Элену пошевелиться.
– Джоак, – простонала она, и ее веки едва заметно затрепетали.
– Тише, Эл, спи, – прошептал он, не зная, что еще можно сказать. – Ты в безопасности.
– А принеси‑ка ты ее ко мне, – прозвучал с другого конца палубы насмешливый голос Рокингема. – Может, я даже сохраню тебе за это жизнь.
Прищурив глаза, в которых пылала ненависть, Джоак повернулся, прополз по палубе и встал около своего посоха – единственного оружия, которое у него имелось.
В дальнем конце палубы Эр'рил и Флинт с Морисом продолжали удерживать Рокингема на месте. Мечи окружили чудовище, но голема защищали черные тени. Флинт предупредил всех, чтобы они не входили в маслянистый мрак.
– Ты можешь натравить на нас целую орду демонов из потустороннего мира, мерзкое чудовище, – громко и яростно выкрикнул Джоак, – но я не позволю тебе прикоснуться к Элене!
– Смелые слова для того, кто лишился магии своей сестры.
– Я буду сражаться с тобой любым оружием, – бросил ему в ответ юноша и потянулся к посоху.
Когда пальцы Джоака коснулись дерева, его тело пронзила страшная боль, и у него подогнулись колени.
Он вцепился в посох и едва сумел удержаться на ногах.
В том месте, где его рука сжимала дерево, красные ручьи потекли из его тела, и черный посох снова стал белым, его наполнили алые потоки силы. С каждым ударом сердца мрак отступал все дальше. Глаза Джоака широко раскрылись, но он не мог не признаться самому себе в том, что почувствовал. Теперь его собственная кровь текла в дереве, напитывая голодный посох. Он думал, что магия Элены истрачена, но понял, что она просто спала, дожидаясь мгновения, когда его кровь ее разбудит. Когда она проснулась, он услышал далекий хор: гудение магии, порочной и ликующей.
– Эл, что ты наделала? – пробормотал он.
– У меня не было выбора, – послышался слабый голос со стороны леера.
Джоак удивленно обернулся и увидел, что Элена открыла глаза. Она зачарованно смотрела, как его кровь наполняет посох, который снова засиял серебряным светом – весь, целиком.
– Мне требовалось оружие, – несчастным, измученным голосом проговорила она.
– И ты создала это. – Джоак выдернул посох из палубы.
Ему не пришлось прикладывать никаких усилий, словно он вытащил вилку из теплого масла.
– Нет, – ответила она и впервые встретилась с ним глазами. – Я создала тебя.

Эр'рил продолжал держать свой меч между Рокингемом и ведьмой. Он не стал оглядываться на Джоака и Элену, когда они начали шептаться, боясь, что голем сумеет занять более выгодную позицию.
Воин, Морис и Флинт играли в осторожные «кошки‑мышки» с демоном, стоявшим на палубе. После того как голем создал орду рейверов, казалось, что его магия стала слабее. Черная тьма отступила и заняла оборонительную позицию, окружив щиколотки демона защитным кругом из мрака. Мечи защитников Элены не давали Рокингему приблизиться к девушке, но и воин с товарищами не могли к нему подойти, опасаясь черных теней.
Эр'рил покрепче перехватил рукоять меча. Несмотря на смертоносные тени, они должны были действовать. Он не мог дать чудовищу шанс собраться с силами для следующей атаки.
Именно в этот момент в их судьбу вмешался рок.
В недрах «Морского стрижа» раздался громкий скрежет, и палуба у них под ногами содрогнулась; над водой разнесся треск и скрип дерева. Эр'рил решил, что это новый трюк голема, но, увидев, как удивленно нахмурился Рокингем, понял, что тот здесь ни при чем.
Загадку разрешил Флинт.
– Риф! – крикнул он.
На лице бывалого моряка появилась нерешительность. Судя по озабоченному взгляду, который он бросил на корму, Флинт боялся отойти от демона, но знал, что, если они хотят остаться в живых, необходимо заняться штурвалом.
Прежде чем кто‑нибудь успел отреагировать, корабль накренился, и по нему пронесся громкий стон. Мачты закачались, точно подвыпившие матросы; брезентовые паруса протестующе захлопали на ветру.
– Мы застряли! – крикнул Флинт.
Корабль с громким скрежетом замер на месте. Удивленный Эр'рил успел отскочить назад, когда смертоносные тени упали на то место, где он только что стоял. Рокингем, который не лучше Эр'рила умел удерживать равновесие на уходящей из‑под ног палубе, упал на колени и оказался рядом с ним.
Эр'рил постарался откатиться подальше от него, но в следующее мгновение в ужасе замер на месте.
Морис, прекрасно знакомый с неспокойным морем Архипелага, успел ухватиться одной рукой за мачту, но его поглотила прокатившаяся мимо волна черных теней, когда Рокингем споткнулся. Темнокожий брат с удивлением смотрел на тени, поднимавшиеся по его ногам.
Флинт сделал шаг к нему, но Морис, судя по всему, его увидел.
– Нет! Возьми штурвал! – приказал он Флинту, подняв голову. В его голосе слышалась жуткая боль. Темнокожий брат сжал в руке меч. – Спасай корабль! Я сам разберусь с этим отродьем.
Мрак уже начал поглощать его тело. В шевелящихся тенях то и дело возникали белые вспышки – кости Мориса.
Рокингем, который продолжал стоять на коленях, попытался отползти назад, но Морис навис над ним. И когда тени пожрали мощные ноги Мориса, он упал, точно срубленное топором дровосека дерево. Он держал короткий меч обеими руками, а на его лице застыла гримаса боли. Но быстро распространяющийся мрак не смог победить силу воли. Морис сделал все, чтобы, падая на скорченную фигуру Рокингема, пронзить его мечом.
Рокингем закричал и вскинул руку в безнадежной попытке защититься, но Морис вонзил меч в грудь демона и упал на голема. Тени поглотили обоих.
– Морис! – крикнул Флинт.
Эр'рил вскочил на ноги, когда тени начали вращаться в водовороте, постепенно сужаясь, словно вода, убегающая в невидимую трубу. Из самого центра вихря послышался жуткий вопль, который становился все более резким и пронзительным, по мере того как сжималась лужа мрака. Еще одно мгновение – и она исчезла.
Никто не произнес ни слова.
На палубе лежал длинный белый скелет с зажатым в пальцах коротким мечом. Морис.
Все были так потрясены, что не сводили с него глаз, слишком измученные, чтобы говорить. Облегчение, испытанное ими оттого, что они победили чудовище, мешалось с ужасом от цены, которую пришлось заплатить.
Наконец молчание нарушил Джоак, который шепотом произнес молитву:
– Добрая Матушка, даруй нашему другу покой и прижми его к своей груди.
Эр'рил не знал, что еще можно добавить, в его душе боль сражалась с яростью. Сколько еще отважных воинов должно умереть, прежде чем Аласея обретет свободу?
Флинт наклонился к скелету. С благоговением прикоснувшись к белому черепу друга, он поднял с палубы серебряную серьгу, потом выпрямился и протянул ее Джоаку. Юноша принял дар.
Эр'рил не сводил глаз с серебряной серьги на ладони Джоака, знака принадлежности к древнему ордену.
– Он бы хотел, чтобы она стала твоей, – сказал Флинт хриплым от переполнявших его чувств голосом.
– Для меня честь носить ее.
Флинт утер слезы и выпрямил спину, но его глаза оставались мокрыми.
– Надо проверить корабль, – сказал он Эр'рилу.
«Морской стриж» уже начал погружаться в воду.
Эр'рил кивнул, почувствовав, что старик хочет побыть один. Сегодня он потерял близкого друга, а с болью иногда лучше справляться в одиночестве.
Когда Флинт ушел, Джоак показал на скелет.
– А Рокингем? Где кости чудовища?
Эр'рил вспомнил жуткий вопль, который стих одновременно с исчезновением теней.
– Я не знаю. Боюсь, ему опять удалось избежать смерти.
– Значит, жертва Мориса была напрасной.
– Нет, пусть он и не уничтожил врага, но ему удалось прогнать его. Не думаю, что мы выдержали бы еще одну магическую атаку.
Джоак кивнул и сжал пальцами серебряную звездочку.
– В следующий раз, – сказал юноша с такой злобой, что Эр'рил на него посмотрел, – я вырву его сердце собственными руками.
Эр'рил сжал его плечо, пытаясь успокоить, но тут впервые заметил белый посох и алые полосы, обвивавшие его по всей длине.
– Джоак, дай‑ка мне взглянуть на твой посох.
Юноша стряхнул его руку и, подозрительно прищурившись, убрал посох подальше от Эр'рила.
– Зачем?
Эр'рил внимательно посмотрел на него, заметив алые полосы, соединявшие руку юноши и посох.
– Ладно, не важно. Ты уже ответил на мой вопрос. – Эр'рил отвернулся, но добавил через плечо: – Я советую тебе в будущем, если ты не сражаешься, надевать перчатку, когда берешь посох в руки. Запас крови в твоем теле не бесконечен.
Не обращая внимания на насупившегося Джоака, он отвернулся и принялся вглядываться в дальний конец палубы. Наконец он заметил Элену, которая сидела, прислонившись к правому борту. Она подтянула к подбородку колени, обхватив их руками и спрятав лицо. По тому, как дрожали ее плечи, воин понял, что Элена плачет.
Эр'рил направился к ней с тяжелым сердцем, заметив каскад рыжих локонов, скрывавших лицо. Он не меньше девушки был виноват в ее необдуманных действиях. Накануне, на кухне Флинта, ему следовало подробнее рассказать Элене про заклинание. Но с другой стороны, он боялся ее слишком сильно испугать. Она и без того была потрясена. Эр'рил вздохнул и подошел поближе.
Элена, видимо, услышала его шаги, но не подняла головы, и ее слова прозвучали едва слышно.
– Мне очень жаль Мориса, – сказала она. – Я его почти не знала, но он отдал жизнь, чтобы меня защитить. Я должна была… могла бы…
– Нет, – сурово перебил он ее. – Мы сегодня потеряли хорошего человека, но ты не должна себя винить. Думая так, ты позоришь моего друга. Он отдал за тебя жизнь, и ты должна принять его жертву. Окажи Морису честь и пойми, что он спас тебя, но ты не могла ничего сделать, чтобы предотвратить его смерть.
Она зарыдала еще сильнее, и Эр'рил позволил ей выплакаться. Им еще многое нужно было обсудить, и он хотел дать ей возможность освободиться от боли. Наконец он снова заговорил:
– Насчет Джоака… и посоха.
Элена съежилась, услышав его слова. Казалось, она еще больше ушла в себя.
– Я думала, что у меня не было выбора, – отвернувшись, пробормотала она, и в ее голосе Эр'рил услышал боль.
– Возможно, его действительно не было. Но твое решение также лишило Джоака права выбора. Ты отняла его у своего брата.
Элена молчала.
– Ты понимаешь, что ты сделала? – спросил он. – Понимаешь, что создала?
Она кивнула, не поднимая головы.
– Я… создала кровавое оружие. Вроде тех мечей, про которые ты мне рассказывал. И… связала его с Джоаком.
– Да, – подтвердил Эр'рил, радуясь тому, что она, по крайней мере, понимает, что натворила. Он боялся, что ее действиями управляла ведьма. – Он сильный, и вся твоя семья обладает магическим даром. Возможно, со временем он научится контролировать свое оружие. Но он вспыльчив и отличается безрассудностью. Эти качества могут привести к тому, что магия посоха подчинит его себе. Только время покажет, чем все это закончится.
Элена сжалась в тугой комок.
– Я уничтожаю всю свою семью.
Эр'рил опустился на колени рядом с ней.
– За свободу всегда приходится дорого платить.
– Но почему должны платить мои родные?
Эр'рил потянулся к ней и обнял.
– Мне очень жаль, Элена, – сказал он, притянув ее к себе. – Ты несешь тяжелую ношу, но она легла на плечи не только твоей семьи. Вся Аласея истекает кровью.
Она задрожала и постаралась сильнее прижаться к груди воина.
– Я знаю, – прошептала она с такой безнадежностью в голосе, что Эр'рилу захотелось до скончания века держать ее в объятиях, защищая от всех бед.
Они еще немного так посидели, и наконец Элена перестала дрожать и подняла руку.
– А как насчет этого? – Она показала ему свои длинные ногти. – Почему так случилось?
Она повернулась к нему, и он увидел, что ее глаза опухли от слез, а мокрые щеки были белыми как мел. И впервые он разглядел женщину, которая пряталась за мягкой юной девушкой.
В зеленых глазах Элены, окутанных огненно‑рыжими локонами, появились золотистые точки. Ему отчаянно хотелось провести пальцем по высоким скулам, мимо сильного подбородка к стройной шее. Ее губы, расцветшие, словно розовые лепестки, были приоткрыты, когда она посмотрела на него.
– Эр'рил?
Он несколько раз моргнул и, немного отодвинувшись от нее, откашлялся. Он знал цену создания кровавого оружия и понимал, что девушка изменится. И тем не менее его на мгновение поразило ее лицо. Он не ожидал, что на него будет смотреть такая женщина.
Почувствовав его смущение, Элена опустила глаза и поплотнее закуталась в шерстяную рубашку Джоака.
– Что со мной произошло?
С трудом сглотнув, он заставил себя ответить на ее вопрос.
– Чтобы создать кровавый меч или любое магическое оружие, маг должен добровольно отдать частицу себя. Часть своей жизни.
Она непонимающе нахмурилась.
– В каком смысле?
Он попытался подобрать слова, чтобы объяснить это понятнее, но обнаружил, что ему трудно собраться с мыслями. Воин не мог заставить себя не видеть изменений, которые с ней произошли.
– У тебя отняты годы жизни, они отданы посоху. Ты стала старше, Элена. Думаю, в то мгновение, которое тебе потребовалось, чтобы изменить Джоака, для тебя прошло по меньшей мере четыре или пять зим.
Ее руки метнулись к лицу, словно она хотела на ощупь проверить правдивость его слов, но длинные ногти мешали ей.
– Мои волосы… и ногти…
– Как будто ты проспала четыре зимы и только что проснулась.
Прежде чем они успели еще что‑нибудь сказать, их перебил Джоак. Юноша крикнул с другого конца палубы, чтобы они встали. У него за спиной из кормового люка выбрался Флинт, мокрый с головы до ног.
– Мы полностью застряли! – кричал Джоак. – Вода залила нижние уровни. Мы должны уходить! – Он наконец, задыхаясь, добежал до них, и Элена увидела, что его одежда пропитана морской водой. – Нужно собрать вещи и перебраться в ялик.
Словно в подтверждение его слов корабль неожиданно покачнулся, и они услышали оглушительный грохот. Эр'рил помог Элене встать, затем передал ее Джоаку. Она едва держалась на ногах, но Эр'рил не знал, что тому причиной: невероятная усталость или то, что она стала выше. Ей придется привыкать к более длинным рукам, ногам и новому телу.
Джоак оглядел сестру, отметив ее рост, а затем взял за руку. Теперь ему приходилось смотреть на Элену снизу вверх, хотя совсем недавно все было наоборот. Четырнадцатилетний мальчик стоял рядом с девушкой восемнадцати или девятнадцати лет.
– Отведи ее в ялик, – велел ему Эр'рил. – А потом поможешь мне собрать вещи.
Кивнув, Джоак повел сестру прочь.
Эр'рил поспешил к Флинту, который, приложив к глазам подзорную трубу, стоял у кормового штурвала.
– Через сколько времени корабль затонет? – спросил Эр'рил.
– Это как сказать, – ответил Флинт, продолжая изучать море. – Если соскочит с рифа, на котором застрял, затонет за несколько мгновений. Если же все останется как есть, может продержаться в воде до захода солнца. Но это не самая главная неприятность.
Он опустил подзорную трубу.
– Почему?
– Другой корабль заметил наши наклонившиеся мачты и только что изменил курс. Он направляется к нам.
Эр'рил нахмурился.
– В этих водах…
– …почти наверняка пираты, которые ищут быстрой и легкой добычи, – договорил за него Флинт и покачал головой, не сводя глаз с приближающегося корабля.
– Что?
– Я знаю этот флаг. Когда‑то мы с капитаном были друзьями.
– В таком случае что может случиться плохого?
Флинт мрачно поморщился.
– Я сказал, что когда‑то мы были друзьями. Теперь нет. К нам приближается охотничий корабль капитана Джарплина.
– Капитан Джарплин? – Имя показалось Эр'рилу знакомым.
– Я тебе про него рассказывал. Именно у него я украл дракона Сай‑вен. Сокровище всей его жизни. Не думаю, что он горячо обнимет меня при новой встрече. – Флинт со значением посмотрел на Эр'рила. – И тех, кто со мной.
– Мы сможем сбежать от них на ялике?
– В здешних течениях – нет.
– Есть другие мысли?
Эр'рил понимал, что их отряд измучен после целого дня сражения с демонами, и с кораблем, полным пиратами, им не справиться. В особенности Элене, которая слишком устала и была потрясена изменениями, произошедшими с ней. Если она сейчас попытается использовать магию, то может лишиться власти над ней, и тогда пострадает ее душа.
Эр'рил посмотрел на Флинта, безмолвно умоляя его о помощи.
– У меня есть план, – кивнув, проговорил старый моряк и тяжело вздохнул. Он на мгновение замолчал, разглядывая воду, а затем пожал плечами. – Но мы должны будем отдать охотнику то, что он хочет.

Книга вторая
СТАРЫЕ ДОЛГИ

ГЛАВА 8

Маленький отряд продвигался в глубь леса. Могвид молча следовал за остальными. Мисилл шагала впереди по едва различимой тропе, уводившей их от опушки, туда, где она спрятала лошадей и где их ждал Мерик. Воительница уже успела рассказать друзьям о том, что с ней случилось: как она проделала путь от смерти к полному выздоровлению. И добавила, что Мама Фреда отправится вместе с ними на встречу с ведьмой. Но Могвид почти ничего не слышал, его потрясла неожиданно обретенная Мисилл способность менять обличье.
Тол'чак шагал рядом с матерью. Он старался держаться поближе к ней, время от времени касаясь ее, словно боялся, что она в любой момент может раствориться в окружавшем их лесу.
Крал и Фардейл охраняли тылы. Ворота Порт‑Роула остались далеко позади, но в этих лесах нередко встречались разбойники, и потому следовало соблюдать осторожность. Однако, несмотря на надежную охрану, Могвид вздрагивал от каждого шороха и треска сучьев.
Впрочем, дело было не только в страхе.
Когда он смотрел на Мисилл, его охватывали противоречивые чувства. Он не мог отрицать, что его наполняла радость, оттого что после стольких зим он видел настоящую си'луру, обладающую полным даром менять обличье. Но по большей части его мучили гнев и возмущение.
Почему она?
Он сердито поджал губы. Это несправедливо! Воительница добровольно приняла решение остаться в облике человека. А Могвид и его брат лишились своих способностей под действием древнего заклинания. В поисках исцеления братья проделали долгий путь, на котором встретили столько опасностей. Если с кого‑то и следовало снять заклятие, так это с них!
Фардейл бесшумно появился из‑за кустов, словно понимая, какие сильные чувства обуревают его брата. Волк ткнулся носом в сжатый кулак Могвида.
– Чего тебе? – сердито спросил тот, взглянув в сторону брата.
В темноте леса глаза волка сияли ярким янтарным светом. В голове Могвида возникли образы: «Цветок растет из песка пустыни. Маленькая птичка вылупилась в холодном гнезде. Мертворожденный детеныш оживает от прикосновения языка волчицы».
Могвид понимал образную речь брата. Надежда – вот что пытался передать ему Фардейл. Если Мисилл смогла получить назад способность менять облик, значит, им тоже удастся. Могвид ухватился за эту тонкую соломинку и потянулся к Фардейлу, надеясь поделиться с ним своей новой верой. Но волк уже отвернулся и убежал к Кралу.
Опустив руку, Могвид попытался удержать в душе возрожденную братом надежду, но она, как дым, растаяла в воздухе. Могвид знал, что все не так просто. Мисилл пришлось умереть, чтобы получить назад свой дар. А он, готов ли он зайти так далеко? В глубине души Могвид знал ответ. И его наполнило отчаяние и неверие в свои силы.
Впрочем, у него были и другие причины для беспокойства.
Фардейл всегда отличался красноречием, как в обычной речи, так и в мысленной. Но это последнее послание было примитивным, картинки были простыми и размытыми по краям. Может быть, Фардейл просто волновался, но Могвид сомневался в этом. В янтарных глазах брата он уловил нечто дикое, напомнившее ему волчий вой. Фардейл начал терять способность разговаривать образами, его постепенно забирал к себе лес. У них осталось совсем мало времени. Меньше чем через три луны проклятие поглотит обоих, и они на всю жизнь останутся такими, как сейчас. Глаза братьев лишатся янтарного сияния, а шанс вернуть наследие си'лура будет утерян навсегда. Фардейл станет еще одним волком, живущим в лесу, а Могвид – самым обычным человеком, таким, каких множество. Они навечно забудут о своем происхождении.
У Могвида задрожали колени. Никогда! Даже если ему придется предать всех, кто находился рядом, включая собственного брата. Он взглянул на Мисилл, которая нежно улыбалась Тол'чаку, и в его глазах появилась решимость. «Наступит день, когда я снова смогу наслаждаться свободой. Клянусь!» – подумал он.
Он так погрузился в мысли о несправедливости судьбы, что заметил движение справа от тропы, когда было уже слишком поздно.
Из ближайших зарослей кустов скри бесшумно появился какой‑то человек. Могвид вскрикнул и споткнулся, но не только от неожиданности: его привело в ужас чудовищное лицо незнакомца. Громадный розовый шрам пересекал его, поглощая одно ухо и часть головы с короткой черной щетиной.
В воздухе сверкнули топоры и мечи. Тол'чак бросился на чужака, двигаясь неожиданно быстро для такого мощного существа. У мужчины широко раскрылись глаза, когда он увидел метнувшегося к нему огра, и он отступил в густые кусты. Могвид заметил в глубине леса другие фигуры и блеск стали.
– Остановитесь! – крикнула Мисилл, и ее приказ прозвучал резко, точно брошенный топор.
Тол'чак подчинился матери. Опираясь одним громадным кулаком о землю, огр оскалил на незнакомца клыки.
Мисилл поспешила к ним и, пробравшись вперед, оттолкнула ладонью топор Крала, а затем встала между Тол'чаком и разбойником.
– Это друг, – сердито сказала она, обращаясь ко всем одновременно. – Я оставила в городе сообщение, чтобы он ждал нас здесь.
Голос Крала скорее напоминал рычание, когда он спросил:
– Кто он такой?
Мисилл нахмурилась, но не стала отвечать. Вместо этого она шагнула вперед и тепло обняла мужчину.
– Как поживает Касса Дар? – спросила она, разжав объятия.
Он улыбнулся ей – жуткое зрелище из‑за шрамов на лице.
– Отдыхает в замке Драк. Нападение прошлой луной отняло у нее много сил, но она постепенно приходит в себя. – Неожиданно мужчина прищурился, на мгновение нахмурился, а затем, отодвинув Мисилл на расстояние вытянутой руки, принялся ее разглядывать. – Твои глаза… Они изменились! Что произошло?
Мисилл, казалось, вся сжалась и отшатнулась от него, опустив глаза.
Могвид сообразил, что, судя по всему, странный мужчина не знал о ее истинной природе си'лура. Наконец Мисилл заговорила. Она не лгала, но и не сказала всей правды.
– Я умерла, – объяснила она и показала змейку, обвивавшую ее руку. – Целительница и магия этой змеи вернули меня в мир живых. С тех пор мои глаза и стали такими.
Мужчина придвинулся к ней поближе.
– Глядя на их разрез, можно сказать, что они похожи на змеиные.
Прежде чем ситуация стала еще более неловкой, вперед выскочил Фардейл, дружелюбно махая хвостом. Мужчина приветствовал волка, почесав его за ухом, и ласково похлопал по спине.
– Я вижу, твои ожоги прекрасно зажили, Фардейл.
Фардейл радостно залаял.
– Может, мне объяснят, кто это такой? – вмешался Крал.
– Его зовут Джастон, – повернувшись, сказала Мисилл. – Он был нашим с Эленой проводником в болотах.
Мисилл коротко рассказала об их путешествии по Затопленным землям.
– Значит, болотная ведьма на самом деле д'варф, – пробормотал Крал, и в его глазах вспыхнула алая ярость, какой Могвид не видел до сих пор.
– Да, и я знаю, что ты думаешь… – ответила Мисилл.
– Ты понятия не имеешь о том, что я думаю, – ледяным тоном заявил Крал. – Ты не знаешь, как ее гнусные собратья прогнали мои кланы из дома наших предков рядом с Тор‑Амоном. Армии д'варфов разрушили наши жилища, они убивали женщин и детей, насаживая их на пики, и превратили мой народ в кочевников.
– Касса Дар не такая, – упрямо проговорила Мисилл. – Она спасла нам в болотах жизнь.
– Вас не нужно было бы спасать, если бы ведьма не наложила на Элену заклятие, заставив вас отправиться в ее мерзкие болота.
– Вы не знаете, о чем говорите, господин, – вмешался Джастон, лицо которого стало пурпурным. – Касса Дар не заслужила вашего гнева.
Тол'чак согласно заворчал, желая снять напряжение.
– Если Эр'рил и Элена ей доверяли, значит, мы тоже должны доверять.
Однако Крал остался при своем мнении.
– Д'варф – это д'варф, – сердито заявил он и, отвернувшись, отошел на несколько шагов.
Мисилл, поджав губы, посмотрела ему вслед, затем тяжело вздохнула.
– Мужчины! – проворчала она и снова повернулась к Джастону. – Значит, ты получил мою записку?
– Только на рассвете, – ответил Джастон, чье лицо снова обрело нормальный цвет. – Мне чудом удалось выбраться из города, перед тем как закрыли ворота.
– А Дымка? С кобылой девочки все в порядке?
Джастон нахмурился.
– Да, но, наверное, я бы оказал всем услугу, если бы скормил голодному крок'ану эту упрямую дрянь. В жизни не имел дело с такой ленивой и злобной лошадью. – Он начал загибать пальцы, перечисляя провинности Дымки. – По пути сюда у нее чуть не случились колики, потому что она нажралась болотных водорослей. Потом она укусила Саммерса за локоть, когда тот поил ее отваром лечебной травы. Еще эта тварь лягнула коренника, который тащил наш фургон, и он хромал две недели. Из‑за этого пришлось бросить один из фургонов с четвертью припасов. А вчера вечером она сжевала свой повод, и мы бегали по улицам Порт‑Роула и искали ее. И нашли мерзавку около продавца яблок. Она сломала прилавок и съела половину товара. Мне пришлось заплатить приличную сумму в качестве компенсации.
Мисилл ухмылялась, слушая его рассказ, и к концу повествования на изуродованном шрамами лице Джастона тоже появилось подобие улыбки, которая окончательно разрядила недавнее напряжение.
– Насколько я понимаю, ты будешь рад от нее избавиться, – проговорила Мисилл.
Он закатил глаза.
– Ты даже представить себе не можешь, как я обрадовался, когда мне сегодня утром на Речном торговом посту передали твою записку. – Джастон помахал рукой, предлагая своим спутникам подойти.
Из леса послышался шорох копыт и тихий шепот. В отряде болотных жителей Могвид насчитал шестерых мужчин и одну сурового вида женщину. Они вели за собой трех лошадей. Самым крупным был великолепный серый в яблоках конь, чьи предки явно родились в кланах Северных степей. За ним шел золотистый мерин с грациозной походкой и умными глазами.
Мисилл протянула руку к его носу.
– Гриссон, – сказала она.
Значит, это ее конь. Мерин понюхал протянутую ладонь и ткнулся в нее носом.
Замыкала шествие маленькая серая кобыла Элены. Ее большие карие глаза равнодушно оглядели собравшихся на поляне людей, и она сердито топнула копытом. Могвиду показалось, что живот у нее больше, чем у остальных.
Видимо, Мисилл тоже это заметила.
– Как я вижу, вы неплохо кормили Дымку.
– Как будто у нас был выбор.
Мисилл подошла к Дымке и провела рукой по ее боку.
– В остальном она прекрасно выглядит.
– Ну… – В голосе Джастона появилась неуверенность. – Даже лучше, чем ты можешь себе представить.
– Что ты имеешь в виду?
Джастон провел рукой по коротко остриженным волосам, и в его глазах появилось виноватое выражение.
– Помнишь, я говорил, что она лягнула коня? Так вот, она лягнула его, когда он собрался оприходовать ее во второй раз. А она не пожелала.
Мисилл, рука которой все еще лежала на боку Дымки, потрогала живот кобылки.
– Ты хочешь сказать…
– В первый раз он ее отделал во время прошлой луны. Думаю, она жеребая, но наверняка не скажу. Еще рано.
Мисилл вздохнула, отошла на шаг назад, внимательно разглядывая лошадь, и пожала плечами.
– Вот почему я предпочитаю меринов. Идем, Гриссон, – сказала она и взяла за повод коня с золотой гривой. – До лагеря еще пол‑лиги.
Джастон не сдвинулся с места и посмотрел на Крала.
– Нам бы надо еще кое‑что продать в Порт‑Роуле. А потому, пожалуй, будет лучше, если мы расстанемся здесь.
Могвид заметил, что в глазах Мисилл появилась обида.
– Чушь, – возразила она. – Городские ворота уже закрыты.
– Нас они пропустят. Стража никогда не отказывает купцам из болот.
– Ну, по крайней мере, хотя бы разделите с нами горячий ужин.
Джастон некоторое время колебался, затем кивнул в знак согласия.
– Наверное, мы можем немного посидеть с друзьями, а потом уже встретиться с торговцами из Порт‑Роула.
– Тогда решено.
И прежде чем кто‑нибудь успел возразить, Мисилл повела своего мерина в авангард отряда.
Довольно скоро они прошли последний участок извивающейся лесной тропинки и оказались на площадке на вершине скалистого утеса. В ее дальнем конце, под кронами деревьев прятался маленький костер. Его веселый свет разгонял спускающиеся сумерки. Сбоку от костра было привязано несколько лошадей. Две хрупкие фигуры, освещенные пламенем, стояли перед ним, настороженно поглядывая на отряд.
Могвид узнал высохшую старую целительницу, Маму Фреду. Рядом с ней замер Мерик. Очевидно, лорд элв'инов достаточно оправился после своих злоключений в Тенистом Потоке и смог встать с постели. Но когда они шли через поляну, Могвид заметил, как тяжело Мерик опирается на толстую палку, спеша им навстречу.
– А это кто? – хмуро спросил Мерик, которому явно не понравилось, что в их отряде появились новые члены.
Пока Мисилл показывала остальным, как лучше устроить лошадей, Тол'чак отвел элв'ина в сторону и объяснил ему положение дел. Во время всей этой суеты Могвид оказался рядом с братом.
– Что ты думаешь про этого Джастона? – спросил он, повернувшись к Фардейлу.
Глаза волка‑оборотня вспыхнули, он посмотрел на Могвида, и в голове у того возник образ, картинка, изображавшая прошлое событие. Могвид увидел, как Фардейл а захлестнули и подняли в воздух белые щупальца крылатого чудовища, и его мех обожгло прикосновение мерзкой твари. Затем Джастон спрыгнул с маленькой лодочки на берег с ножом в руке и вызволил волка.
Могвид кивнул, показывая, что все понял. Джастон спас его брату жизнь, и по законам си'лура между волком и человеком имелся долг крови. Будучи родственником Фардейла, Могвид разделял этот долг, поэтому его собственные чувства не имели никакого значения.
Фардейл ткнулся носом в руку брата и отошел к огню. Могвид остался стоять в стороне – он все еще неуверенно себя чувствовал среди людей, особенно среди чужаков.
Его напугал Крал, неожиданно выступивший из‑за его спины. Подняв глаза, Могвид увидел на лице своего громадного спутника мрачное выражение, с которым тот рассматривал остальных членов отряда, словно разделял чувства оборотня к чужакам. А еще Могвид заметил, как сильно горец сжимает рукоять топора. Но по крайней мере, оружие было в футляре.
Могвид уже собрался отвернуться, когда вспышка пламени осветила пурпурную, цвета застарелого синяка, шкуру, в которую был завернут топор Крала. Будучи си'лурой, Могвид узнал ее, и его рот скривился от отвращения. Это была шкура нюхача, одного из тех слюнявых зверей, которые обитали в Западных Пределах. Могвид сразу же вспомнил зверя, напавшего на них с братом в землях огров.
Но прежде чем он успел вслух удивиться выбору Крала, горец нахмурился и заговорил. Голос его прозвучал низко и злобно, подобно боевому кличу нюхача:
– Я не доверяю этим людям, особенно тому, со шрамами. Джастону.
Крал посмотрел на Могвида, который под его напряженным взглядом смог только кивнуть, изо всех сил сдерживая дрожь, Возможно, дело было в воспоминании об атаке нюхача в горах, но на мгновение Могвид почувствовал в глазах горца такую же голодную угрозу, как и у хищника в темных глубинах леса. Он испытал облегчение, когда Крал наконец отвернулся и зашагал через поляну к костру.
Сделав несколько глубоких вдохов, Могвид на негнущихся ногах последовал за ним. Он никогда не видел Крала таким. Подойдя к остальным, оборотень постарался устроиться так, чтобы костер оказался между ним и горцем. В его свете глаза Крала казались темно‑красными, а лицо превратилось в непроницаемую маску.
Могвид еще некоторое время на него смотрел, приподняв одну бровь. У него на глазах Крал принялся правой рукой гладить кусок шкуры, в которую был обернут топор. Он был уверен, что горец не отдает себе отчета в том, что его пальцы ласкают кожу с такой страстной напряженностью, словно это грудь любовницы…
Оборотень отвернулся и с трудом сглотнул, чувствуя, что внутри у него все замирает от страха. Как удалось горцу устроить их побег из гарнизона в Порт‑Роуле? Он ведь так ничего им и не объяснил.
Его размышления прервала Мама Фреда, подойдя к нему с миской оленины и дикого лука. Тикал, ее любимец тамринк, сидел на плече целительницы и смотрел на Могвида своими огромными глазами. В одном кулачке крошечный зверек держал маленькую луковицу и с удовольствием грыз ее. Мама Фреда протянула Могвиду вилку.
– Угощайся, маленький человечек, – проговорила она.
Он отмахнулся от нее, его неожиданно затошнило от одной только мысли о еде.
– Надо поесть, – настаивала она. – У нас впереди долгий путь.
– Спасибо, – мягко ответил он. – Может быть, попозже.
Пожав плечами, она побрела назад, а рядом с Могвидом уселся Тол'чак.
– Ты, наверное, рад, что с твоим братом все в порядке, – сказал он, помахав куском мяса в сторону Фардейла, который обнюхивал лошадей. С пальцев огра стекал жир.
Могвид кивком показал на Мисилл, которая разговаривала с Джастоном.
– Так хорошо, когда рядом твои родные.
Тол'чак хлопнул Могвида по плечу.
– Не только моя мать, ты тоже моя семья, – сказал он. – В моем клане я был изгоем‑полукровкой. А с тех пор как я оставил родные земли, я нашел двух братьев – может, и не совсем по крови, но по духу точно.
Могвид взглянул на огра, пытаясь понять, не издевается ли тот над ним.
Но лицо Тол'чака было спокойным и добродушным, когда он оглядывал лагерь. Он говорил совершенно искренне.
– Вы оба теперь мой клан, – заключил он.
Могвид смотрел в огонь. Неожиданно он с удивлением обнаружил, что вытирает глаза. Конечно же, дело всего лишь в дыме…
Тол'чак неожиданно схватился рукой за грудь и застонал.
– Тол'чак? – Могвид резко вскочил и наклонился над огром.
Снова выпрямившись, Тол'чак сделал глубокий вдох и вытер со лба испарину.
– Все будет хорошо. Просто я никогда не чувствовал его так сильно.
– Что случилось?
Тол'чак только покачал головой.
– Думаю, у нас проблемы.

Стоя на страже около границы леса, Крал наблюдал за тем, как едят его спутники.
К тому времени, когда все наконец расселись вокруг костра и занялись едой, солнце спустилось к горизонту, расчертив поляну длинными полосами теней от деревьев. Крал радовался приближению вечера. Его восприятие мира, и без того острое, стало еще пронзительнее благодаря черной магии. Темный плащ ночи ничего от него не скрывал, а великолепный слух улавливал биение сердца жертвы с расстояния в сто шагов.
Однако разговор у костра и возникавший то и дело смех отвлекали его. К тому же его раздражали чужаки с их необычными запахами и настороженными глазами. Они, как и горец, были охотниками, и он не доверял им, не опасаясь, впрочем, предательства с их стороны. Просто они были неизвестным фактором в его тщательно выстроенных планах. И потому Крал внимательно наблюдал за ними.
Именно поэтому он и не заметил приближения чужака, пока не услышал, как хрустнула ветка.
Горец резко повернулся к темному лесу.
– Кто здесь? – громко прорычал он.
В лагере у него за спиной тут же воцарилась тишина, а он уже обнажил свой топор, который лежал наготове около четырехпалой руки, и его острие сверкнуло в последних лучах заходящего солнца.
Но Крал ничего не увидел, даже легкого движения среди темных теней. Он прищурился и склонил голову набок. В глубине леса, слева, он уловил биение сердца оленя, и больше ничего. Крал ослабил хватку на рукояти топора. Никого.
Неожиданно в нескольких шагах от него послышался тоненький голосок:
– Я хочу есть. – Глаза Крала широко раскрылись, когда он увидел маленького голого мальчишку, который отделился от ствола кипариса. – У тебя есть сладкий пирожок?
Крала потрясло неожиданное появление малыша.
– Ты кто такой? – сердито спросил он, чувствуя себя довольно глупо оттого, что размахивает топором перед ребенком, который едва достает ему до колена.
И тем не менее Крал чувствовал, что это не обычный мальчишка. Он не улавливал ни биения его сердца, ни тока крови в теле.
– А ты большой, – сказал малыш, откинув назад голову и восхищенно глядя на Крала.
Он совсем не испугался топора и, подойдя к Кралу, протянул ему руку.
Но Крал отступил от него на шаг назад.
В этот момент к ним подошла Мисилл, на ходу убирая мечи в ножны.
– Все в порядке, Крал.
Но горец продолжал сжимать в руке топор.
– Это не обычный мальчишка.
– Не бойся. Он один из болотных детей Кассы Дар и рожден при помощи магии из мха, земли и болотных водорослей. – Мисилл опустилась на колени рядом с мальчишкой. – Ну, малыш, расскажи‑ка, почему ты так далеко забрался?
Из‑за спины Крала показалось изуродованное шрамами лицо жителя болот. Затем подтянулись и остальные.
Мальчик засунул в рот палец и принялся его сосать, разглядывая всю компанию. Когда он заметил громадного огра, на его лице появился ужас. Он подобрался поближе к Мисилл и показал на Тол'чака рукой.
– Ч‑чудовище!
Мисилл улыбнулась и прижала малыша к себе.
– Здесь нет чудовищ.
Мальчишка не сводил глаз с Тол'чака, слова Мисилл его явно не убедили. Крал вместе с остальными вернулся к костру, в который подбросили несколько сухих веток как раз в тот момент, когда солнце коснулось горизонта. Все собрались вокруг огня.
Мерик тяжело встал, опираясь на свои палки.
– Что все это значит? – спросил элв'ин. – Зачем он сюда явился?
Джастон поднял руку и наклонился к Мисилл, которая посадила малыша на колени.
– Касса?
Мальчишка показал ему язык.
– Ты вонючий урод, – заявил он.
Джастон не обратил никакого внимания на оскорбление.
– Касса, ты здесь? – повторил он свой вопрос.
Крал увидел, что мальчишка напрягся, принялся елозить на коленях Мисилл и вдруг замер. Его глаза остекленели и, казалось, перестали отражать свет костра.
– Расстояние очень большое, – шепотом, как будто слова доносились из другого мира, проговорил ребенок. – Мне было очень трудно найти вас так далеко от границ болота.
Крал поморщился, глядя на это представление. Ему пришлось изо всех сдерживать себя, чтобы не подойти поближе и не обнюхать мальчишку. Складывалось ощущение, будто кто‑то другой говорил его губами.
– Зачем ты пришла? – спросил Джастон.
– Я чувствую, что страшное зло направляется к Порт‑Роулу, и решила вас предупредить. Это как‑то связано с девушкой.
Мисилл подошла поближе.
– Откуда ты знаешь?
– Трай'сил по‑прежнему у нее. Магия боевого топора для меня подобна маяку, она взывает к моей крови д'варфа. Он много дней находился на побережье, но прошлой ночью я перестала его чувствовать, Трай'сил поглотила магия такая же гнусная, как сердце черного демона. Я опасаюсь самого худшего. И боюсь я не только за Трай'сил, но и за девочку.
Ярость закипела в крови Крала. Он подозревал, что это одна из уловок д'варфа, который хочет увести его подальше от добычи. И хотя его перековал Черное Сердце и он не мог ослушаться своего господина, Крал оставался горцем, чей клан обладал хорошей памятью. Так же как темный страж из Порт‑Роула сохранил свою воровскую натуру, Крал не мог игнорировать жажду мести, наполнявшую его, когда он думал о зверствах, совершенных армиями д'варфов. Он дал себе слово, что наступит день, когда он расплатится с ними за все.
Зверь в его крови мечтал разорвать жалкого мальчишку на кровавые куски. Он уже знал, кто станет следующей его жертвой, когда он покончит с Эленой. Никакие болотные чудовища не смогут ему помешать вцепиться в глотку д'варфа.
– Касса, ты можешь рассказать нам что‑нибудь еще? – продолжал расспрашивать ее Джастон.
– Нет, но вы должны спешить. Зло направляется к Порт‑Роулу. – Мальчик задрожал на коленях Мисилл. – Я больше не могу поддерживать с вами связь. Я еще слишком слаба. Поторопитесь!
После этих слов фигурка мальчика вспыхнула зеленым светом и исчезла. На коленях Мисилл осталась лишь кучка сырой травы и земли. Она встала и брезгливо отряхнула одежду.
Покончив с этим, воительница повернулась к остальным.
– Снимаемся прямо сейчас. До хижины Флинта целый день пути. Если Элене угрожает опасность, мы не можем позволить себе жалеть лошадей. Будем скакать всю ночь и день.
– Нет, мы обманулись, – сказал Тол'чак, выпрямляясь.
Его слова привлекли внимание Крала.
– Значит, д'варф нам солгала, – с презрением сказал он.
– Нет, – ответил огр. – Я думаю, она сказала правду. Только мы неверно поняли ее слова.
Мисилл хмурилась, на ее лице появились напряжение и беспокойство.
– Объясни, что ты имеешь в виду, Тол'чак.
Огр порылся в мешке, висевшем у него на бедре, и достал оттуда осколок рубинового сердце‑камня. Болотные жители благоговейно зашептались, увидев священный камень. Тол'чак направил талисман в сторону южной границы леса. Но прекрасный камень лишь блеснул в последних лучах солнца.
– Мгновение назад я почувствовал, что камень заволновался, как будто сердце неожиданно вырвали из моей груди. Его зов был сильным и не вызывал сомнений. Мы должны прислушаться к предупреждению болотной ведьмы. И нам действительно нужно спешить. Но не на юг. Элены там больше нет.
Мисилл нахмурилась.
– Что ты такое говоришь?
– Элена направляется в Порт‑Роул, – упрямо стоял на своем Тол'чак.
– Откуда?.. – начал Крал.
Огр повернулся на север, в сторону Порт‑Роула и протянул руку. Сердце‑камень вспыхнул так ярко, что его сияние затмило заходящее солнце. Крал даже прикрыл глаза рукой, защищаясь от его ослепительного света.
Тол'чак вскрикнул от боли, словно сияние камня обжигало его пальцы.
– Камень требует, чтобы мы отправились в путь.

Сидя на своем мерине, Мисилл вела «караван» в сторону Порт‑Роула. Она больше не носила свой обычный наряд из кожи и стали, а, как и остальные, была одета в простую и прочную одежду купцов с болот: грубая рубашка, поношенные штаны из болотной пеньки, плащ с капюшоном, сшитый из кожи змеи, и сапоги из шкуры крок'ана, доходившие ей до колен. Действительно, это был день маскарада.
Мисилл погладила маленькую змейку, обернувшуюся вокруг ее запястья. Пака'голо коснулся крошечным язычком ее пальца, словно благодарил за внимание, а потом снова замер. Мисилл обнаружила, что улыбается проявлению змеиной привязанности. Как странно, что такой мимолетный жест согрел ей сердце.
Спрятав змейку под рукавом, чтобы та не замерзла, она взглянула на встающую луну – яркий осколок среди прячущихся за тучами звезд. Отряд ехал быстро, но успеют ли они вовремя? Подчинившись указаниям сияющего камня, они помчались вперед, навстречу неизвестным испытаниям. Однако Мисилл доверяла предчувствиям своего сына. Воительница прожила некоторое время среди огров и научилась уважать камень, который они называли Сердцем Кланов. Если Тол'чак почувствовал, что Элене угрожает опасность, Мисилл последует за камнем – даже если для этого ей придется вернуться в город черных сердец.
Ворчание справа привлекло ее внимание. Рядом с ней скакал Джастон на пегом скакуне Эр'рила, отчаянно сражаясь с поводьями упрямого коня. Глядя, в какое трудное положение он попал, Мисилл еще больше зауважала Эр'рила за его мастерство наездника. Конь, купленный ими в Тенистом Потоке, по дороге к болотам, практически не доставлял Эр'рилу хлопот.
– Проклятая скотина, – проворчал Джастон.
Конь закатил умные черные глаза и тряхнул головой, окутанной белым паром в прохладной ночи.
– Так не мешай ему делать, что он хочет. Он сообразительное животное, думаю, стоит обращаться с ним помягче.
– У меня было меньше проблем с самцом крок'ана в период случки, – пробормотал Джастон, но последовал ее совету, и конь тут же повел себя спокойнее.
Мисилл, довольная этой маленькой победой, повернулась назад и окинула взглядом длинный караван, состоявший из жителей болот. Все ехали верхом, кроме Мерика и Мамы Фреды, которые управляли открытым фургоном, и Тол'чака с Фардейлом, шедших пешком. Она вздохнула. Вместе с болотными жителями Джастона их было пятнадцать. Слишком мало, если придется столкнуться с серьезной опасностью, но выбора у них не было.
Она снова посмотрела вперед как раз в тот момент, когда из‑за поворота появилась Болотная стена. В отличие от предыдущего вечера ворота заливал яркий свет факелов. Мисилл придержала коня, заставив его идти шагом, и, взмахнув рукой, велела всем последовать ее примеру. Ворота охраняли по меньшей мере двадцать солдат. Не вызывало сомнений, что город был напуган происшествиями в гарнизоне и растревожен, точно осиное гнездо.
– Пусть Тол'чак заберется в фургон и хорошенько там спрячется, – шепотом распорядилась она.
Скрыть гиганта под обычной одеждой не было никакой возможности. Слишком многие в городе слышали о сбежавшем огре, и его появление могло вызвать подозрения.
Как только ее сын забрался в фургон и его прикрыли толстым брезентом, Мисилл сжала поводья в руке и направилась к ярко освещенным воротам. Глаза у нее тут же защипало от маслянистого дыма факелов. С побережья тянулся густой туман, а за ним пряталось море. Мисилл с удовлетворением отметила, что туман послужит им надежным плащом, скрыв, сколько их и куда они направятся в ночи.
Джастон ударил пятками по бокам своего коня и оказался на шаг впереди Мисилл.
– Может быть, лучше я буду вести переговоры, – предложил он. – Караваны, пришедшие из болот, – единственная возможность для Порт‑Роула торговать с соседними городами, и стражники не станут нас останавливать.
Мисилл махнула рукой, чтобы он ехал вперед. Ей совсем не улыбалось разговаривать с грубыми солдатами у ворот. Кроме того, воительница понимала, что, если она не изменит свой облик, вчерашний стражник может ее узнать. Конечно, она всегда могла «надеть» другое лицо, но Мисилл решила использовать свои способности си'луры только в случае острой необходимости. Она все еще чувствовала усталость, побыв в обличье старухи. Слишком частая смена образов отнимала у оборотня силы, и существовали пределы, до которых они могли напрягать свою плоть. Требовалось время, чтобы их тела могли отдохнуть.
Однако дело было не только в усталости, и Мисилл понимала, в чем истинная причина ее нежелания прибегать к способностям си'луры. Она смотрела вслед Джастону, обогнавшему ее и направляющемуся к воротам. Мисилл так и не рассказала ему о своем происхождении. Она твердила себе, что в этом нет необходимости, и чем меньше об этом знают, тем лучше – в особенности учитывая, с каким отвращением большинство людей относятся к оборотням. Решение абсолютно логичное – но в глубине души она испытывала стыд. Не из‑за своего происхождения, а потому что скрывала его от человека, которого когда‑то любила. Мисилл помнила ужас и отвращение на лицах людей, когда она меняла свое обличье. Она не вынесла бы, если б такое же выражение появилось на лице жителя болот.
Злясь на себя, воительница пришпорила коня, чтобы сократить расстояние до Джастона.
Он уже остановился перед толстой железной решеткой и сбросил капюшон плаща. Пламя факелов озарило его изуродованное лицо, но Джастона больше не беспокоили взгляды других людей, и он спокойно стоял, залитый безжалостным светом. Испытания, пережитые им в болотах, и любовь ведьмы вывели его на дорогу исцеления. Его смелость заставила Мисилл устыдиться еще сильнее.
– Эй! Стража! – крикнул Джастон.
Через парапет наверху перегнулась фигура, окутанная тенями.
– Кто это там? – сурово спросил стражник.
Джастон махнул рукой в сторону своих товарищей и фургона.
– А на кого мы, по‑твоему, похожи? Открывай ворота! Мы проделали долгий путь, чтобы привезти вам свои товары. День был тяжелый, и мы хотим поскорее смыть дорожную пыль и промочить глотки пойлом, которое вы называете элем.
Стражник хрипло рассмеялся.
– Пойло, говоришь? Если твоя мамаша сожгла тебе глотку болотным пивом, это не значит, что ты вправе оскорблять эль, который подают в наших гостиницах.
– Так, открывай ворота! Дай нам убедиться, что мы ошиблись! – Джастон похлопал по маленькой фляге, прикрепленной позади седла. – Кстати, у меня тут есть образчик болотного пива, чтобы ты и твои парни смогли попробовать то, что пьют настоящие мужчины.
Мисилл прекрасно понимала, что задумал Джастон. Не подмажешь – не проедешь, а для этого нет ничего лучше бесплатной выпивки. Ворота уже начали со скрипом подниматься. Джастон помахал стражнику в знак благодарности и повел караван за собой в сторону прохода.
Проехав ворота, Джастон остановил коня перед командиром стражи. Оставаясь в седле, он привстал на стременах и принялся громко выкрикивать приказы отряду и поносить их на своем языке – в общем, изображал сурового вожака.
Молодой стражник, еще совсем юнец, попытался заглянуть под брезент, когда фургон проезжал мимо. Но Джастон рявкнул:
– Оставь наши товары в покое! Хочешь что‑нибудь купить, приходи завтра утром на Четыре Угла.
Мисилл заметила, что на лбу Джастона выступили капельки пота. Если стражники обнаружат Тол'чака, их планам конец. Она положила руку на рукоять кинжала, висящего у нее на поясе.
– Мне показалось, там что‑то шевелится! – выкрикнул юнец.
Неожиданно из фургона появилась голова большой змеи, которая зашипела на юношу и выставила свои длинные клыки всего лишь на расстоянии ладони от его носа. Стражник отскочил назад, побелев как снег.
Остальные стражи расхохотались и принялись дразнить юнца, когда тот отступил еще дальше.
– Он же сказал, Брант, – принялся выговаривать ему командир стражи, – не суй нос куда не следует.
Фургон пропустили без дальнейших вопросов.
Как только караван проехал в ворота и направился в сторону темных улиц, Джастон отстегнул флягу, и она соскользнула со спины лошади прямо в руки изнывавших от жажды стражников.
– Это вам от купцов Высохшего Источника.
Стражник кивнул.
– Мы поднимем первую кружку за вашу успешную торговлю.
– Надеюсь, это будет первая кружка, – фыркнув, ответил Джастон. – Не забывайте, что это болотное пиво. К последней кружке вы забудете собственные имена.
Под восторженный смех стражников он пришпорил своего коня и направился к Мисилл, ждавшей его во главе каравана.
– Это было не слишком трудно, – сказал он, вытирая пот со лба.
Мисилл кивком показала, чтобы он ехал впереди вместе с ней.
– Сунуть голову в петлю всегда легко. Выбраться из нее гораздо труднее.
Они повели караван по узким окраинным переулкам. Все были настороже и потому молчали. Только стук копыт да скрип колес фургона отмечали их продвижение по темным улицам. Когда они отъехали достаточно далеко от ворот, Тол'чак выбрался из фургона и засунул безобидного болотного питона в клетку под брезентом.
Догнав Мисилл, ехавшую во главе каравана, он увидел, что мать улыбается.
– А ты быстро соображаешь, сынок. Теперь я знаю, что природа наградила тебя не только красотой твоего отца.
Тол'чак вытер когтистую руку о бедро.
– Ненавижу змей, – сказал он, и его передернуло.
Мисилл показала ему «браслет» на своем запястье.
– Даже эту крошку, которая спасла от яда твою мать?
– Это же не змея больше. Она часть тебя. И я не могу ее ненавидеть.
Мисилл потянулась к нему и погладила по щеке, наслаждаясь коротким мгновением родственной близости и тепла.
– И куда мы направимся теперь? – спросил Джастон.
Тол'чак достал из кармана сердце‑камень и медленно провел им по кругу. Камень ослепительно вспыхнул, указывая им направление.
Мисилл раздраженно вздохнула.
– В чем дело? – спросил Джастон.
– Он показывает на доки.
Джастон помрачнел. Как и Мисилл, он хорошо знал город. Портовый район считался самым опасным и отвратительным. Там было полно пиратов и разбойников. Даже самые ловкие горожане Порт‑Роула не совались туда без приглашения, и никто никогда, находясь в здравом уме, не отправился бы в порт ночью.
– Что будем делать? – спросил Джастон.
Мисилл кивком показала на сияющий камень.
– Последуем за его светом, будем держать мечи наготове и молиться.

ГЛАВА 9

Элена проверила веревки, которыми были спутаны ее руки. Надежные узлы вязали опытные матросы. Она не сводила глаз с двух других пленников, деливших с ней каюту. У противоположной стены узкой каморки на животе лежал Эр'рил, его единственную руку прикрутили к щиколоткам. Он еще не пришел в себя после удара дубинкой по затылку. Даже со своего места Элена видела, как кровь, пропитавшая его густые черные волосы, стекает по щеке.
– Ему не следовало так сильно сопротивляться, когда они увели Флинта, – сказал Джоак, заметив, куда смотрит Элена.
Ее брата тоже надежно скрутили. Щиколотки привязали к ножкам стула, а запястья соединили за спиной.
– Он пытался вести себя правдоподобно.
– Дубинка, которой они ему врезали, выглядела вполне правдоподобно.
Элена закусила нижнюю губу. Ей пришлось призвать всю свою силу воли, чтобы удержаться и не атаковать одноглазого матроса, который ударил Эр'рила. Потребовалось бы совсем немного магии, чтобы сжечь веревки и его дубинку, но Флинт едва заметно покачал головой, сурово взглянул на нее, и она не стала ничего предпринимать. Каждый должен был сыграть свою роль, чтобы их план сработал.
Эр'рил и Элена изображали супружескую пару с высокогорий, везущую своего хромого племянника в Порт‑Роул к целительнице. Пополнив запас магии, Элена подстригла свои слишком длинные волосы и ногти и надела запасную одежду Эр'рила. Тело девушки так сильно изменилось, что она больше не могла выдавать себя за мальчика. Она посмотрела на свою полную грудь – да, больше ей не суждено играть эту роль. Идея Флинта оказалась удачной, в особенности учитывая, что капитана гораздо больше интересовал пожилой брат, а не его пассажиры. Их цель состояла в том, чтобы их доставили в Порт‑Роул, а уж там Элена воспользуется магией и поможет им всем сбежать.
Когда Эр'рил застонал и попытался подняться с пола, Элена поняла, что снова может дышать. И хотя девушка откуда‑то знала, что удар не был смертельным, она обрадовалась, когда воин пошевелился.
– Добрая Матушка, а удар у него сильнее, чем я подозревал, – сказал Эр'рил, перекатываясь на бок. – Я не ожидал, что он мне так врежет.
– Ты упал, как подрубленное дерево, – насмешливо проговорил Джоак. – Видел бы ты лицо Флинта.
– Элена, с тобой все хорошо? Они тебе ничего не сделали?
Беспокойство на его лице казалось неуместным, поскольку по его собственной щеке стекала кровь.
– Я очень жалею, что они не попытались ко мне прикоснуться, – угрожающе проговорила она. – Но их интересовал только Флинт.
Эр'рил улыбнулся, увидев выражение ее лица.
– Теперь я знаю, почему я на тебе женился.
Она оценила его попытку пошутить, понимая, что Эр'рил пытается немного снять напряжение, но у него ничего не вышло. Ожидание ее возмущало, в особенности учитывая, что судьба их друга оставалась неизвестной.
– Куда они увели Флинта? – спросил Эр'рил, высказав вслух их мысли.
Элена рассматривала носки своих башмаков.
– Они потащили его в каюту капитана для «личной беседы», – ответил Джоак. – Мы слышали, как Флинт один раз вскрикнул, но с тех пор ничего.
– Не волнуйтесь. Пираты его не убьют, – попытался успокоить их Эр'рил. – Они считают, что только он знает про судьбу морского дракона.
– Если только они не решат, что он его потерял, – возразила Элена, поднимая глаза. – Я слышала, что говорил один матрос. Он был уверен, что дракон каким‑то образом сумел сбежать от Флинта. По его словам, Флинт получил бы столько денег за драконью кровь, что смог бы купить целую флотилию. – Элена посмотрела на Эр'рила. – Если такие мысли появились у простого матроса, капитану Джарплину они тоже наверняка придут в голову.
Девушка не стала продолжать. Последний крик Флинта все еще звучал у нее в ушах.
После нескольких мгновений взволнованного молчания Эр'рил наконец заговорил:
– Элена, ты можешь высвободиться?
– Без магии не смогу. Узлы очень прочные.
– Тогда используй свою силу.
Джоак сел прямее.
– А как же план Флинта?
– Я не Флинт и не очень‑то доверяю пиратам. – Эр'рил еще немного повернулся, чтобы оказаться лицом к Элене. – Освободись от веревок, а потом развяжи нас. Старайся беречь магию.
Элена кивнула. Ее не требовалось уговаривать. Сосредоточившись, она направила магию в свой правый кулак. Руки в перчатках были связаны у нее за спиной, и она не видела свою ладонь, засиявшую магическим огнем, но знала, что происходит. Девушка почувствовала, как магическая сила сконцентрировалась, готовясь вырваться на свободу. Она тоже была готова.
Из сиденья ее стула торчала головка медного гвоздя. Свободными пальцами Элена немного спустила перчатку, затем пронзила запястье гвоздем. Она тут же почувствовала ослепительную вспышку боли, но не успела даже поморщиться, потому что боль смыл поток магии и крови. Песня могущества зазвучала у нее в ушах.
– Спокойнее, Элена.
Она нахмурилась. Неужели никто в нее не верит? В течение бесконечных ночей она практиковалась, стараясь научиться контролировать огонь ведьмы, и, если как следует сосредоточивалась, могла зажечь фитилек свечи, даже не растопив восковую верхушку.
Используя это умение, Элена выпустила на свободу тонкую нить магии и вплела ее в веревку, которой были связаны ее руки. Как только нить опутала всю веревку, Элена вызвала огонь. Яркая вспышка – и веревка вспыхнула и исчезла.
Чувствуя, как ноют затекшие плечи, Элена выставила перед собой руки и стряхнула с запястий пепел.
– Ты не пострадала? – спросил Эр'рил. – Не обожглась?
Нахмурившись, Элена покачала головой, выставила перед собой кулак в перчатке и распутала еще одну нить магии. Перчатка исчезла в короткой вспышке пламени. На пол дождем посыпался пепел, и Элена взглянула на свою пылающую руку. Ее Роза, разогнав мрак, ослепительно засияла в темной каюте.
Глаза Эр'рила и Джоака широко раскрылись от демонстрации ее возможностей.
Это было так просто. Элена взглянула на веревки, которыми были связаны ее ноги. Склонив голову набок, она выбросила еще одну нить, и веревок как не бывало. Окутанная дымом, Элена поднялась со стула.
Она уже собралась направить руку на Джоака, когда Эр'рил крикнул:
– Нет!
Она повернулась к нему.
– Почему?
Тонкое плетение магических нитей вызывало в ней даже больший восторг, чем вспышки дикой ярости. Здесь она имела дело не просто с дикой силой, но с яростным могуществом, которое она умело контролировала. Это было все равно что скакать на могучем коне, каждое движение которого соответствовало движениям ее тела.
– Просто развяжи нас, – велел Эр'рил.
– Но с магией это получится быстрее, – пробормотала она, все еще задыхаясь от усилий.
– Делай, как я сказал!
Элена неохотно подошла к Эр'рилу и распутала узлы на веревках. Еще несколько раз дернула – и он был свободен. Он перекатился на колени и пошевелил пальцами, восстанавливая в них кровообращение. Но прежде чем Элена пришла к Джоаку, Эр'рил остановил ее, положив руку на плечо.
– Послушай, девочка, – сказал он. – Первое, чему учили магов в мое время, – сдержанности. Для большинства из них это самое трудное. Будучи стражем брата, я дал клятву не допускать, чтобы Шоркан прибегал к своим способностям, когда можно использовать обычные методы. Зажигать очаг при помощи магии, если под рукой есть кремень и трут, неправильно. Магия – это дар, который нельзя растрачивать на пустяки, ее нужно использовать только обдуманно, в случае необходимости.
Она кивнула, взяла свою силу под контроль и подошла к Джоаку. Раздумывая над словами воина равнин, Элена освободила брата и повернулась к Эр'рилу.
– Но если маг может пополнить свой запас магии, разве имеет значение, на что он ее тратит?
Эр'рил поднялся и помог Джоаку встать со стула.
– Давай поговорим об этом позже. Сейчас знай только одно: если будешь бесконечно и бездумно растрачивать магию, то станешь все больше и больше от нее зависеть. Ты превратишься в инструмент магии, а не наоборот.
Джоак растер запястья и нервно поправил драконий зуб, висевший на шее.
– Что теперь?
Кивнув в сторону двери, Эр'рил сказал:
– Мне не нравится положение, в котором мы оказались. Пора вооружиться.
Джоак достал посох, который пираты оставили в углу. Благодаря тому, что юноша изображал хромого, у него не стали отнимать деревянную палку. Пока он не снимал перчаток, дерево оставалось темным, даже когда Джоак касался его.
– У меня есть оружие, – сказал он, поднимая вверх надежный посох.
Элена наблюдала за тем, как по поверхности побежали легкие волны черного пламени. Они уже поняли, что до тех пор, пока кожа правой руки Джоака не соприкасалась с деревом, посох оставался инструментом черной магии. Но стоило ее брату снять перчатку, как дерево начинало наполняться кровью юноши, и посох снова становился орудием белой магии. Два разных оружия в одном куске дерева.
– Они поставили у двери охрану? – спросил Эр'рил.
– Нет, – ответила Элена. – Тут Флинт оказался прав. Они заперли нас и забыли. – Девушка подошла к маленькой двери и приложила к ней ухо. – В коридоре тоже, кажется, никого нет.
Эр'рил встал рядом, и она почувствовала его теплое дыхание на своей щеке, когда он тоже наклонился, чтобы послушать, что за дверью.
– Ты сможешь расплавить замок, но не поджечь при этом дверь?
Убрав с лица непокорную прядь волос, Элена взглянула на Эр'рила. Она еще не привыкла, что теперь может смотреть ему в глаза. Девушка видела, что воин оценивает ее самое, а не только силу ее магии. Неожиданно Элена смутилась, подумав о том, как изменилось ее тело – полные губы и грудь, длинные вьющиеся волосы. Теперь она даже реагировала на воина иначе. Серые глаза Эр'рила, прикосновение руки, дыхание на щеке будили какое‑то новое чувство в глубинах ее существа, наполняли теплом, которое давало девушке силу и одновременно делало слабой. Она посмотрела в его глаза и поняла, что должна сделать, как он хочет.
– Думаю, смогу, – прошептала она.
Эр'рил отступил назад, освобождая ей место.
Облизнув сухие губы, Элена повернулась к двери и подняла руку. Затем сплела на ладони несколько нитей магии, и с кончиков ее пальцев потекла огненная пряжа, которая превратилась в более плотный алый шнур. Она задумалась на мгновение, а потом направила его внутрь дверного замка, неожиданно почувствовав сердцем старое железо и его холодное прикосновение. На один короткий, напряженный миг Элене показалось, что она утонет в древней неподвижности металла, но она сопротивлялась ему, и ее кровь обратилась в кузницу, раскаленную и яростную.
Где‑то за пределами ее восприятия девушка услышала, как вскрикнул Джоак.
– Получается, – пробормотал Эр'рил, который, казалось, находился где‑то очень далеко.
С каждым новым горячим ударом сердца магия пульсировала, сражаясь с холодным железом. И оно, словно не желающий выпускать ее из объятий любовник, медленно начало отступать, согреваясь от прикосновений, сдавая свои позиции.
– Ты справилась, Элена! – Эр'рил схватил ее за плечо. – А теперь останови поток магии, пока огонь ведьмы не начал распространяться.
Элена заморгала, возвращаясь в реальность, вздрогнула от прикосновения Эр'рила и сжала кулак, обрывая нити, соединявшие ее с расплавленным замком. Она не сводила глаз с раскаленного железа, которое стекало тонкими ручейками по планкам двери, оставляя за собой обожженные дымящиеся следы. Когда Элена отозвала свою магию, железо начало быстро остывать.
– А теперь осторожнее, – предупредил ее Эр'рил. – Мы должны держаться как можно ближе друг к другу. – Он кивнул Джоаку.
Брат Элены концом посоха толкнул дверь, и она начала медленно открываться. Скрип пропитанных морской солью петель походил на предсмертные крики, и все трое затаили дыхание.
Пригнувшись и стараясь не касаться лужиц расплавленного железа, Эр'рил выглянул наружу, повернув голову сначала направо, потом налево.
– Держитесь поближе ко мне, – прошептал он и повел их за собой к короткому, темному коридору, освещенному одним единственным фонарем с крошечным огоньком.
Где‑то наверху несколько человек не слишком дружно распевали непристойную песню. Слышался грубый смех. Элена вдруг поняла, что старается отгородиться от этих звуков.
Эр'рил скользнул в другую каюту, выходившую в коридор. Их было всего две.
– Трюмная помпа и ящики, – прошептал он. – Похоже, мы в самой нижней части корабля.
– Куда теперь? – спросил Джоак, глаза которого блестели от страха.
– Сначала мне нужно добыть оружие. Меч, топор, что угодно… – Эр'рил сжал кулак от сознания собственного бессилия. – А потом освободим Флинта.
Джоак и Элена следовали за Эр'рилом, пока он осторожно пробирался по короткому коридору. Узкая лесенка вела к закрытому люку.
– Здесь мы спускались вниз, – прошептала девушка. – Над нами кухня.
Пение стихло, теперь через люк до них доносилось какое‑то бормотание, перемежаемое громким хохотом. Эр'рил остановился у подножия лестницы. По мрачному выражению, появившемуся у него на лице, Элена смогла прочитать его мысли. Если они поднимутся наверх, то попадут прямо в руки пиратов.
– Должен быть другой путь, – прошептал Джоак.
Эр'рил хмурился, пытаясь решить, что им делать.
Неожиданно Элена почувствовала, как что‑то пощекотало ее щиколотку. Она вздрогнула и отскочила назад. Огромная крыса возмущенно запищала и помчалась дальше по коридору. Ее гладкая шкурка пахла тухлой рыбой.
– За ней! – быстро проговорил Эр'рил. – Это рыбацкий корабль. Трюм должен соединяться с нижними палубами.
Джоак помчался за крысой, которая нырнула в каюту с помпой.
– Нам нужен свет! – тихо сказал он.
Элена подняла руку, собираясь вызвать пламя.
Но Эр'рил тут же оттолкнул ее и схватил фонарь, висевший на крючке на стене. Он поднял его перед собой, со значением посмотрел на Элену, а затем поспешил за Джоаком.
Девушка покраснела, вспомнив предупреждение Эр'рила, и последовала за ним. Может быть, бездумное использование магии действительно опасно? Она уже и так всякий раз, когда возникала необходимость действовать, инстинктивно тянулась к своей силе, забывая о собственных возможностях и изобретательности. Получалось, что она ограничивала себя, определяя свою ценность лишь наличием магии. Элена покачала головой. Нет, она не только красный кулак, наделенный магией, так будет и впредь.
Войдя в каюту, она обнаружила, что Джоак стоит на коленях около большого ящика. Эр'рил навис над ним, что‑то освещая фонарем.
– Она убежала за него, – сказал Джоак.
Эр'рил опустил фонарь пониже, стараясь осветить узкое пространство между стеной и ящиком.
– Отойди‑ка, парень. – Джоак отполз в сторону, чтобы пропустить Эр'рила. – Я ее тут не вижу, – сказал воин равнин.
– Я уверен, что она убежала туда.
Джоак собрался потыкать посохом за ящиком, чтобы выгнать крысу из укрытия.
Эр'рил сделал ему знак оставаться на месте и выпрямился. Передав Элене фонарь, он показал Джоаку на угол ящика.
– Помоги‑ка мне!
Джоак использовал посох вместо рычага, чтобы отодвинуть ящик от стены. Эр'рил налег на ящик плечом, и тот с громким скрипом пополз по грубому деревянному полу.
– И что там такое лежит? – пожаловался, выпрямляясь, Джоак.
Одна из сосновых досок раскололась под его посохом, и юноша споткнулся, потеряв равновесие. И тут же прислонился к стене, морщась от громкого шума. В крошечном пространстве каюты треск доски прозвучал, подобно удару грома.
Все трое замерли на месте. Никто из них не пошевелился, пока до них не донесся громкий взрыв хохота сверху. Их не услышали. Элена подошла поближе к своим спутникам, напоминая себе, что нужно дышать тихо.
Задержавшись возле ящика, она поднесла фонарь к дыре в его крышке, не столько из любопытства, сколько желая отвлечься от трудного положения, в котором они оказались. Когда‑то Элена с братом слышали множество историй про золото и драгоценные камни, которые пираты добывали на море и хранили в тайниках.
Она подняла фонарь повыше и заглянула внутрь.
Но там не оказалось никаких сокровищ. Из темноты на нее уставились два красных глаза.

Флинт очнулся, когда на него полилась холодная морская вода. Он задохнулся, принялся ловить ртом воздух, откинул голову назад и с треском ударился о спинку стула, к которому был привязан. Соль разъедала царапину под глазом и ободранную щеку – и то и другое результат столкновения с жесткими кулаками схвативших его врагов.
Капитан Джарплин, широкоплечий мужчина с седыми волосами и зелеными глазами, наклонился совсем близко к окровавленному лицу Флинта. Многие зимы, проведенные на море, сделали его жестким, точно камень. Когда‑то Флинт уважал его твердость и смелость. Он был суровым, но справедливым капитаном. Однако что‑то в нем изменилось. Хотя внешне его старый знакомец казался прежним, Флинт чувствовал: в нем что‑то не так. Словно его окутывает легкий запах гниения.
Флинт ощутил этот запах сразу же, как только его втащили в каюту Джарплина. Здесь больше не царил столь характерный для капитана порядок, морские карты и таблицы были Разбросаны по полу, грязная одежда валялась там, где он ее снял. Не вызывало сомнений, что Джарплин теперь редко выходил из своей каюты, в то время как прежде его было невозможно заставить уйти с палубы.
Флинт слизнул кровь с разбитой нижней губы. Неужели на бывшего капитана так подействовала кража морского дракона… Нет, здесь что‑то другое. Старый моряк пожалел, что уговорил своих друзей ступить на борт этого корабля.
Джарплин пальцем приподнял подбородок Флинта.
– Ну, кулаки мастера Ваэля уже развязали тебе язык? – насмешливо спросил он, и Флинт не узнал в этом мужчине прежнего капитана.
Старый моряк сплюнул кровь.
– И не надейся, я не стану болтать про дракона, пока мы не бросим якорь в Роуле, – ответил он, вспомнив старый сленг, на котором они разговаривали в бытность его первым помощником на этом корабле.
Но Джарплин разгадал его хитрость.
– Нечего передо мной изображать бедного рыбака, Флинт. Ты совсем не тот, кем я тебя когда‑то считал, но мои глаза с тех пор раскрылись. – Он резко хохотнул. – О да, они очень широко раскрылись.
Флинт обнаружил, что на губах Джарплина выступила пена. Что случилось с человеком, которого он когда‑то хорошо знал и считал другом?
Джарплин отодвинулся от него и повернулся к своему новому первому помощнику. Флинт прежде не видел мастера Ваэля в команде «Попрыгунчика». Не вызывало сомнений, что он родом из дальних земель. Его голова была гладко выбрита, а кожа походила на пожелтевший пергамент. Глаза поражали своим необычным цветом – темно‑пурпурные, похожие на синяк. Даже белки были розовыми, точно цвет вытек наружу.
Джарплин кивком показал на резной сундук.
– Может, есть другой способ заставить Флинта говорить?
В ответ на его слова мастер Ваэль едва заметно кивнул, как будто одобряя слова капитана. Флинт нахмурился. Кто здесь командует?
Капитан снял серебряный ключ с цепочки у себя на шее и подошел к сундуку, украшенному золотой филигранью.
– Это мой последний, – сказал он, отпирая замок. – Ты должен гордиться, что я решил поделиться им с тобой.
Широкая спина Джарплина загораживала сундук, и Флинт не видел, что там. Но он сразу почувствовал, когда крышка открылась. Каюту наполнила вонь внутренностей, гниющих в лучах полуденного солнца. Но запах – это было не самое худшее. У Флинта возникло ощущение, будто кто‑то заставил все волоски на его теле встать дыбом. Даже воздух, казалось, стал грозовым, словно в каюту ударила молния.
Что бы ни лежало в сундуке, Флинту совсем не хотелось на это смотреть. Но его никто не спрашивал. Джарплин резко развернулся, и Флинт увидел, что в одной руке он держит какую‑то желеобразную массу. Сначала старый брат принял ее за вонючую грязь, какая собирается в трюмной помпе, но, когда Джарплин подошел к нему поближе, Флинт увидел, что это живое существо. Из студенистого тела торчали извивающиеся щупальца, каждое заканчивалось крошечным ртом, слепо сосущим воздух.
Флинт ничего не смог с собой поделать. Боль, напряжение, запах – а теперь еще и этот кошмар. Внутри у него все сжалось, и его вырвало прямо на колени. Он понял, что держит в руках Джарплин, вспомнил истории про корабль, вошедший в гавань Порт‑Роула, и про существа со щупальцами, которых находили в черепах берсерков. О, Добрая Матушка, только не это!
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем спазмы в желудке прекратились и он смог сесть, опустив голову и тяжело дыша.
Джарплин рассмеялся.
– Да ладно, старина, не стоит бояться. Эта милая крошка поможет тебе иначе взглянуть на жизнь.
Подняв голову, Флинт обнаружил, что начал приходить в себя, словно тело нуждалось в том, чтобы исторгнуть из себя яд, который копился там с момента, как он ступил на борт корабля.
– Джарплин, я не знаю, что с тобой произошло, – сказал он, отбросив в сторону притворство. – Но послушай меня. Так нельзя. И в глубине души ты это знаешь.
– В глубине души? – Джарплин опустился на колени и убрал седые волосы, прикрывавшие шею. Затем, повернувшись, он показал Флинту основание своего черепа. – Почему бы тебе не посмотреть, что находится внутри меня?
В верхней части шеи Флинт разглядел маленькую аккуратную дырочку. Без следов крови она выглядела как очень старая, давно зажившая рана. Затем из отверстия выскользнуло бледное щупальце, маленький ротик сначала сжался, а потом раскрылся: существо, прячущееся в черепе Джарплина, засасывало свежий воздух.
– Что с тобой сделали? – в ужасе пробормотал Флинт.
Джарплин снова прикрыл рану волосами.
– Сейчас я тебе покажу. – Он повернулся к мастеру Ваэлю. – Принеси дрель для кости.
Флинт наконец повнимательнее рассмотрел мастера Ваэля. Губы первого помощника растянулись в голодной усмешке, обнажив зубы с подпиленными острыми концами.
В этой усмешке не было ничего человеческого.

Элена вскрикнула и отскочила от ящика. Она даже чуть не уронила фонарь.
Эр'рил мгновенно оказался рядом.
– Что такое? – спросил он.
– Я… я не знаю, – заикаясь, ответила Элена. – Мне показалось, я что‑то увидела.
Она ждала, что чудовище с глазами, пылающими огнем, сейчас выскочит из ящика и набросится на нее. Когда этого не произошло, девушка была уже не так уверена в том, что видела. Она поднесла руку к лицу.
– Я видела глаза.
Эр'рил сжал ее локоть.
– Стой здесь.
Он взял фонарь из ее дрожащей руки и подошел к ящику.
– Будь осторожен, – прошептала она.
Джоак встал рядом с сестрой.
Они смотрели на Эр'рила, который поднес фонарь к дыре в крышке ящика и, казалось, тоже слегка подпрыгнул от неожиданности, когда увидел, что находилось внутри. Но вместо того чтобы отскочить подальше, он остался на месте, лишь засунул фонарь поглубже в дыру и принялся рассматривать содержимое ящика.
– Ну что? – спросил Джоак.
– Кажется, какая‑то скульптура, – неуверенно ответил воин. – Глаза, видимо, сделаны из рубинов.
Джоак подошел к нему, следом – Элена. Юноша встал на цыпочки, чтобы заглянуть в темный ящик.
– Там что‑то…
Эр'рил махнул рукой, чтобы он отошел.
– Мы не можем тратить на это время.
– Нет, – возразил Джоак, оглянувшись на Эр'рила через плечо. – От него исходит сила. Мой посох теплеет, когда я приближаюсь к ящику. Мы должны, по крайней мере, посмотреть, что внутри.
Какое‑то мгновение Эр'рил колебался, затем кивнул.
– Только давай быстро. Не хватало еще, чтобы кто‑нибудь из матросов обнаружил, что мы сбежали.
Они принялись тыкать посохом Джоака в стенку ящика, но он не поддавался – гвозди были забиты очень надежно.
– Давайте я помогу, – сказала Элена, шагнув вперед.
Прежде чем кто‑то из них успел возразить, она направила на ящик щупальца огня ведьмы. Джоак и Эр'рил отскочили назад, чтобы не оказаться у него на пути. Впрочем, им не стоило беспокоиться. Огненные нити были словно продолжением мыслей Элены. Потоки энергии крепко держались за кончики ее пальцев, точно железо за магнит. Едва заметным движением она расплавила петли, и одна сторона ящика начала падать. Эр'рил и Джоак быстро ее подхватили и аккуратно положили на пол. Все трое молча разглядывали открывшуюся их глазам скульптуру.
– Похоже на большую черную птицу, – проговорил Джоак.
Статуя была искусно вырезана и оказалась выше Эр'рила. Только очень умелый мастер мог создать из огромного камня фигуру с таким количеством деталей. Каждое перо четко очерчено, острый клюв, казалось, готов разорвать добычу, глаза из прозрачных рубинов сверкают голодным блеском в свете фонаря. Когти вонзились в деревянное дно ящика, как будто крылатое существо только что спустилось с неба.
– Это не птица, – печально проговорил Эр'рил.
Элена не стала спорить. Несмотря на перья и крылья, чудовище определенно напоминало змею – слишком длинная шея, да и суставы ног согнуты не в ту сторону.
– Тогда что это?
Эр'рил с мрачным видом повернулся к Джоаку.
– Виверн.
Джоак сильнее сжал в руке посох и отступил на шаг назад.
– Как в моем сне.
– Ты о чем? – спросила Элена.
Эр'рил лишь тряхнул головой. Джоак и Эр'рил уставились друг на друга, между ними возникло ощутимое напряжение, словно оба что‑то скрывали.
Наконец Джоак нарушил неловкое молчание:
– Но в моем сне ничего не было про статую. В том кошмаре чудовище летало.
Воин равнин, суровое лицо которого страшно побледнело, по‑прежнему не сводил глаз с каменной скульптуры. Слова Джоака его нисколько не успокоили.
– Мне это не нравится.
Элене тоже все это не нравилось. Во время своего долгого путешествия сюда она видела немало оживших статуй.
– Ты говорил о силе, Джоак, – сказала она, не сумев скрыть беспокойства. – Может быть, это что‑то вроде хрустальной статуи мальчика Динала. А вдруг он оживет?
Переступив через доски, лежащие на полу, Джоак подошел поближе к ящику и потянулся к статуе.
– Отойди! – сердито прошептал Эр'рил.
Джоак нахмурился, но руку убрал.
– Очень странный камень. Он такой гладкий, но ничего не отражает.
Эр'рил и Элена подошли поближе, но старались держаться на безопасном расстоянии.
– И что ты про все это думаешь? – спросил Джоак у Эр'рила.
Но ему ответила Элена:
– Мы должны его уничтожить. Немедленно.
– Почему? – спросил Джоак. – Мой сон оказался ложным. Морис и Флинт так сказали. Птица не оживет.
Он постучал по статуе посохом.
Элена и Эр'рил одновременно закричали:
– Нет!
Но ничего не произошло. Только в том месте, где дерево соприкоснулось с камнем, раздался глухой звук. Статуя нисколько не изменилась.
Эр'рил оттолкнул Джоака в сторону.
– Ты что, идиот, парень? Нельзя так обращаться с черной магией.
– Какая черная магия? Самый обычный камень.
– Нет, это эбеновый камень, – возразила Элена и показала на серебристые прожилки на черном фоне. Она узнала материал, из которого скульптор создал статую. – Он пьет кровь.

Флинт знал, что должен спешить. Первый помощник мастер Ваэль ушел за дрелью и вернется через пару минут. Если Флинт хочет остаться таким, каким был, он не может тратить время попусту.
До разговора с капитаном план его был таков: он собирался терпеть и выносить пытки, пока «Попрыгунчик» не войдет в Порт‑Роул. Что такое сломанный нос и небольшая потеря крови по сравнению с тем, что девочка сможет без приключений попасть в портовый город? Но, глядя, как Джарплин нежно гладит существо с торчащими во все стороны щупальцами, лежавшее у него на ладони, Флинт понял, что план придется изменить.
Здесь поселилось зло, и никакие хитрые разговоры не помогут им спокойно добраться до Порт‑Роула. Если он станет рабом мерзкой твари, тайна Элены будет раскрыта.
Требовалась новая стратегия. И прежде всего, он должен уйти отсюда, сохранив свой череп целым.
Несмотря на то что руки Флинта были по‑прежнему связаны за спиной, он ловкими пальцами вытащил из‑за манжеты потрепанной куртки маленький, не больше осколка стали, нож, умело зашитый в ткань. В пиратской среде всегда считалось полезным иметь оружие там, где его никто не сможет найти. Покрепче ухватившись за рукоять, он прижал лезвие к потрепанной пеньковой веревке. Нож проскочил сквозь нее, и на мгновение у Флинта замерло сердце, потому что маленькое оружие чуть не выскользнуло из его пальцев. Старый моряк прикусил губу и призвал на помощь боль, чтобы получше сосредоточиться. Потеряв нож, он навсегда станет жертвой зла.
Взглянув на своего бывшего капитана, он попытался понять, заметил ли тот его действия. Джарплин всегда отличался острым зрением, и его редко удавалось обмануть. И, несмотря на то что в голове у капитана поселилось чудовище, Флинт не мог рассчитывать, что его инстинкты притупились.
Слизнув кровь с губ, Флинт заговорил, рассчитывая отвлечь Джарплина, пока он сам будет возиться с веревками.
– Итак, когда же ты стал рабом этого существа, Джарплин? Давно ли он твой господин?
Как Флинт и ожидал, капитан покраснел и нахмурил брови. Хотя в нем и поселилось чудовище, часть его личности сохранилась. Джарплин командовал собственным флотом целых двенадцать зим, и слова о том, что он больше не контролирует свою жизнь, были жестоким оскорблением. На какое‑то мгновение в его глазах вспыхнула ярость, а потом он злобно взревел:
– Я всегда был и останусь капитаном моего корабля! И я не раб этого существа; оно всего лишь инструмент. – Свободной рукой он показал на свой затылок. – Оно позволило мне наконец увидеть жизнь такой, какая она есть: состязанием, определяющим, кто сильнее. В нем всегда только один победитель, и я намерен оставаться на правильной стороне.
– И как же ты получил такой чудесный «инструмент»?
– Это был дар.
– Не сомневаюсь. И ты охотно его принял, – сказал Флинт, добавив сарказма в свой голос. Он заметил, что Джарплин поморщился, и, чувствуя, как на лбу собираются капельки пота, постарался, чтобы его следующие слова прозвучали еще более резко и обидно. – Так кто же это с тобой сделал? Наверное, мастер Ваэль? Он ведь дергает тебя за веревочки, словно ты превратился в безмозглую куклу?
Джарплин пришел в такую ярость, что его затрясло, и он чуть не уронил чудовище со щупальцами.
– Ты ничего не знаешь! Тебе не дано понять…
– Я знаю, что капитан, которого я когда‑то уважал, теперь кланяется и пресмыкается перед своим гнусным первым помощником, который к тому же еще и вонючий иностранец.
Джарплин всегда исключительно предвзято относился к тем, кто родился не в Аласее. Теперь он пришел в такую ярость, что его лицо потемнело. И кажется, на нем появился намек на смущение.
Флинт продолжал отчаянно сражаться с веревками. Его время истекало.
Капитан несколько раз моргнул и с сомнением прикоснулся к своему затылку.
– Чтобы я…
Неожиданно он сложился пополам от боли, и с его губ слетел короткий, приглушенный крик.
Флинт чуть не забыл про веревки. Однажды во время свирепого шторма Джарплину в ногу угодил гарпун, и тем не менее он продолжал управлять кораблем, пока буря не стихла, расхаживая по палубе с длинным китобойным клинком в бедре. Тогда он ни единым звуком не выдал своей боли. Но сейчас… Флинт даже представить не мог, как сильно страдал Джарплин, судя по тому, что не сумел сдержать крик.
– Капитан! – с беспокойством проговорил Флинт, оставив свои попытки разозлить Джарплина, когда у того подогнулись колени и он упал на край койки.
Джарплин опустил голову, тяжело дыша и дрожа всем телом. Флинт заметил, что за все время он ни разу не выпустил из рук существо со щупальцами. Даже сейчас он прижимал его к груди, точно маленького ребенка. Это было плохо.
Флинт продолжал пилить веревки ножом, когда Джарплин наконец поднял голову. С прикушенной от боли губы стекала кровь.
– Ты… ты скоро узнаешь, – слабым голосом проговорил он. – Это чудесный дар.
Глаза Флинта широко раскрылись, но не от абсурдности его слов, а от того, что он увидел во взгляде Джарплина. Ему довелось пережить множество испытаний вместе с капитаном, и он хорошо его знал. Но сейчас Джарплин не только верил в собственные слова, он торжествовал.
Добрая Матушка, какое чудовище или черная магия могли вызвать такое поклонение после столь мучительной боли? Флинт твердо решил сделать все, чтобы для него самого это навсегда осталось тайной. Он чуть не вскрикнул, когда его нож наконец окончательно разрезал веревки, которыми он был связан. Флинт крепко сжал пальцами концы веревки и нож, он не мог допустить, чтобы они упали на пол и все раскрылось. Пока не мог. Нужно было подождать подходящего момента.
Неожиданно скрипнула дверь, и оба вздрогнули. Худой первый помощник вернулся. В руке он держал длинную дрель, которую использовали, чтобы сверлить черепа китов, – обычный инструмент на борту рыболовецкого судна. Ее наконечник выглядел так, будто им часто пользовались, рукоять блестела в свете фонаря.
Джарплин улыбнулся Флинту почти ласково.
– Ты скоро все поймешь.
Флинт закрыл глаза. Его время истекло.

Элена сжала алый кулак. Ей казалось, что она чувствует, как эбеновая статуя испускает волны злобы.
– И как мы ее уничтожим? – спросил Джоак. – Выглядит она так, что потребуется несколько сильных мужчин с кувалдами, чтобы ее разбить.
Элена нахмурилась.
– Сомневаюсь, чтобы вся сила огня ведьмы смогла оставить на ее поверхности хоть маленькую царапинку.
– Что же нам делать? – спросил Джоак. – Может, все‑таки оставить ее здесь?
Эр'рил, который продолжал молча разглядывать статую виверна, покачал головой.
– Мы не можем оставить эту штуку у себя за спиной. Никто не знает, какими опасностями она нам угрожает.
Опустив фонарь, Элена посмотрела на Эр'рила.
– Если Трай'сил по‑прежнему лежит в одном из моих дорожных сундуков…
Эр'рил кивнул, и на его лице появилось задумчивое выражение.
– А это еще что такое? – спросил Джоак, тронув Элену за локоть.
– Священный молот д'варфов, он выкован в огне молний.
Наконец Эр'рил выпрямился и заговорил:
– Я знаю, что Касса Дар с благоговением относится к этому талисману с вырезанными на нем рунами, но мы не знаем наверняка, сможет ли Молот Грома причинить статуе вред.
– Он смог разбить броню из эбенового камня на темном страже, – возразила Элена, напомнив ему о сражении в замке Дракк.
– Но там была всего лишь оболочка из эбенового камня. А эта статуя, похоже, вырезана из огромного цельного куска.
– И все же, разве у нас есть выбор? Моя магия здесь бессильна, и я боюсь даже подумать о том, чтобы Джоак нанес по статуе удар черной магией.
Эр'рил молча глянул на юношу. По глазам воина было видно, что он с ней согласен.
– Вы видели, куда они отнесли наши вещи?
– После того как они врезали тебе дубинкой по голове, – сказал Джоак у него за спиной, – я успел заметить, что они побросали наши вещи в главный трюм.
– Значит, нам нужно до него добраться. И никому не попасться на глаза.
Элена подняла бледную левую руку.
– Если я смогу восстановить свою призрачную магию, пробраться туда будет совсем просто.
– Но для этого тебе нужно сначала попасть в царство духов, – сказал Эр'рил. – А я не хочу, чтобы ты снова оказалась так близка к смерти.
Она кивнула. По правде говоря, у нее тоже не было никакого желания туда возвращаться.
Пока они разговаривали, Джоак подошел к ящику и заглянул в щель между ним и стеной.
– Послушайте, крысы, которая нас сюда привела, в ящике не оказалось, значит, она куда‑то убежала.
– Отличная мысль, Джоак. От этой твари несло рыбой, как будто у нее нора рядом с главным трюмом. Возможно, стоит поискать, куда она сбежала.
Эр'рил махнул Джоаку, чтобы тот отошел с дороги, а затем заполз в узкое пространство между стеной и ящиком. Прислонившись спиной к стене, он принялся толкать ящик. Мышцы его ног так сильно напряглись, что проступили рельефом сквозь шерстяные штаны.
Джоак собрался ему помочь, но Эр'рил поднял руку.
– Я не хочу, чтобы ты подходил к этой проклятой штуке, – сказал он, сжав от усилия зубы.
Его лицо стало малиновым, он напрягся еще сильнее. Наконец он громко выдохнул, вложив в толчок всю свою силу, и ящик с глухим треском заскользил по деревянному полу.
Тяжело дыша, Эр'рил выбрался из узкого пространства и встал на дрожащие от усилий ноги. Ему даже пришлось ухватиться за стену, чтобы не упасть.
– Дай сюда фонарь, – велел он Элене.
Она подошла к нему и поднесла фонарь к темному пятну за ящиком. У основания стены они сумели разглядеть прогрызенную дыру размером со спелую тыкву. Элена протиснулась мимо Эр'рила и присела, чтобы получше ее рассмотреть. В нос ей ударила отвратительная вонь. Она заморгала и поморщилась. Пахло отбросами и морской солью.
– Видишь что‑нибудь? – спросил Эр'рил.
– Нет, – ответила она, – но зато чувствую запах.
Стараясь не дышать, она забралась в узкое пространство, опустилась на колени, держа фонарь около лица, и заглянула в дыру с неровными краями.
Сразу за ней она разглядела бочки, и больше ничего. Однако, несмотря на отвратительный запах, она чувствовала, что соседнее помещение значительно больше того, в котором они находились. Где‑то в дальнем его конце с тихим стуком падали капли, глухим эхом отражаясь от стен, точно дождевая вода в пещере.
– Кажется, ты был прав. Там большое помещение, и, судя по всему, в нем хранят рыбу.
– Дай‑ка я посмотрю. – Они с Эр'рилом поменялись местами, и воин заглянул внутрь. – Рассол и рыба. Если даже это не главный трюм, он должен находиться где‑то поблизости.
– Тогда отойди в сторонку, – предупредила его Элена и выпустила нити огня из вытянутых вперед пальцев.
Эр'рил поспешно отскочил, когда она принялась расплавлять гвозди и винты, которые удерживали эту часть деревянной стены. Доски с грохотом начали падать на ряды бочек в соседнем помещении. Джоак и Эр'рил поспешно бросились внутрь, чтобы их подхватить, прежде чем шум услышит команда.
– Добрая Матушка, какая вонь! – задыхаясь, проговорил Джоак.
– Всего лишь соленая рыба, – объяснил Эр'рил, но Элена заметила, что он тоже едва заметно поморщился. Казалось, что жуткий запах начал мгновенно впитываться в кожу. – Если дышать ртом, будет не так противно.
С помощью Джоака Эр'рил наклонил и откатил в сторону бочку с маслом, чтобы она не мешала, расчистив дорогу в соседнее помещение. Они поспешно вошли внутрь, стараясь держаться в тени у стены. Эр'рил велел Элене прикрутить фитиль в фонаре, и свет превратился в тусклое мерцание. Им совсем не хотелось быть обнаруженными.
Они осторожно пробирались вперед, к тому месту, где в полу была большая дыра. Заглянув через край, они увидели кучу рыбы, засыпанной толстым слоем соли. От вони у них тут же начали слезиться глаза.
Эр'рил жестом показал Элене, чтобы она посветила вверх.
– Если это трюм для рыбы, главный трюм должен находиться прямо над нами.
– А наши вещи? – спросил Джоак. – Они должны быть где‑то здесь.
Эр'рил кивнул.
– Поищите их, а я постараюсь найти люк для команды, который ведет наверх.
Элене совсем не нравилось, что им придется разделиться. Главный трюм занимал всю центральную часть корабля и делился на маленькие каморки и боковые каюты. Они наверняка потеряют друг друга из виду, исследуя их, а это пугало ее даже больше, чем стая рейверов. Но она не стала жаловаться, чувствуя, что у них в запасе осталось совсем мало времени.
Когда Эр'рил исчез в тенях у стены, Джоак взял сестру за руку.
– Давай поищем вон у той кучи сухих ящиков, – прошептал он и повел ее вдоль стены трюма.
Перед собой Элена видела часть палубы, где были сложены штабели мешков с мукой и зерном. Подойдя к ним, Джоак начал пробираться между бочонками и джутовыми мешками. Элена шла следом, держа перед собой фонарь, точно щит.
Они осмотрели короткие ряды – здесь запах ржи и перца почти перебивал вонь рыбы, – но своих вещей не нашли.
– Нужно идти дальше, – сказал Джоак, осмотревшись.
Элена кивнула, и в этот момент один из мешков около ее локтя слегка сдвинулся. Шорох джута прозвучал, словно пронзительный вопль, так напряженно она прислушивалась к тишине. Девушка быстро отскочила назад, чуть не выронив фонарь.
– Что?.. – спросил мгновенно оказавшийся возле нее Джоак.
Элена уже махала фонарем в сторону сдвинувшегося мешка, используя его и как оружие, и чтобы осветить скрытую опасность. За мешком, ближе к середине кучи продуктов, лежало маленькое существо, покрытое рыжим мехом.
В первый момент Элена подумала, что это спина огромной крысы, но неожиданно диковинное существо испуганно всхлипнуло. Подняв фонарь повыше, она поняла, что ошиблась. Это была не крыса, а чей‑то затылок – кто‑то прятался среди мешков с мукой.
На свет появилось грязное, залитое слезами лицо маленького мальчика, на котором был написан ужас.
– Не трогайте меня, – жалобно пролепетал он.
– Ты кто такой? – немного резко спросил Джоак, который и сам страшно испугался.
Элена положила руку ему на запястье.
– Это всего лишь мальчик.
Пареньку было не больше десяти или одиннадцати лет. Элена убрала фонарь от его лица и осторожно подошла поближе, Но он отшатнулся от нее.
– Мы не причиним тебе вреда, – прошептала она ласково. – Что ты здесь делаешь?
Казалось, мальчик вот‑вот заплачет.
– Прячусь, – наконец проговорил он и всхлипнул.
– Все хорошо, – сказала Элена, пытаясь его успокоить. – Теперь ты с друзьями. Почему ты прячешься здесь, в темноте?
– Это единственное безопасное место. Вонь мешает чудовищам найти меня по запаху.
Элена испуганно посмотрела на Джоака. Слова про чудовищ ей совсем не понравились. Джоак махнул рукой, чтобы она продолжила расспросы, и девушка подошла к мальчику поближе.
– Чудовища?
Кивнув, паренек задрожал и обхватил себя руками.
– Я прячусь здесь с тех самых пор, как мастер Ваэль заколдовал корабль. Он и существа, которые были с ним. Они заставили… Они… – Мальчик неожиданно заплакал и закрыл лицо руками. – Я убежал и спрятался здесь. Они меня не нашли.
Элена поставила фонарь на пол и, протянув руку к щеке ребенка, коснулась ее. Она оказалась ледяной.
– Мы не дадим тебя в обиду, – прошептала девушка и помахала Джоаку, чтобы он убрал с дороги мешки. – Тебя как зовут? – продолжала она, пока Джоак освобождал проход.
– Ток, – ответил мальчик, вытирая глаза. – Я был корабельным юнгой.
Джоак и Элена помогли пареньку выбраться из его укрытия. Одежда Тока порвалась и испачкалась, а когда он встал, руки и ноги задергались, пальцы принялись нервно теребить рубашку.
Элена опустилась на колени, чтобы ее глаза оказались на одном уровне с его глазами, и взяла дрожащие руки паренька в свои.
– Давно ты здесь прячешься?
– Почти полную луну. Когда никого нет, я питаюсь корабельными припасами. Я надеялся, что мы войдем в какой‑нибудь порт и я смогу убежать.
Теперь, когда он немного успокоился, Элена наконец смогла задать ему более важный вопрос:
– Что здесь произошло?
Глаза мальчика округлились. Очевидно, он боялся даже говорить о случившемся. Но девушка погладила его руки, ласково сжала ладони, и в конце концов он ответил:
– На дальней стороне Архипелага капитан Джарплин заметил остров, который мы никогда не видели раньше. Он приказал повернуть корабль, чтобы его исследовать.
Элена со значением посмотрела на брата. Остров А'лоа Глен.
– Но когда мы к нему приблизились, – продолжал Ток, и его голос перешел в шепот, – начался ужасный шторм. Небосвод прорезали молнии, которые будто охотились за нами. Мы не сомневались, что нам конец. А потом из темноты возник корабль – вы таких никогда не видели. Голубые и зеленые вспышки освещали паруса, словно ими управлял сам ураган. Бежать было некуда. А потом на нас напали чудовища. С костяными крыльями и такой бледной кожей, что просвечивали внутренности.
Он поднял на Элену глаза, точно хотел проверить, верит ли она ему.
– Скал'тумы, – прошептала Элена Джоаку.
– Там еще был какой‑то чужак с ужасной кожей и острыми, как у акулы, зубами, – продолжал Ток. – Его звали Ваэль. А после того, что они сделали с капитаном и остальной командой, Джарплин назначил его первым помощником.
– А что он сделал?
Ток покачал головой и прикусил нижнюю губу.
– Это было так страшно.
Паренек отнял у Элены свою руку и прикрыл глаза, как будто пытался спрятаться от картин, встававших перед его глазами.
– Они выгнали всех на палубу. Потом заставили каждого Положить голову на деревянную колоду и китовой дрелью просверлили дырки в затылках. Крики… они звучали весь день и всю ночь. Кто‑то из матросов попытался спрыгнуть за борт, но крылатые чудовища хватали их и возвращали назад. – Ток вдруг убрал от лица руки. – Я видел, как они съели мастера Фассона. Разорвали на две половины и пожирали, а он ужасно кричал.
Элена обняла мальчика и прижала к себе. Он дрожал и никак не мог успокоиться. Может быть, ей не следовало так быстро задавать ему свои вопросы?
Сделав несколько нервных вдохов, он отодвинулся от нее.
– Но это было не самое страшное. После того как они просверлили дырки в головах матросов, они засунули внутрь каких‑то тварей, похожих на кальмаров, но я никогда не видел, чтобы такое вылавливали в море. Матросы стонали и катались по палубе почти целый день, а потом стали делать все, что им говорил мастер Ваэль. По его приказу они прикончили несколько человек, которые слишком долго приходили в себя после того, как у них в головах проделали дырки. Они порубили их топорами на куски и скормили крылатым чудовищам. – Ток посмотрел Элене в глаза. – И им было все равно. Они смеялись, когда убивали и распиливали своих друзей.
Элену затошнило от его рассказа. Добрая Матушка, как мог этот мальчик выжить в таком ужасе? Она сильнее прижала его к себе, и он снова заплакал.
– Я сумел только спрятаться, больше ничего, – жалобно проговорил мальчик, пряча лицо на ее груди. – Я видел, как они вас схватили, но все равно ничего не сделал. Я такой трус. Надо было предупредить вас. Сказать, чтобы вы прыгнули в море и утонули – все лучше, чем оказаться на борту этого проклятого корабля.
Элена, крепко обняв Тока, принялась качать его, как мать качала ее в детстве, когда ей снились кошмары. Но мальчик никак не мог успокоиться. То, что здесь произошло, было пострашнее ночного кошмара.
– Приведи Эр'рила, – одними губами сказала она Джоаку.
Он кивнул и осторожно зашагал прочь.
Когда ее брат ушел, Элена попыталась успокоить мальчика, ставшего свидетелем таких ужасов, которые могли бы сломить дух взрослого мужчины.
– Ты ведь не мог в одиночку остановить этот кошмар, – ласково прошептала она ему. – Тебя бы убили, и все. Но, оставшись в живых, ты смог предупредить нас о зле, которое поселилось на корабле.
Наконец он снова поднял лицо и шмыгнул носом.
– Но что вы можете сделать? Их так много.
Она приложила палец к его губам.
– Тише. Всегда есть самые разные возможности. – Неожиданно ей в голову пришла новая мысль. Если мальчик видел, как их захватили… – Ток, ты не знаешь, куда они отнесли наши вещи?
Он кивнул.
– Недалеко отсюда. Я могу показать.
Неожиданно он напрягся в ее руках, и тут Элена тоже услышала стук приближающихся шагов по деревянному настилу. Мальчик попытался вырваться и броситься бежать, но девушка успокоила его. Она узнала приглушенные голоса, сопровождавшие шаги.
– Не бойся, это мой брат возвращается с другом.
Эр'рил выступил из темноты в крошечную лужицу света, который отбрасывал фонарь, и окинул паренька оценивающим взглядом, словно жеребенка на базаре.
– Джоак рассказал мне его историю, – проворчал он.
– А еще он знает, где наши вещи, – добавила Элена.
– Хорошо, – сказал воин равнин, – может, он сумеет показать нам путь к ним.
Элена повернулась к Току, но он уже кивал.
– Я знаю много разных путей.
Эр'рил подошел к мальчику. Элена подумала, что он хочет его как‑то успокоить и утешить, но Эр'рил наклонил голову Тока и быстро провел пальцами по его шее.
– Похоже, он не заражен.
Элена задохнулась от возмущения. После всего, что пришлось пережить ребенку, как Эр'рил мог быть таким грубым и бесчувственным? Но другая часть ее существа испугалась, ведь она ни на мгновение не подумала, что Ток может представлять для них опасность. Она даже отослала Джоака и осталась наедине с незнакомцем.
Те же мысли она увидела на сердитом лице Эр'рила, когда он на нее посмотрел. Даже Джоак выглядел смущенным и стоял, опустив глаза. Судя по всему, Эр'рил уже высказал ему все, что он о нем думает.
– Хватит терять время, – наконец проговорил Эр'рил.
Неожиданно по кораблю разнесся пронзительный вопль, эхом прокатившийся по похожему на пещеру трюму. Ток застонал у Элены в руках.
– Опять. Только не это!
Поверх головы мальчика девушка посмотрела на Эр'рила. По глазам воина равнин она поняла, что он тоже узнал голос. Флинт.

ГЛАВА 10

– Кто здесь? – прогремел голос из темной ниши у входа в гостиницу.
Стражника скрывал туман. У него за спиной из закрытых дверей гостиницы доносился оглушительный хохот, сопровождаемый боем барабана и треньканьем плохо настроенной лиры. Одинокий фонарь под притолокой освещал вывеску: «Гостиница „Волчье логово“».
– Мы хотим поговорить с Тайрусом, – ответил Джастон.
Мисилл стояла рядом с ним. Их отряд остался в доках под охраной Тол'чака и Крала. Сердце‑камень ее сына привел их к кромке воды, продолжая своим ослепительным сиянием настойчиво звать дальше. Но чтобы исполнить его волю, надо было нанять корабль. После горячих споров они решили связаться с главой касты докеров и договориться, чтобы он нашел для них команду и небольшой корабль. Впрочем, звание «глава касты» было лишь видимостью респектабельности, скрывавшей личину кровавого вожака пиратов Порт‑Роула. Ни одна торговая операция в порту не проходила без надлежащей «платы» этому разбойнику.
– Что за дело у вас к лорду Тайрусу в такой поздний час?
Мисилл фыркнула. В Порт‑Роуле пираты заключали свои сделки только под покровом ночи, обычно в прокуренных тавернах вроде этой, за высокими кружками с элем.
– Это наше дело, – угрюмо заявила она.
– Прекрасно. Хотите – помалкивайте, но если вы побеспокоите Тайруса понапрасну, он вырежет ваши языки и отдаст вам за хлопоты. С ним шутки плохи.
– Благодарствуем за предупреждение, – сказала Мисилл и швырнула серебряную монету в темную нишу.
Монетка исчезла, но на каменную мостовую не упала. Серебро всегда привлекало пиратов.
Из‑под навеса послышался громкий стук рукоятью меча по дереву. Ритм ударов, очевидно, был кодом, и в двери открылся маленький глазок.
– К Тайрусу посетители, – сказал стражник. – Чужаки… с серебром.
Крошечный глазок захлопнулся, и дверь распахнулась. На улицу вырвались смех и музыка, клубы табачного дыма и запах немытых тел.
– Входите, – сказал стражник.
В свете факелов они впервые сумели разглядеть его. Стражник оказался смуглым мужчиной, лицо которого по числу шрамов могло поспорить с лицом Джастона. Он похотливо ухмыльнулся Мисилл, когда та проходила мимо.
Воительница улыбнулась в ответ – но совсем не дружелюбно, а чтобы показать ему, что за красивыми чертами лица прячется сталь. Он сразу же отвернулся и поспешно закрыл за ними дверь.
Мисилл принялась разглядывать помещение, в котором они оказались. Оно было заставлено столами, грубо сколоченными, судя по всему, из досок, оставшихся от погибших кораблей. Кое‑где еще читались названия: «Поющий лебедь», «Эсиметра», «Акулий плавник». Мисилл подозревала, что причиной их гибели были вовсе не шторма. Скорее всего, это были трофеи, и, без сомнения, за ними тянулся кровавый след.
Здесь собрались закаленные жизнью мужчины – и со всех концов Аласеи, и из других земель. Мисилл заметила среди посетителей темнокожих воинов Южных Пустошей, жителей степей с татуировками и кольцами в носу, великанов с густыми бровями, которые, как правило, предпочитали Осыпающиеся Курганы, даже парочку бледных, с худыми руками и ногами представителей племен янков, чей дом находится на далеких островах Келл. Казалось, что на берега Порт‑Роула стекались отбросы со всех концов света.
Однако сколь бы ни различались между собой эти люди, их объединяли две общие черты: жесткий, расчетливый взгляд, даже когда их губы улыбались, и множество шрамов. Мисилл не заметила ни одного лица без следов от удара мечом или пламени факела. Некоторые шрамы выглядели совсем свежими.
Идя за Джастоном, Мисилл обнаружила, что за столами сидели не только мужчины. Это так поразило воительницу, что она даже споткнулась, и маленькая змейка на ее запястье зашипела, возмущаясь резким движением хозяйки.
В темном углу она заметила трех женщин в одинаковых одеяниях из черной кожи. На столе среди дымящихся чашек с каффи лежали три пары скрещенных мечей. Длинные светлые волосы были заплетены в одинаковые косы и закинуты за спину. Мисилл могла бы сойти за их сестру – и в определенном смысле была ею. Давным‑давно она училась владеть мечом в замке Мрил, так же как и эти женщины. Наемницы дро – вот кем они были. Тогда Мисилл изменила свою внешность, чтобы ничем не отличаться от светловолосых, высоких женщин из северных лесов. И осталась в этом обличье навсегда. Оно ее вполне устраивало.
Но что делает здесь, среди пиратов, троица дро? Разумеется, воительниц всегда можно было нанять, но только ради благородного дела, достойного их священного учения, и они никогда не продавали свою силу и мастерство разбойникам.
Одна из женщин заметила Мисилл, и ее голубые глаза слегка расширились – еле видимая реакция, но для дро это означало громкий вопль.
Джастон остановился рядом с Мисилл и прикоснулся к ее локтю.
– Я выяснил, что Тайрус в задней комнате. Нам повезло. Он тотчас примет нас.
Мисилл кивнула. Она была так потрясена своим открытием, что даже не заметила, как ее друг куда‑то уходил. Коротышка, с которым Джастон только что разговаривал, с важным видом стоял неподалеку. Он был в конусообразной шляпе писца. Притопнув от нетерпения, человечек помахал потрепанной книгой, торопя их. Мисилл заметила, что кончики пальцев писца перепачканы черными чернилами. Похоже, даже пиратам требовалось вести учет своей добычи.
Воительница решила пока что не думать о дро. Сейчас ей требовалось нанять корабль. Если Элене угрожает опасность, которую почувствовала Касса Дар и подтвердил камень Тол'чака, у них не было времени разбираться в том, почему в грязной гостинице Порт‑Роула появились три воительницы дро.
– Поговорим с этим пиратом, а потом будем отсюда выбираться, – проворчала она.
Джастон последовал за коротышкой писцом, который провел их внутренним коридором; в конце была маленькая дверь. По дороге он то и дело пытался убрать под шляпу непокорные пряди каштановых волос.
– Войдите! – крикнули изнутри, когда он постучал в дверь.
Писец повернулся, нервно улыбнулся и открыл дверь.
– Лорд Тайрус сейчас вас примет.
Джастон вошел первым и едва заметно махнул рукой в сторону Мисилл – сигнал, принятый среди охотников болот, говорящий о том, что все спокойно, но не стоит забывать об осторожности.
Воительница спиной ощущала тяжесть своих мечей. Ее немного удивило, что стража не попросила их оставить оружие за дверью. Конечно, она бы все равно сумела пронести мимо них кинжал или даже парочку. И тем не менее отсутствие такой простой меры предосторожности заставляло ее нервничать гораздо больше, чем если бы у нее отобрали все оружие, которое у нее имелось. С каким же грозным противником им предстоит встретиться?
Мисилл вошла в комнату, и ее потрясло то, что она там увидела. Лорд Тайрус сидел за столом в полном одиночестве, перед ним стояла наполовину полная тарелка, а рядом у локтя лежала открытая книга. Никакой стражи. И тем не менее Мисилл не сомневалась, что он хорошо защищен. Воительница почувствовала опасность, исходившую от этого человека, словно жар от очага. И хотя Мисилл лишилась своего дара охотницы, она поняла, что его сила рождена не черной магией, а мастерством и многолетними тренировками. Он мог сам себя защитить и не боялся их с Джастоном.
Облизнув пересохшие губы, она обнаружила, что вождь пиратов оценивает каждое ее движение, пытаясь выявить сильные и слабые стороны. Тайрус улыбнулся ей и кивнул. Она кивнула в ответ – два воина признали друг друга.
Несмотря на то что лорд Тайрус был очень опасным человеком, Мисилл оказалась не готова к тому, насколько он красив. Он был моложе, чем она предполагала, не старше тридцати зим, с широкими плечами и еще более широкой улыбкой. Его густые песочного цвета волосы были смазаны маслом и зачесаны назад за уши, усы и маленькая бородка аккуратно подстрижены. Он мог быть прекрасным принцем какого‑нибудь из многочисленных королевств Аласеи.
– Пожалуйста, входите и садитесь, – просто и вежливо проговорил он. – Я взял на себя смелость заказать кружку болотного пива для господина, а дро, полагаю, выпьет каффи. Вам нет никаких причин беспокоиться о своих спутниках, оставшихся в доках. Они находятся под моей защитой, пока мы с вами разговариваем.
Джастон взглянул на Мисилл. Этот человек много про них знал.
Откашлявшись, Мисилл поблагодарила Тайруса за гостеприимство, и они с Джастоном сели на предложенные стулья.
– Если вам уже столько про нас известно, вы должны знать, что мы хотим нанять корабль.
– Да, чтобы спасти девушку… – Он замолчал, предлагая им добавить какие‑нибудь детали.
Когда ответа не последовало, он улыбнулся еще шире.
Глядя на вождя пиратов, Мисилл заметила еще одну характерную особенность. На его лице не было шрамов – и это обеспокоило ее больше всего. Как ему удалось подчинить себе банды жестких, безжалостных мужчин и не получить боевых шрамов? Неужто он настолько умелый воин?
Неожиданно Мисилл сообразила, что задала свой вопрос вслух.
– Где вы научились так хорошо драться?
Улыбка Тайруса слегка потускнела. Он явно не ожидал подобного вопроса. Впрочем, лорд тут же снова заулыбался.
– О, ты проницательна… И хотя ты давно покинула стены замка Мрил, твои навыки по‑прежнему отточены. «Острое внимание к деталям часто оказывается важнее самого острого клинка».
Услышав его слова, Мисилл вздрогнула. Это была старинная поговорка, которую часто повторяла ее наставница во время уроков владения мечом.
Лорд Тайрус протянул руку к стакану с красным вином, и Мисилл не успела заметить, в какой момент в другой его руке появился длинный меч. Она отскочила назад, уронив по дороге стул, и выхватила оба свои меча. Но опоздала. Острие клинка уже касалось горла Джастона. Тот даже руки не поднял, чтобы защититься.
Вождь пиратов весело и громко рассмеялся и убрал меч.
– Я просто хотел оценить скорость твоей реакции. Извини, не смог удержаться, решил проверить твою подготовку дро.
Мисилл все еще трясло после неожиданной атаки. Этот человек двигался с изяществом и скоростью нападающей змеи. Она не стала убирать свои мечи, решив, что будет вести переговоры с оружием в руках. Больше он не застанет ее врасплох.
Тайрус взглянул на ее мечи. В его глазах искрился смех, но в них не было жесткого, расчетливого выражения, всего лишь обычное веселье. Мисилл заметила, что он тоже не стал убирать оружие, а молча положил его на стол. Судя по тому, как блестел меч, он был очень древним и выглядел так, будто сталь фальцевали при ковке по меньшей мере раз сто. Такое мастерство уже много веков назад было утеряно кузнецами. Короче говоря, меч был так же прекрасен, как и его хозяин.
В конце концов Тайрус убрал руку с рукояти меча, и Мисилл смогла ее рассмотреть – очень простой формы, без драгоценных украшений, золота или филиграни, лишь простая дуга в виде атакующего снежного барса.
У Мисилл отвисла челюсть. Добрая Матушка! Она вспомнила трех воительниц дро в зале и неожиданно все поняла. В следующее мгновение она упала на колени, скрестила перед собой мечи и опустила голову.
– Мисилл? – ничего не понимая, выдохнул Джастон.
– Ваша светлость, – проговорила она, не обращая на него внимания.
– Встань, женщина! – приказал Тайрус. – Я не позволю тебе кланяться и унижаться передо мной. Ты мне ничего не должна. Ты поклялась в верности моему отцу, а не мне.
Мисилл подняла голову и убрала мечи в ножны. Протянув руку за спину, она нашарила стул и поставила его на место.
Затем она села и посмотрела в лицо лорда и в его полные веселья глаза. Когда она в прошлый раз видела Тайруса, он был маленьким мальчиком. В ее памяти тут же всплыли старые воспоминания.
– Принц Тайламон Ройстон, – назвала она его истинное имя.
– Пожалуйста, здесь меня знают под именем Тайрус.
Мысли Мисилл метались, разбегаясь в тысячах самых разных направлений.
– Что… что случилось? Почему вы здесь?
– Северная стена разрушена, – ответил он. – Замок Мрил пал.
– Что?
Мисилл была бы, наверное, меньше потрясена, если бы он сказал ей, что солнце больше никогда не взойдет. Замок Мрил выходил на великую Северную стену, древнюю баррикаду из прочного гранита, построенную не руками людей, а выросшую из самой земли. Стена высотой в лигу и длиной в тысячу лиг отмечала северную границу Западных Пределов. Это непреодолимое препятствие отделяло черный лес, Темную Чащу, от зеленых долин Пределов. Если Северная стена пала…
– Когда?
Тайрус впервые за все время помрачнел.
– Почти декаду назад.
Мисилл побледнела.
– А Темная Чаща?
– Мои шпионы дро регулярно докладывают мне о положении вещей там. Гримы из Темной Чащи уже добрались до Камня Тора.
– Так быстро? Это же четверть великого леса.
Он просто посмотрел на нее, давая возможность осознать то, что сказал.
Мисилл думала о своем народе, си'лура. Западные Пределы были их домом, их зеленым приютом. Если мерзостные гримы из Чащи будут продолжать двигаться в лес, очень скоро си'лура придется покинуть свое безопасное убежище, и, скорее всего, они погибнут в Зубастых горах.
– К‑как пал замок Мрил?
– На протяжении многих зим мы посылали в лес разведчиков, и они рассказывали про жутких существ, разгуливающих на высокогорьях около древних земель горного народа, возле Тор‑Амона и Цитадели, и о странных огнях. А потом наступила зима, когда наши разведчики не вернулись.
– Д'варфы? – Мисилл невольно взглянула на Джастона, на лице которого застыло стоическое выражение.
Тайрус кивнул.
– Окопавшаяся на позициях армия д'варфов так долго вела себя тихо, что мы не знали, чего ждать. Но мой отец призвал всех воинов дро, напомнив им про клятву.
– Я ничего про это не слышала, – сказала Мисилл, и краска стыда залила ее лицо.
Тайрус не обратил внимания на ее слова. Его глаза, казалось, вглядываются в прошлое.
– Той зимой из недр гор появилось нечто, рожденное в черной сердцевине Тор‑Амона. Гримы из Чащи стали сильнее, их питала и направляла черная магия. Армия дро моего отца не смогла справиться с таким могуществом, и он погиб, защищая последнюю башню. – Его глаза наполнились слезами и вспыхнули гневом.
– Мне очень жаль, – сказала Мисилл, но даже ей самой собственные слова показались пустыми. – Ваш отец был великим человеком.
Тайрус по‑прежнему не обращал на нее внимания. Слова, казалось, вытекали из него, точно быстрый поток, бегущий по высохшему оврагу.
– В ночь накануне его смерти он отослал меня с последними дро. Он знал, что на следующий день погибнет, и не хотел, чтобы династия прервалась. Если существует шанс вернуть наши земли и восстановить Северную стену, хотя бы один представитель Крови должен выжить.
Мисилл понимала, зачем потребовалось принять такие меры предосторожности. Северная стена не была обычным куском холодного гранита. Воительница сама когда‑то возложила на нее обе руки и поклялась в верности Снежному Барсу, отцу Тайруса, королю замка Мрил. Камень стены становился все теплее по мере того, как она произносила торжественные слова, и вскоре едва не обжег ей руки. Гранитное сердце находилось не в камне, а принадлежало человеку, которому она принесла клятву, – королю Мрила. Они были связаны навечно. Кровь и Камень.
Воительница посмотрела на Тайруса. Перед ней была новая Кровь Стены.
– И я бежал, – продолжал он с горечью, – оставив отца умирать под корнями гримов. Бежал изо всех сил – сюда. Когда идти было некуда, мой гнев вырвался на свободу, и он не знал границ. Я выпустил свою бушующую кровь на эти улицы и в холодное море. Не все, что я делал тогда, было благородным или даже просто хорошим. Противостоять мне не мог никто. – Он жестко рассмеялся, и в его смехе не было ничего, даже отдаленно похожего на прежнее веселье. – Через два года бесчинств моя кровь наконец успокоилась, и я обнаружил, что стал вождем пиратов.
Он замолчал, взял древний меч, принадлежавший его семье, и убрал в ножны. Тишина в комнате была такой осязаемой, словно стала четвертым собеседником.
– Мне следовало быть там, – сказала Мисилл наконец.
– Нет, – спокойно проговорил он, и в его глазах больше не было ни гнева, ни веселья, они стали усталыми и опустошенными. – Несмотря на свою внешность, ты не дро.
Его слова ранили Мисилл, но она его не винила. Однако хотя воительница и не слышала призыва Северной стены, она все равно чувствовала, что нарушила свою клятву.
– А почему вы оказались здесь?
– Так велел отец. Поскольку он был Кровью Стены, с ним говорила земля, и она приказала ему отослать меня сюда, где я и прозябаю среди этих бессердечных людей.
– Но почему?
– Чтобы дождаться здесь ту, что отдаст свою кровь ради спасения Западных Пределов.
Мисилл решила, что он говорит об Элене и ее магии крови. Пророчества, окружавшие девушку, казалось, разрастались с каждым новым днем, приходя из разных земель Аласеи.
Но Тайрус разрушил предположение Мисилл.
– Я пришел сюда, чтобы дождаться ту, что была и не была дро, ту, что может менять лица так же легко, как природа меняет времена года.
Сердце Мисилл похолодело.
– Я пришел сюда, чтобы дождаться тебя.
– Н‑но это невозможно, – заикаясь, с трудом выдавила из себя воительница.
– Ты си'лура, – просто проговорил он, не обращая внимания на ее возражение.
Джастон, сидевший рядом с Мисилл, вздрогнул от неожиданности.
– Вы сошли с ума, – сказал он. – Я знаю ее с тех пор, как она…
Мисилл положила руку на его локоть и покачала головой, заставив замолчать и подтверждая слова Тайруса. Когда Джастон наконец осознал значение того, что он услышал, она не увидела на его лице ожидаемого ужаса. Только боль от ее предательства.
– Мне очень жаль, Джастон…
Он сбросил ее руку.
Мисилл снова повернулась к Тайрусу.
– Чего вы хотите от меня?
– Чтобы ты отправилась вместе со мной в замок Мрил.
Шорох плащей объявил, что они больше не одни. Джастон повернулся, но Мисилл даже не пошевелилась. Она знала, что дро сознательно шуршали плащами, чтобы объявить о своем присутствии. Они умели передвигаться бесшумно, точно призраки. Три женщины‑воительницы, вероятно, стояли у них за спиной во время всего разговора.
– Да, я дала когда‑то клятву верности, но я не могу бросить Элену, – сдержанно проговорила Мисилл.
Тайрус снова весело улыбнулся.
– Боюсь, у тебя нет выбора. Иначе ведьма, которую ты охраняешь, умрет. – Он встал, и Мисилл увидела в его взгляде твердость гранита. – Так сказала Стена.

Тол'чак ужасно волновался за мать. Она ушла недавно, и, хотя он понимал, что, когда имеешь дело с пиратами, спешить не стоит, его сердце рвалось к ней. Он потерял ее, когда был совсем ребенком, потом нашел, но она умерла у него на глазах. Теперь же, когда мать снова вернулась, Тол'чака охватывал страх, если она покидала его даже на очень короткое время или по исключительно важному делу.
К нему подошел Фардейл, охранявший их лагерь в доках. В темноте, затянутой туманом, его глаза сияли янтарным светом. Волк послал огру неясный образ: детеныш волка уютно устроился в животе матери. Все спокойно, доложил волк, но картинка, изображавшая мать и дитя, заставила сердце Тол'чака болеть еще сильнее.
Выпрямившись на своих когтистых ногах, Тол'чак последовал за Фардейлом, который продолжил обход лагеря. Огру надо было двигаться, чтобы отвлечься от мучительных мыслей, и он обрадовался, когда из темноты к ним вышел Могвид.
Невысокий оборотень кивком поприветствовал Фардейла. Волк отправился дальше, а Тол'чак задержался. Огр понял, что Могвид хочет поговорить.
– Уверен, что с Мисилл все в порядке, – сказал оборотень.
– Я знаю, – ответил Тол'чак. – Она ловко обращается со своими мечами, и ей нечего бояться пиратов.
Могвид посмотрел на окутанный туманом переулок, ведущий в доки.
– Но ты все равно беспокоишься.
Тол'чак промолчал. Временами ему было не по себе рядом с оборотнем, но иногда тот поражал его способностью к сопереживанию.
– Не стоит за нее бояться, Тол'чак. Мисилл мастерски владеет мечами, но кроме того, она – умелый оборотень. Получив назад свою способность менять обличье, она выскользнет из любой самой сложной передряги… даже улетит, если понадобится.
Тол'чак положил руку на плечо Могвида. Он услышал тоску в словах оборотня. В один короткий миг он понял, что Могвид ощущает себя в ловушке, утратив способность менять обличье. Тол'чаку хотелось обнадежить его.
– Если моя мать смогла…
– Это не одно и то же, – мрачно перебил его Могвид. – Чтобы исцелить меня – я хотел сказать, нас с Фардейлом, – нужно больше, чем змея с магическим даром.
– Мы найдем способ.
Могвид посмотрел на Тол'чака мокрыми от слез глазами.
– Мне очень хочется верить тебе, но наше время заканчивается.
Неожиданно к ним подбежал Фардейл. Образы, которые он посылал, быстро сменяли друг друга и были размытыми, но их значение не вызывало сомнений – к ним приближалась большая группа людей.
Тол'чак последовал за волком туда, где темная улица ныряла в черное сердце порта. Около него тут же возник Крал, сжимая в руке топор. Мерик, Мама Фреда и остальные собрались около лошадей и фургона. Могвид поспешил к ним.
Из тумана появилась большая, окутанная тенями группа людей. Когда они подошли поближе и призрачные силуэты обрели форму и плоть, Тол'чак узнал мать, которая шла впереди. Рядом с ней шагал житель болот, а с другой стороны – высокий незнакомец. Мисилл приветственно подняла раскрытую ладонь, показывая тем самым, что все в порядке. Однако Тол'чак заметил, что Крал продолжал сжимать рукоятку топора.
Мисилл не улыбалась: она принесла дурные вести. У нее за спиной Тол'чак разглядел три темные тени женщин с такими же золотыми волосами и скрещенными на спине мечами, как у его матери. Они вполне могли быть ее сестрами.
И тут Тол'чак обратил внимание, что мужчина, стоящий рядом с его матерью, удивительно схож с ней и с этими женщинами. Незнакомец мог быть родственником Мисилл – может быть, ее младшим братом. Даже его одежда была такой же – кожа и сталь. Но вместо двух мечей, скрещенных на спине, у него на боку висел длинный меч.
– У нас есть корабль, – просто сказала Мисилл, отвлекая их внимание от незнакомцев, но особой радости в ее голосе не было.
– А кто эти люди? – спросил Крал.
– Команда и воины, которые поклялись благополучно доставить вас к Элене, – ответила она, и в ее голосе появилось напряжение.
Тол'чак услышал скрытое значение ее слов.
– Что значит «доставить вас»? – спросил он.
– Я не поплыву с вами, – стараясь не встречаться с ним глазами, ответила она. – Меня призвали на другую дорогу.
Потрясение молнией пронеслось по всему отряду.
– Что? – Тол'чак не смог скрыть боли, прозвучавшей в его голосе.
Незнакомец выступил вперед.
– Мы подобрали вам небольшой шлюп, который много раз ходил по проливам Архипелага, и команду из четверых человек.
Он указал на четверых темнокожих мужчин, стоявших у него за спиной. В волосах у них были перья, а глаза – цвета пронзительно‑черного агата. Их брови украшали шрамы, но это были не боевые трофеи, а следы какого‑то ритуала. Пересекающиеся бледные линии создавали разный рисунок на лбу каждого из них. «Они помечены рунами», – понял Тол'чак.
– Эта команда будет верно служить вам в предстоящем путешествии, – продолжал незнакомец. – Зу'улы – опытные воины и моряки, они хорошо знакомы с проливами Архипелага.
– А ты сам кто такой? – проревел Крал.
Мисилл выступила вперед.
– Это Лорд Тайрус.
– Главарь головорезов этого города? – презрительно усмехнулся Крал.
– А также принц замка Мрил, – многозначительно добавила Мисилл.
Ее слова заставили горца немного успокоиться.
– Мрил? Тот, что находится ниже Темной Чащи?
– Да, – ответила она, по‑прежнему стараясь не встречаться взглядом с Тол'чаком. – Ты должен знать этот замок. Когда‑то твой народ, бежавший от армий д'варфов, нашел в нем приют.
Наконец Крал успокоился и повесил свой топор на пояс.
– Да, тогда наши кланы рассеялись. Мы никогда не сможем заплатить наш долг крови этому замку.
Тайрус выступил вперед.
– «Никогда» – это слишком окончательно, горец.
В ответ на слова принца Крал вопросительно приподнял бровь, но объяснения не последовало. Тайрус отвернулся и принялся разглядывать остальных членов отряда, а Мисилл и Джастон начали готовиться к отплытию. Тол'чак же лишь молча смотрел на мать. Она уходит? Огр еще не до конца осознал новый поворот событий – и боялся того, что произойдет, когда это случится. Вздохнув, он занялся погрузкой фургона и лошадьми.
Когда все было готово, Тайрус повел их через доки к длинному пирсу, у конца которого стоял двухмачтовый шлюп. На белом борту красной краской было выведено название – «Бледный жеребец». Совсем небольшой корабль, но на нем поместится их отряд и лошади.
Благодаря тому, что у них было много помощников, корабль быстро загрузили. Отплытие приурочили к утреннему приливу. Птицы уже начали просыпаться в своих гнездах под досками пирса, приветствуя приближение восхода песнями и громкими криками.
Затем все собрались на пирсе. Мисилл стояла спиной к Тол'чаку и разговаривала с Джастоном. Огр осторожно подошел поближе.
– …мне следовало открыть тебе правду, – говорила Мисилл. – Прости.
– Не надо извиняться. Когда мы были вместе, какая‑то часть тебя всегда была скрыта от меня. Я уже тогда все понимал, и, наверное, потому мы никогда не могли полностью быть вместе. Я знал, что ты ко мне хорошо относишься, я к тебе тоже, но между нами не было настоящей душевной близости, той, что сохраняет истинную любовь до седых волос.
В глазах Мисилл стояли слезы.
– А Касса Дар?
Джастон улыбнулся и поцеловал ее в щеку.
– Кое‑что начинаешь понимать только по прошествии времени. Она тоже ранена, как и ты.
В ответ Мисилл поцеловала его.
– Что‑то подсказывает мне, что ты найдешь способ ее исцелить.
Он помрачнел и опустил голову.
– Мне нужно позаботиться об оружии и лошадях.
Мисилл кивнула и, когда он отвернулся, в последний раз прикоснулась к его руке. Несколько мгновений она смотрела ему вслед, затем резко обернулась и обнаружила стоявшего у нее за спиной Тол'чака. Наконец она заставила себя посмотреть сыну в глаза. На ее лице застыла маска боли.
Прежде чем они успели что‑то сказать друг другу, к ним подошел лорд Тайрус.
– Что‑то здесь не так, – заявил он.
– Что? – сердито спросила Мисилл, выплеснув на него свою боль и раздражение.
Глаза принца едва заметно расширились, но, видимо, он понял ее состояние и заговорил немного мягче.
– Здесь есть и другие оборотни. – Он кивнул на Могвида и Фардейла. – Их выдают глаза. – Он принялся вглядываться в лицо Тол'чака. – И я не уверен насчет этого великана.
– Он мой сын. Огр‑полукровка, – мрачно сообщила ему Мисилл, немного успокоившись. – А при чем здесь эти двое?
– Они должны отправиться вместе с нами, – твердо сказал принц.
– Почему?
Судя по всему, волк понял, о чем идет разговор, и они с Могвидом подошли поближе.
Тайрус заметил это и пояснил:
– В пророчестве моего отца говорится о других оборотнях, которые должны прийти в замок Мрил. Я думал, мы встретим их по пути домой, в Западных Пределах, а не обнаружим здесь, вместе с тобой.
– Кого?
– Во‑первых, пара оборотней… полагаю, вы близнецы?
Удивление, появившееся в глазах Могвида, подтвердило его правоту.
– Как вы?..
Тайрус повернулся к ним.
– Близнецы, скованные проклятием.
Могвид подошел к Тол'чаку. Он впервые слышал, чтобы их с Фардейлом упоминали в предсказаниях. От этой мысли ему стало невыносимо страшно. Даже из горла Фардейла вырвалось глухое рычание.
– А в‑ваше пророчество говорит об исцелении? – прошептал Могвид, в голосе его слышалась робкая надежда.
– «Придут двое скованных, один уйдет целым».
Братья переглянулись. Надежда и рок слились воедино в этих словах. Получалось, что, после того как проклятие будет снято, в живых останется только один из близнецов. Братья безмолвно обменялись образами. И Тол'чак понял: один лучше, чем ничего.
К этому моменту вокруг них собрался весь отряд.
Могвид прикоснулся к плечу брата. Фардейл повернулся и сел на задние лапы; вопрос был решен.
– Мы пойдем с вами, – сказал Могвид.
Их решение расстроило Мисилл.
– Не можем же мы все отправиться с вами, Тайрус. Кто‑то должен защищать Элену.
Тайрус с сомнением приподнял брови.
– Тощий человек и большая собака? Если судьба девушки зависит от этой парочки, значит, она обречена. – Он отвернулся. – Кроме того, они только что приняли решение.
Мисилл покраснела от огорчения.
Тол'чак отнесся к этой новости гораздо спокойнее, тем более что незнакомец чего‑то недоговаривал.
– Высказали: «Во‑первых, пара оборотней». Тогда кто «во‑вторых»?
– Еще один оборотень, – ответил Тайрус, не оборачиваясь.
Сердце Тол'чака наполнилось радостью, он решил, что принц имел в виду его. Даже Мисилл посмотрела на сына, и в ее глазах загорелась надежда. Он задрожал под ее взглядом, поняв, что не может отправиться с ней. Даже сейчас сердце‑камень звал его в Архипелаг. Все тело Тол'чака наполняла такая пронзительная боль, что он не мог противиться зову камня – даже ради того, чтобы остаться с матерью.
Впрочем, ему не пришлось делать выбор. Тайрус повернулся, выхватил свой меч и наставил его острие на грудь Крала.
– Ты, горец, – тот оборотень, что пойдет с нами.
Все глаза обратились на Крала, который пытался скрыть свое изумление. И хотя его опалил огонь Черного Властелина, он оставался единым со Скалой, и потому на его лице застыла каменная маска.
– Ты слишком много выпил, пират, – сказал он, наградив Тайруса мрачным взглядом. – Я не больше оборотень, чем ты.
– Горец говорит правду, – вмешалась Мисилл. – В нем нет крови си'луры. Мой сын…
– Нет, – перебил ее Тайрус, и огонь, вспыхнувший в его глазах, заставил ее замолчать. – Кровь далеко не всегда показывает свой истинный цвет. Я пират и принц. Ты дро и одновременно не дро. – Он махнул рукой в сторону Фардейла и Могвида. – Они оборотни, но с другой стороны – нет. В жизни мало кто бывает тем, кем кажется. Мы все носим маски.
– Только не я, – возразил Крал.
– Правда? – спросил Тайрус, и на его лице появилась снисходительная усмешка. – Тогда скажи мне, ты горец и кочевник… или наследник трона Тор‑Амона?
Слова Тайруса потрясли Крала. Даже среди представителей его народа мало кто помнил, что клан Крала, пламя Сенты, был когда‑то королевским домом, а его семья А'дарван по‑прежнему оставалась прямыми наследниками оставленного трона. Эта тайна была одновременно позором и гордостью семьи. Потому что именно предок Крала десять поколений назад проиграл сражение с д'варфами, которые пришли, чтобы захватить их земли, и, победив, вынудили все кланы навсегда стать кочевниками.
Тайрус, видимо, прочел его мысли.
– Твое сердце по‑прежнему желает вернуть ваши родные земли, чтобы огни кланов вновь пылали на сторожевых башнях цитадели?
– Не провоцируй меня, человечек. – Крал изо всех сил сражался с дрожью в голосе. – Что ты такое болтаешь?
Тайрус слегка прикрыл глаза и заговорил, будто читая:
– Вместе с близнецами придет человек‑гора, у которого много лиц и который меняет обличье, как лавина в сильный ветер. Ты узнаешь его по жестким глазам и бороде, такой же черной, как его сердце. Не ошибись. В нем ты найдешь короля, того, что наденет на свою голову сломанную корону и снова сядет на трон цитадели.
Крал даже надеяться не смел, что в словах пирата содержится хотя бы доля правды. Это было бы слишком жестоко. После того как орды д'варфов прогнали его народ с родных земель, они стали кочевниками – и не потому что им нравилась бродячая жизнь. Но они верили, что их земли вернутся к ним. Неужели Крал сможет воплотить в жизнь эту мечту? Удастся ли ему положить конец странствию его соплеменников, дороге длиной в несколько веков, и снова привести их домой?
– Он должен быть рядом с Эленой, – возразила Мисилл.
Упоминание имени ведьмы прогнало мечты Крала о тронах и коронах. Он не мог противиться воле своего господина.
– Если горец найдет Элену, он ее убьет, – спокойно проговорил Тайрус.
Все замерли и повернулись к Кралу. Судя по их обеспокоенным взглядам, его товарищи опасались, что горцу нанесено оскорбление и сейчас прольется кровь. Они не знали, до какой степени были правдивы слова Тайруса; даже сам пират этого не понимал.
– Я не хочу сказать, что Крал предаст девушку и убьет ее своим топором, – продолжал Тайрус, показав, что и его пророчество туманно. – Но если он не пойдет с нами, она, вне всякого сомнения, умрет. Слова моего отца нельзя трактовать иначе: «Должны пойти четверо, или ведьма умрет».
Он убрал меч и скрестил руки на груди.
Мисилл повернулась к Кралу.
– Северная стена богата магией стихий; это чистый источник, рожденный сердцем земли. Когда я была охотницей, ее могущество было для меня как магнит. Оно звало меня на север, где стражи замка Мрил научили меня владеть мечом. А еще я узнала там про способность короля Райя к ясновидению, которая проявлялась, когда он соединялся с камнем. И хотя пророчества старца были редкостью, они всегда оказывались верными. – Мисилл оглянулась на Тайруса. – Но иногда ошибочным оказывалось толкование. Так что советую тебе, горец, подумать, прежде чем принять решение, основываясь на этих словах.
Крал почувствовал, что в его сердце сражаются две силы. Часть его существа, выкованная в черном огне, настаивала, чтобы он не отказывался от охоты на ведьму. Таково было требование Черного Сердца, которое кипело в его крови. Но, как и у всех темных стражей, в нем остался осколок истинной природы, искра огня стихии, питавшая заклинание Темного Властелина. И этот крошечный огонек не мог не ответить на призыв его родины. Его поддерживала надежда всех кланов горцев.
В любом другом человеке такая борьба была бы обречена на провал, потому что выжженное яростным пламенем клеймо Черного Сердца никто не мог уничтожить. Но Крал не был обычным человеком. В его крови пела магия, которая наполняла гранитные корни горы. А гранит может выстоять даже в самом жестоком пламени. И хотя его обжег черный огонь, клеймо проникло в сущность Крала не настолько глубоко, чтобы заставить его забыть о стенаниях многих поколений горцев.
Ледяной Трон принадлежал его семье, и он вернет его себе! И пусть только кто‑нибудь встанет у него на пути!
Повернувшись к Тайрусу, Крал провел рукой по густой бороде и взглянул на пирата.
– Я пойду с вами, – хрипло прорычал он.
Тайрус улыбнулся и кивнул, словно и не ожидал другого решения.
Лицо Крала потемнело. Воля Черного Сердца продолжала терзать его, пожирая решимость. Но он успокоил его жаркие требования утешительной мыслью, ставшей бальзамом для мучившей его боли: после того как он получит назад свой трон, он найдет Элену и в качестве награды разорвет ее юное сердце на части. Он не забудет о своем долге перед Темным Властелином – только отложит на время его исполнение.
Крал спрятал жесткую усмешку в черной бороде.
Легион получит все, что пожелает, – будь то трон или сладкая кровь ведьмы.

«Бледный жеребец» был готов к отплытию, и отряд разделился на две группы. Оставшиеся на пирсе желали друзьям доброго пути, а поднявшиеся на борт корабля смотрели, как идет подготовка к долгому путешествию через половину Аласеи. Настроение у всех было мрачное, лица угрюмые или печальные.
Мисилл заглянула в глаза Тол'чака, казавшегося сейчас особенно грустным и одиноким. Он стоял у трапа с несчастным видом. Большинство людей считали огров существами сдержанными и лишенными эмоций. Но Мисилл увидела знаки, сказавшие ей о другом. Клыки Тол'чака были полностью прикрыты опущенной губой; глаза лишились внутреннего сияния; даже плечи поникли, словно скала, расколотая землетрясением.
– Ты мог бы пойти со мной, – мягко сказала Мисилл, и в ее голосе прозвучала мольба, идущая от самого сердца.
Тол'чак вздохнул так тяжело, точно по склону горы пронесся камнепад.
– Ты же знаешь, я не могу, – сказал он наконец. – Сердце моего народа не позволит мне идти другим путем.
Она прикоснулась к его щеке.
– Я знаю. Но хочу, чтобы ты знал: я готова лишить Элену твоей защиты, лишь бы мы могли остаться вместе. Теперь, когда ты снова вошел в мою жизнь, я с радостью отдам все земли силам мрака за то, чтобы ты был рядом.
Он печально улыбнулся и мягко проговорил:
– Мама, ты так замечательно врешь. И за это я люблю тебя еще больше.
Мисилл шагнула вперед и прикоснулась ладонями к его щекам, потом притянула сына к себе и поцеловала.
– Не будь так уверен, сынок.
Их прощание прервал голос Мерика, который крикнул с корабля:
– Капитан говорит, что мы должны отплыть с отливом! Нельзя больше ждать.
Мисилл помахала элв'ину рукой, показывая, что она его слышала. Мерик, выполнив поручение, заковылял прочь, опираясь на палку, сопровождаемый Мамой Фредой и ее тамринком. На борту корабля сновала и суетилась небольшая команда, готовя паруса и складывая лини.
У Мисилл совсем не осталось времени, но она хотела побыть с сыном еще одно короткое мгновение. Они с Тайрусом уже подготовили отряд к путешествию и могли отправиться в путь в любой момент. Ее мерин, Гриссон, был оседлан, сумки приторочены. Могвид и Фардейл устроились в маленьком фургоне с припасами, по обеим сторонам которого сидели на своих конях Тайрус и три воительницы дро. Крал тоже вскочил в седло своего боевого скакуна Роршафа, и все с нетерпением ждали сигнала выступать – ведь уже занимался рассвет.
Двух других лошадей, коня Эр'рила и маленькую кобылку Элены, погрузили на корабль и поместили в трюм в крошечный загон. Все было готово.
Осталось только попрощаться.
Мисилл повернулась и в последний раз посмотрела в глаза сына. Никакие слова не могли облегчить их боль, и мать с сыном бросились в объятия друг другу. Мисилл казалось, будто она обнимает жесткий камень, но она сильнее прижала к себе сына. Она надеялась, что никогда не забудет этого мгновения.
Прижимая его к себе, она вспомнила, как обнимала Тол'чака, когда он был совсем маленьким, и ее сущность си'луры ответила на эти воспоминания – Мисилл почувствовала, как ее плоть и кости начали изменяться, и вскоре она обнаружила, что может полностью обхватить его тело руками. Она вспомнила его отца и радость, которую они когда‑то делили, а ее тело продолжало меняться. Мисилл услышала, как с треском начала рваться ткань. Она не обратила на это внимания, не испытывая никакого стыда.
И вскоре не женщина и огр сжимали друг друга в объятиях, но мать и сын – два огра. Тол'чак слегка отодвинулся, почувствовав перемены, которые произошли с Мисилл, и посмотрел на нее мокрыми от слез глазами.
– Мама?
Мисилл знала, что он увидел. Маленькую женщину‑огра. Свою настоящую мать, с когтями и клыками. Она улыбнулась, и ее голос прозвучал, точно рев горы.
– Ты действительно мой сын. Никогда не забывай, что ты – мое сердце. И мое главное достижение в жизни, которым я горжусь. Когда я на тебя смотрю, я знаю, что все испытания, которые мне пришлось перенести, не были напрасны.
Новый день согрел горизонт, и крики чаек приветствовали встающее солнце. Мать и сын снова обнялись, и, казалось, даже птицы почувствовали, как сильно болит сердце Мисилл. Потому что она откуда‑то знала, что обнимает сына в последний раз.

ГЛАВА 11

Задыхаясь от боли, Флинт понимал: у него будет только один шанс. Ему требовалось, чтобы мастер Ваэль и капитан Джарплин подошли к нему как можно ближе. Пока они готовили дрель, Флинт потихоньку шевелил пальцами, чтобы восстановить циркуляцию крови в руках. От боли перед глазами у него вспыхивали искры.
Он перенес первый шаг операции, издав всего один крик. Мгновение назад капитан Джарплин подошел к нему с кинжалом в руке. Флинт проклинал его и плевался, делая вид, что его руки по‑прежнему надежно связаны, понимая, что, если он прикончит только капитана, ему это не поможет. Он стерпел жуткую боль, когда Джарплин срезал кожу у основания его черепа, безжалостно вонзая острие в кость. Крик Флинта вовсе не был притворным. На короткий миг перед глазами у него потемнело, но он сражался с обволакивающим мраком, прикусив губу и вцепившись в веревки.
Даже сейчас он чувствовал, как кровь струится по его шее и комната начинает вращаться, если он слишком резко поворачивает голову.
– Джарплин, не делай этого, – задыхаясь, проговорил он. – Не слушайся его!
Капитан только улыбнулся.
Желтокожий мастер Ваэль повернулся к капитану.
– Мы готовы! – сказал он, слегка пришепетывая из‑за подпиленных зубов.
Флинт читал про племена, живущие на островах далеко от побережья Га'лготы, где дикари питались плотью других людей и подпиливали зубы, чтобы они стали, как у диких зверей, и им было легче рвать сырое мясо. В книге говорилось, что они поклоняются скал'тумам, и потому едят человеческое мясо и подпиливают зубы, чтобы походить на крылатых демонов Темного Властелина. Флинт подозревал, что ему довелось встретиться с одним из этих гнусных островитян. Он уже заметил, что у первого помощника нет отверстия в основании черепа. Значит, чудовище со щупальцами им не управляет, и Ваэль добровольно совершает все эти зверства. Он был истинным врагом.
Джарплин положил существо со щупальцами на открытую ладонь Ваэля. Первый помощник подошел к Флинту и стер с его шеи кровь. От прикосновения холодных пальцев по коже Флинта побежали мурашки. Затем Ваэль омыл существо кровью Флинта, и оно оживилось. Щупальца и слепые, шевелящиеся усики переплелись с пальцами Ваэля, который продолжал гладить мерзкую тварь.
– Подготовь его, – приказал первый помощник, и Джарплин подошел к Флинту с длинной стальной дрелью в руках.
Теперь они стояли по обеим сторонам от своей жертвы. Больше ждать было нельзя.
Сжимая маленький нож в одной руке и деревянную ножку стула в другой, Флинт с громким криком бросился в атаку. Он подпрыгнул, выдернул из‑под себя стул и с силой ударил им тощего Ваэля. Тот отлетел на середину комнаты. Не теряя ни мгновения, Флинт набросился на потрясенного капитана и, прежде чем Джарплин успел использовать дрель в качестве оружия, метнулся вперед и нанес ему удар кулаком. Джарплин завертелся, но Флинт, не останавливаясь, запрыгнул капитану на спину.
Оба с грохотом повалились на пол, и старые доски затрещали под их весом. Флинт схватил капитана за седые волосы и принялся колотить его лицом о пол, задыхаясь и разбивая ему голову о доски. Требовалось как можно скорее одержать над капитаном верх, потому что силы Флинта были на исходе.
– Сдавайся, Джарплин! – крикнул он в ухо врагу.
Однако тот отказывался сдаваться. Он замахнулся локтем назад и попал Флинту в подбородок, у старого моряка перед глазами тут же заплясали ослепительные искры. Флинт выпустил волосы капитана, и тот начал под ним подниматься. Теперь Флинт сидел на нем верхом, как на дикой лошади. Если Джарплин вырвется…
Флинт поднял другую руку, в которой благодаря давно выработанному инстинкту он все еще сжимал крошечный ножичек. Старый моряк слишком долго прожил среди пиратов, чтобы понимать, что во время драки ни в коем случае нельзя расставаться с оружием.
Не осознавая, что делает, Флинт снова схватил капитана за волосы и дернул его голову вверх, открыв сморщенное отверстие у основания черепа. Он просунул в него тонкий нож, а затем ладонью загнал оружие поглубже.
Джарплин дернулся и сбросил Флинта со спины. Тот покатился по полу и остановился около маленького стола. Джарплин снова дернулся и попытался встать на четвереньки. Кровь пузырилась около рукояти ножа, торчащего из раны, на лице капитана застыла маска боли.
Затем, словно кто‑то разрезал туго натянутую веревку, Джарплин безвольно повалился на пол лицом вверх, и Флинт увидел, что, по мере того как подступала смерть, его искаженные болью черты начали разглаживаться. Он пошевелил губами, но с них не слетело ни единого звука. Однако Флинт понял, что пытался сказать его бывший капитан. «Мне очень жаль». По крайней мере, свой последний вдох капитан испустил свободным человеком.
Флинт потянулся к нему, и тут на его голову обрушился сильный удар. Перед глазами у Флинта потемнело, и он упал на пол, но успел разглядеть расплывчатую фигуру Ваэля, выступившего у него из‑за спины с дубинкой в одной руке и существом со щупальцами в другой.
– Нет! – застонал Флинт, когда Ваэль взял дрель.
– Ты будешь моим новым псом, а я твоим господином, – прошелестел Ваэль ему на ухо, встал на колени на спину Флинту и прижал его к полу. – Когда я с тобой закончу, ты будешь лизать мои сапоги.
Флинт был слишком слаб, да и в голове у него стоял туман, чтобы сопротивляться. Он почувствовал, как острый конец дрели вонзился в рану у него на затылке.
И снова он услышал шипящий голос своего мучителя:
– Раз уж ты получишь последнего ал'джинна, оставшегося на корабле, твоих друзей, запертых внизу, мы используем по‑другому. Думаю, из девушки получатся очень нежные отбивные.
Флинт попытался вырваться, но он все еще не до конца пришел в себя. В следующее мгновение старый моряк почувствовал, что его лоб прижат к доскам пола.
– А теперь лежи тихо, моя старая псина.
Сталь вонзилась в кость, и Флинт потерял сознание.

Держа молот д'варфов, Элена стояла над телом поверженного корабельного кока. Грязный передник сбился на сторону, когда Эр'рил сильным ударом впечатал его в стену, и толстый кок повалился на пол, точно мешок с картошкой. После этого Эр'рил и Джоак осторожно выбрались в соседний коридор, чтобы проверить остальных пиратов, а Элену с молотом в руках оставили караулить кока.
Мальчик Ток стоял около входа на камбуз и испуганно прижимал кулачок к горлу.
– Гимли умер?
Глядя на поднимающуюся и опускающуюся грудь кока, Элена покачала головой.
– Нет, он только получил сильный удар по голове.
Она потрогала молот и провела пальцами по рунам на его длинной рукояти из железного дерева. Если ей придется воспользоваться этим оружием, кок не отделается только обычной головной болью. Девушка молилась о том, чтобы он оставался без сознания.
На плите в пыхтящем котелке бурлила густая рыбная похлебка, и у Элены заурчало в желудке, когда до нее долетел теплый аромат пищи. Прошло много времени с тех пор, как они ели в последний раз, но сейчас не время было отвлекаться на такие мелочи. Крик Флинта, который они слышали чуть раньше, больше не повторился. Все время, пока Ток вел их туда, где были сложены отнятые у них вещи, а потом по узким лазам и проходам на камбуз, на корабле стояла пугающая тишина.
На пороге появился Джоак.
– Никого, – прошептал он. – Ток, веди нас в каюту капитана.
Мальчик кивнул, с усилием отвернувшись от храпящего кока.
– Это совсем близко, – сказал он и выскочил с камбуза.
Держась рядом с Джоаком, Элена последовала за мальчиком. Чуть дальше в коридоре они встретили Эр'рила. Он наклонился над телом еще одного пирата, но этот не дышал, и Элена почти сразу поняла почему. Маленькая железная рука задушила его, сжав тощую шею. Когда они подошли, железные пальцы выпустили свою жертву. Они парили в воздухе, пока Эр'рил выпрямлялся. Воин равнин пошевелил железными пальцами, как будто собственными. В каком‑то смысле так и было. Талисман, в который вселился дух мальчика‑мага Динала, был связан с воином равнин. Эр'рил мог пользоваться им так же, как своей настоящей рукой, если в этом возникала необходимость и он соответствующим образом настраивался.
– На меня напали из‑за угла. Неожиданно, – сказал Эр'рил, пожав плечами и не особенно переживая из‑за убитого пирата. – Я ударил сильнее, чем следовало.
– Это Самел, – тихо проговорил Ток, глядя широко раскрытыми глазами на мертвого матроса. – Он делился со мной печеньем.
– Мне очень жаль, – сказала Элена.
Ток покачал головой.
– После того как они засунули ему в голову эту штуку, я видел, как он убил Джефферса. Не задумываясь, перерезал ему горло, а ведь они были друзьями. – Мальчик повернулся к Эр'рилу. – Может быть, даже лучше, что он умер. Как бы он жил, узнав, что совершил?
Неожиданно тело Самела дернулось, из‑под его головы выбралось какое‑то бледное жирное существо с длинными щупальцами и, точно улитка, поползло по деревянному полу.
Скривившись от отвращения, Эр'рил растоптал мерзкую тварь каблуком. Извивающиеся отростки переплелись между собой и набросились на кожаный сапог, но не сумели за него уцепиться и безвольно повисли. Коридор тут же наполнила вонь тухлого мяса.
Эр'рил взглянул на Тока.
– Веди нас в каюту капитана.
Стараясь не смотреть на убитого Самела, Ток перешагнул через труп.
– Сюда.
Подняв топор, Элена зашагала за ним. Джоак, сжимая в руке посох, держался рядом с сестрой.
Они поднялись по короткому трапу, свернули в другой коридор и вскоре подошли к двойной двери, ведущей в большую каюту. Ток остановился около нее и одними губами произнес: «Здесь».
Эр'рил кивнул и быстро взглянул на Элену и Джоака, чтобы убедиться, что они готовы. Затем поднял руку, постучал, и этот звук прокатился по узкому коридору оглушительным грохотом.
– Уходите! – послышался голос изнутри. – Я приказал, чтобы нам не мешали.
– Мастер Ваэль, – прошептал Ток, назвав имя того, кто находился внутри.
– Мастер Ваэль! – громко крикнул Эр'рил. – Мы тут кое‑кого поймали, он прятался. Думаю, вам нужно на него взглянуть!
– Будьте вы все прокляты! Я почти закончил и скоро выйду на палубу. Пусть остальные присмотрят за пленником.
– Слушаюсь!
Эр'рил кивнул Элене. Она шагнула вперед и подняла молот над головой. Благодаря магии он был легким, как метла. Девушка с силой опустила его на дубовую дверь.
Дверь разлетелась на куски, проход был открыт.
Прежде чем Элена опустила молот, Эр'рил влетел внутрь каюты, не обращая внимания на не успевшие упасть щепки. Джоак не отставал от него.
Элена перешагнула через разбитый порог, Ток вошел вслед за ней. Внутри было столько крови! Капитан лежал лицом вниз в алой луже. Странный первый помощник, который держал в руках дрель, сидел на спине Флинта, на лбу у него выступил пот. Его глаза широко раскрылись от удивления, когда он увидел, кто ворвался в каюту.
Эр'рил наставил на него свой меч, прежде чем Ваэль успел понять, что происходит.
– Одно слово, и ты испробуешь моей стали! – взревел он. – Слезь с моего друга.
Элена подскочила к Флинту. Старый моряк еще дышал, но вокруг все было в крови. Из раны на затылке Флинта лились настоящие потоки. Девушка собралась зажать рану рукой в перчатке, когда оттуда появилась длинная бледная змея и принялась всасывать воздух. В ужасе Элена отдернула руку.
– Вы опоздали, – заявил желтокожий первый помощник и улыбнулся, показывая подпиленные зубы. – Ал'джинн уже занял свое место внутри. Ваш друг принадлежит мне. Если я умру, он последует за мной. И вся команда.
– Что ж, так тому и быть, – сказал Эр'рил, сохраняя на лице каменное выражение, и поднял меч, собираясь пронзить слугу Темного Властелина.
– Подожди! – крикнул Джоак. – Он может что‑то знать. Что‑то полезное для нас.
– Я вам ничего не скажу, – сплюнув, ответил Ваэль.
Рука с мечом дрогнула, и его острие провело красную линию по шее Ваэля. Элена понимала, о чем думает воин равнин. Ему отчаянно хотелось прикончить демона, который мучил его друга, но в словах Джоака было зерно истины. До тех пор, пока они контролируют жуткого первого помощника, команда не представляет для них опасность. Если желтокожее чудовище сказало правду, перерезав ему глотку, Эр'рил убьет всех матросов на корабле.
– Джоак, свяжи ублюдку руки за спиной. И понадежнее.
– А что будет с Флинтом? – спросила Элена.
Старый моряк неподвижно лежал на полу, щупальце отвратительной твари исследовало воздух, подобно слепому червю извиваясь в седых волосах на затылке.
– Чудовищу нужно полдня, чтобы полностью подчинить себе человека, – заикаясь, ответил Ток. – Он либо очнется, либо у него начнутся судороги, и он умрет.
Элена подняла руку в перчатке.
– Эр'рил?
Воин равнин знал, о чем она спрашивает, и кивнул. Вреда не будет, если они попробуют при помощи магии исцелить Флинта.
Элена сняла перчатку, открыв рубиновую руку.
Ваэль зашипел, увидев ее, и принялся вырываться. Но Джоак уже успел надежно связать его, а воин равнин держал острие меча у горла первого помощника.
– Ты! – выкрикнул Ваэль – Ведьма!
Не обращая на него внимания, Элена повернулась к Флинту.
В голосе Ваэля послышалось сомнение, он явно не понимал, что происходит.
– Господин приказал мне искать маленькую девочку с короткими, выкрашенными в черный цвет волосами, а не… женщину. – Ваэль застонал. – Если Черное Сердце узнает, как я его подвел…
Элена обрадовалась, узнав, что возможности Темного Властелина не безграничны. Впрочем, таким способом им удастся обмануть его только один раз. Если Рокингем остался в живых после атаки на «Морского стрижа», повелитель гал'готалов скоро узнает, как она изменилась. Элена покачала головой. Беспокоиться на этот счет она станет после.
Отложив в сторону молот, она достала из ножен серебряный кинжал ведьмы, сделала на большом пальце надрез и отбросила в сторону все остальные заботы. Сейчас ей нужно было спасать друга.
Элена приложила окровавленный палец к ране на затылке Флинта. С него скатилась густая красная капля и упала на извивающееся щупальце чудовища. Оно тут же задергалось, словно ее кровь обожгла его. Удовлетворенно кивнув, Элена поджала губы. Значит, даже магия, заключенная в маленькой капле, может причинить вред. Раненая тварь резко отдернула щупальце и спряталась внутри черепа Флинта.
– Не спеши, моя крошка, – пробормотала Элена и пробудила свою магию.
Она не сомневалась, что сможет прикончить чудовище, спрятавшееся внутри Флинта. Но не убьет ли она при этом своего друга? Элена понимала, что исцеление потребует от нее осторожности и ее прикосновения должны быть очень нежными.
Подчинив магию своей воле, она выпустила щупальца огня из порезанного пальца и потянулась к Флинту.
– Не спеши, – сказала она себе.
Полузакрыв глаза, девушка при помощи магии исследовала рваные края раны. Там, где она прикасалась к коже, та мгновенно исцелялась. Элена почувствовала, что поток крови превратился в ручеек. Очень осторожно она отправила тоненькую огненную нить внутрь, стараясь отыскать того, кто затаился в черепе Флинта.
Сейчас Элена могла полагаться только на магию. Она отправилась по огненной нити, точно паук за мухой, запутавшейся в паутине. Затаив дыхание, девушка крепко закрыла глаза и отгородилась от окружающей действительности. Она больше не слышала ни едва различимого шепота, ни шороха шерстяной одежды. Сейчас она воспринимала только узоры света и тьмы. Элена вошла в теплый мерцающий мир и поняла, что это сущность Флинта, почувствовала, что обычно она сверкает ярче, но раны и атака чудовища затуманили ее свет.
Магическая нить Элены была подобна серебристо‑красному факелу. Девушка знала, что должна сделать все, чтобы не погасить сияния, окружавшего ее. Если она коснется серебристого света слишком резко, она может сжечь все, что было ее другом, оставив лишь пустую оболочку. Эта жуткая мысль заставила ее пригасить свой огонь до крошечной искорки и осторожно продвигаться вперед.
Проникая все глубже в этот диковинный мир, она обнаружила своего врага: темное пятно на фоне мягкого сияния Флинта. Ал'джинн. Он сидел, скорчившись: клубок мрака, подобный переплетенным корням, которые погрузились в сияющую почву. Тонкие ответвления и плетение тьмы уже начали расползаться во все стороны.
От этого омерзительного зрелища в сердце Элены вспыхнул огонь возмущения. Мрак казался таким неправильным. Он не просто угрожал ее другу, возникало ощущение, будто он заражает собой саму жизнь. Элену тошнило даже, когда она на него смотрела. Отчаянное желание уничтожить его, превратить в пепел ослабило ее контроль над магией, и огненный факел засиял ярче.
Нет!
Элена твердо решила, что не позволит отвратительной твари управлять своими действиями. Ее пламя снова превратилось в крошечную искорку, и она направилась к спрятавшемуся чудовищу. Оказавшись около него, девушка увидела, что не все корни заканчиваются у границы духа Флинта; два из них протянулись дальше. Она почувствовала, что они наполнены могущественной силой, и подобралась к ним еще ближе. Из них, пульсируя, изливались угроза и болезнь. Охваченная отвращением, Элена нанесла удар, прожгла их и отсекла огнем ведьмы.
В этот момент она заметила две вещи. В одном корне чувствовалась связь с извращенным сознанием, и Элена поняла, что оно принадлежит Ваэлю. В ее душе вспыхнула ослепительная ненависть к нему. Она соприкоснулась с сущностью первого помощника всего на один короткий миг, но оно было исполнено такого зла, что ей отчаянно захотелось стереть его со своей кожи. Однако мимолетное проникновение в сознание Ваэля не шло ни в какое сравнение с тем, что она испытала, когда обрезала второй корень. Ей показалось, будто она тонет в море порчи. Черная волна накатила и чуть не поглотила ее собственный дух, но магия Элены вспыхнула ослепительным сиянием, и девушка выстояла.
К счастью, так же быстро атака сошла на нет, но Элена успела ощутить на себе взгляд злобных красных глаз, вырезанных из рубинов. Неожиданно она поняла, что делает на корабле статуя виверна.
Она отшатнулась от обрезанных корней, и они тут же сморщились и исчезли. Элену охватили паника и ужас, но она смогла жестко контролировать свою магию. Повернувшись к оставшемуся клубку мрака, она швырнула сеть из огненных нитей и окутала ею ал'джинна. Довольно быстро она сожгла все следы зла, очистив от него дух Флинта, но не стала тратить времени на то, чтобы полюбоваться на свою работу. Впереди, прежде чем они смогут почувствовать себя свободными, их ждало более серьезное сражение.
Когда она вывела наружу свою магию, к ней вернулось восприятие окружающего мира. Элена заморгала и открыла глаза, за короткий миг вернувшись в реальность. Окончательно порвав связь с духом Флинта, она выпустила на свободу сдерживаемую до того магию, и ее кулак окутали языки пламени.
Все дружно отшатнулись от нее, но Элене было все равно. Поднявшись на ноги, она подошла к Эр'рилу, который стоял рядом с Ваэлем, продолжая держать меч у его горла.
– Флинт… он выживет? – спросил Ток у нее за спиной.
– Ал'джинна больше нет, – с холодной яростью ответила она.
– В чем дело, Элена? – спросил Эр'рил, который хорошо ее знал.
Вместо ответа она схватила Ваэля за горло, и ее окутанные пламенем пальцы прожгли кожу негодяя. Он закричал, когда дым от обожженной плоти наполнил воздух. Ей ничего не стоило сжечь его тощую шею, и Элена чуть не поддалась соблазну.
Видимо, Ваэль понял, о чем она думает.
– Нет! – захрипел он.
– Почему? – прошипела она. – Зачем ты это сделал?
Он знал, о чем она спрашивает, и его глаза наполнились ужасом. Ее не волновали ал'джинны и пираты, превращенные в рабов. Это не имело никакого значения по сравнению со страшной угрозой, спрятанной в трюме корабля. Ваэль задрожал в ее руках. Она подняла его за шею; магия наделила ее силой десяти взрослых мужчин.
– Отвечай!
Сжимая меч, Эр'рил смотрел, как Элена встряхнула Ваэля, точно охотничий пес кролика, в ее зеленых глазах полыхала ярость.
Она наклонилась поближе к своему пленнику.
– Зачем ты притащил ее сюда?
По щекам Ваэля потекли слезы, шея его начала дымиться.
– Слуга Темного Господина… тот, что в башне… Претор… он мне приказал.
Эр'рил понял, о ком он говорит, и подошел поближе.
– Мой брат.
Элена подняла свободную руку, чтобы он замолчал. Другой она продолжала сжимать горло Ваэля.
– Куда ты его вез? В Порт‑Роул?
Ваэль, схваченный ее огненными пальцами, попытался кивнуть.
– Да, а оттуда внутрь страны по реке, на барже.
Эр'рил больше не мог ждать.
– Элена, что ты узнала? – Он показал на Джоака и Тока, стоявших на страже у двери. – Расскажи. Остальные пираты скоро узнают, что мы сбежали.
В ответ Элена отшвырнула Ваэля к противоположной стене каюты, он ударился о нее и сполз на пол, превратившись в кучу безвольных конечностей. Он съежился, когда огонь пополз по руке Элены сердитым сиянием, но девушка, не обращая внимания на его страх, повернулась к Эр'рилу.
– Статуя в трюме… это не просто эбеновый камень. Когда я находилась внутри сознания Флинта, я почувствовала ее связь с ал'джиннами и уловила, что находится в ее истинном сердце, темный секрет камня. – Элена начала дрожать от ярости.
– Что, Эл? – спросил, подойдя к ней, Джоак.
– Камень – это утроба, – ответила она. – В ней растет такое страшное зло, что его мимолетное прикосновение чуть не погасило мой собственный дух. – Элена подняла с пола Трай'сил. Сжав рукоять с вырезанными на ней рунами, она снова повернулась к Ваэлю. – Даже если молот разобьет каменную оболочку, боюсь, мне не удастся справиться с чудовищем, которое находится внутри. Если оно вырвется на свободу, то уничтожит всех нас.
– Но что это за чудовище? – дрогнувшим от страха голосом спросил Джоак.
Элена покачала головой и присела на корточки рядом с Ваэлем, который скорчился у дальней стены.
– Он знает.
Ваэль попытался еще больше вжаться в стену.
Элена подняла рубиновую руку, и с ее пальцев потекли новые ручейки огня. Она угрожающе наставила их, подобно когтям, на тощего мужчину.
– Скажи нам, что прячется внутри статуи из эбенового камня.
– Я… я не знаю, правда. Слуга Темного Властелина связал мою кровь с ее могуществом, чтобы я мог управлять ал'джиннами. Мне приказано доставить статую в Порт‑Роул, а потом дальше в глубь страны, в горы. Больше мне ничего не сказали. Я ничего не знаю.
Элена остановила поток магии, и ее гнев начал остывать. Она очень устала, на измученном лице появились глубокие морщины.
– Он говорит правду, – жалобно сказала девушка.
– Не совсем, – возразил Эр'рил. – О многом он умалчивает. – Воин присел рядом с желтокожим чужестранцем. От Ваэля пахло страхом и высохшей кровью. Острием меча Эр'рил приподнял его подбородок и заглянул в красные глаза. – Куда ты должен был доставить каменную утробу?
Ваэль задрожал, почувствовав прикосновение меча и гневные взгляды своих врагов.
– В маленький городок… около гор.
– Название?
– Уинтерфелл.
Элена и Джоак одновременно вскрикнули. Эр'рил лишь молча смотрел на Ваэля, пытаясь понять, почему именно в Уинтерфелл? В город, где выросла Элена? Какой в этом смысл?
Неожиданно Флинт громко застонал и отвлек их внимание от Ваэля. Старый моряк перекатился на бок, но так ослабел, что не смог подняться на ноги. Эр'рил продолжал держать свой меч около горла Ваэля, а Джоак помог старику сесть. Флинт оглядел комнату воспаленными, затуманенными глазами и, казалось, быстро сообразил, что происходит. Его рука метнулась к затылку.
– Не бойся, – быстро проговорил Джоак. – Элена освободила тебя от мерзкой твари.
Флинт снова застонал.
– И все равно… ощущение такое, будто мне рассекли голову топором.
Эр'рил снова повернулся к Ваэлю.
– Что ты должен был сделать со статуей в Уинтерфелле?
Ваэль съежился, пытаясь оказаться подальше от него.
– Отвезти ее в какие‑то старые руины и оставить там. Больше я ничего не знаю.
Флинт сел прямее, поддерживаемый Джоаком.
– Какая еще статуя?
Джоак рассказал ему, как они нашли статую из эбенового камня и какие у Темного Властелина насчет ее планы. Флинт слушал его и становился все мрачнее. Эр'рил не стал ему мешать обдумывать услышанное, доверяя острому уму своего старого друга.
– Я должен ее увидеть, – сказал он наконец, попытался отмахнуться от помощи Джоака и неуверенно поднялся на ноги. – Вы можете расчистить дорогу к тому трюму?
Элена медленно кивнула.
Неожиданно они услышали Тока, стоящего у разбитой двери.
– Кто‑то идет! – прошептал он, на мгновение вышел в коридор и тут же влетел назад. Наверху громко зазвонил колокол. – Они знают, что вы сбежали!
– Элена?
– Вам нужно расчистить дорогу? – Она перевела взгляд на Ваэля. – Он признался, что его воля направляет пиратов.
И прежде чем кто‑либо успел отреагировать, девушка подняла руку, и из нее вырвался могучий поток огня.
Эр'рил отскочил в сторону, когда мимо пронеслась обжигающая волна пламени. Ваэль пополз вдоль стены, пытаясь спастись, но у него ничего не вышло.
На конце огненного потока, выпущенного Эленой, расцвело переплетение сияющих нитей, которые опутали Ваэля так же надежно, как паутина муху. Он закричал, извиваясь в этой паутине, его одежда задымилась, плоть начала гореть.
Джоак подбежал к двери.
– В конце коридора не меньше пяти человек, – предупредил он. – У них мечи и факелы. За ними идут еще и другие. Похоже, они знают, что мы спрятались здесь.
– Элена, что ты делаешь? – спросил Эр'рил.
– Он больше ничего не знает. Мне это сказала моя магия, – пропела она глухо. Дальше она действовала совершенно спокойно. Огненные нити миновали раскрытые губы Ваэля и проникли внутрь тела. – Но он связан со всеми ал'джиннами на корабле.
Элена выбросила вперед руку, сжала кулак и повернула запястье. Ваэль дернулся, как будто ему свернули шею, и его тело обмякло.
– Отруби змее голову, и все тело умрет, – пробормотала она и опустила руку.
Огонь исчез, словно кто‑то задул свечу.
Эр'рил подошел к телу первого помощника, которое все еще дымилось. Элена убила Ваэля.
Воин в ужасе повернулся к ней.
Она несколько мгновений молча смотрела на него, затем заговорила:
– Ты не прикасался к его сознанию. А я прикасалась.
Она отвернулась.
– Все пираты попадали в коридоре на пол, – доложил от двери Джоак.
Флинт кивнул.
– Ваэль был связан с ними кровью. Когда он умер, ал'джинны тоже подохли.
Ток, который потихоньку выбрался в коридор посмотреть, что там происходит, ворвался в каюту. Его лицо пылало от ужаса.
– От упавших факелов и фонарей начался пожар! Горит уже половина коридора.
Эр'рил поднялся и поспешно повел всех к двери. Это был старый корабль, и огонь быстро пожирал дерево. Сильный пожар мог сжечь его до самой ватерлинии в считанные мгновения.
Джоак помог Флинту, подставив ему плечо.
Ток отстал, посмотрел на тело Ваэля, а затем вдруг бросился к нему, пнул ногой и плюнул. Слезы текли по его щекам.
– Они были моей семьей! – крикнул он обожженному телу.
Эр'рил подошел к нему и взял мальчика под мышку. Ток вцепился в него точно утопающий. У них не было времени на слезы или утешительные слова, и все же Эр'рил убрал меч и прижал мальчика к груди.
Когда он нес его к двери, он заметил, что на него смотрит Элена. На лице ее читались безнадежность и печаль. Будь у воина другая рука, он бы с радостью протянул ее девушке, чтобы она могла опереться на нее. Но вместо этого он только мягко проговорил:
– Нам нужно спешить.
Она кивнула. Несчастное выражение на ее лице вновь сменилось стальной решимостью, когда она взглянула на всхлипывающего мальчика. Девушка что‑то пробормотала и зашагала рядом с воином.
Эр'рил сделал вид, что не слышал ее слов, но это было не так. Он сам когда‑то их произнес.
– …вся Аласея истекает кровью.

Вслед за остальными Элена выбралась из заполненных дымом коридоров на палубу. У них за спиной огонь уже рвался в небо, озаряя начинающийся рассвет своими отблесками. Повсюду, точно разбросанные тряпичные куклы, валялись тела, безжизненные и бесполезные. С мачты, запутавшись в канатах, свисали три пирата, которые управляли парусами.
Огонь принялся лизать фок‑мачту, а в следующее мгновение с шипением понесся по парусам к канатам и мачтам над головой Элены. Сверху сыпался пепел. Девушка отвела глаза, когда одно из тел, висевшее наверху, занялось огнем, словно фонарь.
Эр'рил опустил Тока на палубу рядом с ней.
– Нужно уходить отсюда, и поскорее, – сказал воин. – Огонь распространяется очень быстро.
Словно в подтверждение его слов на нижней палубе вспыхнул бочонок с горящим маслом, и сквозь доски наружу вырвались языки пламени, которые пронеслись над водой сияющим потоком.
Пригнувшись, Элена поспешила за Эр'рилом на корму.
– А что будет с эбеновой статуей? – спросила она. – Мы не можем ее здесь оставить.
Эр'рил подозвал Флинта и Джоака и только потом ответил ей:
– Какое бы зло там ни поселилось, его заберет море. Это лучшее, что мы можем сделать.
Слова воина не убедили Элену. Такое страшное зло не может просто утонуть даже на горящем корабле. Держа в руке молот, она посмотрела на грот‑люк.
Эр'рил, видимо, прочел ее мысли.
– Нет, Элена. Мы не знаем, зачем Темный Властелин хотел доставить статую в Уинтерфелл, но мы ему помешали.
Флинт, все еще смертельно‑бледный, опираясь на руку Джоака и прихрамывая, подошел к ним. Он закашлялся, пытаясь очистить легкие от дыма и пепла, и только потом заговорил.
– Имейте в виду, – сказал он, задыхаясь, – выбраться с корабля можно, только прыгнув в воду.
Эр'рил нахмурился и попытался сквозь дым рассмотреть, где они находятся. И до побережья, и до островов Архипелага было далеко.
Флинт показал на берег.
– Вон там. Видишь огни?
Элена прищурилась.
– Где?.. – начала она, но сразу же заметила россыпь огней на скалистом берегу к северу от того места, где они находились.
– Это Порт‑Роул, – пояснил Флинт и закашлялся, когда на них налетел новый порыв ветра с дымом. – Здесь сильное течение, но, уцепившись за обломки корабля, мы, возможно, сумеем добраться до берега, а оттуда по суше – в город.
Эр'рил взглянул на остальных. Элена понимала, что он пытается оценить, хватит ли им сил справиться с течением в холодной воде. Воин нахмурился, увидев измученные лица товарищей, впрочем, его собственное было таким же.
– Может, нам даже не придется плыть до самого берега, – настаивал на своем Флинт. – Мы так близко от Порт‑Роула, что там наверняка заметят пожар. И тут же пошлют корабли За добычей.
– Снова пираты? – спросил Джоак.
Флинт пожал плечами и прикоснулся к заживающей ране у себя на затылке.
– Если это всего лишь пираты, я готов буду целовать их пропитанные морской солью ноги.
Неожиданно вспыхнула грот‑мачта, озарив алыми сполохами дымный сумрак. Элена почувствовала под ногами жар, когда огонь снизу набросился на доски палубы.
– У нас почти не осталось времени, – высказал Флинт то, что все понимали и без него.
– Оставайтесь здесь, – приказал Эр'рил.
Прикрыв нос и рот куском паруса, он помчался по затянутой дымом палубе. Флинт и Ток заняли места у лееров.
Джоак подошел к Элене, и она взяла его протянутую руку. Он напомнил ей, что они – одна семья.
– Всегда огонь, – пробормотал юноша.
– Что?
Он слабо улыбнулся.
– Всякий раз, когда мы вместе, нас преследует огонь.
Элена устало улыбнулась ему в ответ, зная, что он имеет в виду пожар в саду, который заставил их покинуть родной дом. Ее брат был прав. Похоже, огонь отмечает ее путь.
Неожиданно из дыма вынырнул отчаянно кашляющий Эр'рил. Под мышкой он нес деревянную дверь.
– Она поможет нам удержаться на воде, – сказал он, прислонив дверь к поручням, и отвернулся. – Пойду поищу еще что‑нибудь. Я видел на камбузе стол.
Прежде чем кто‑нибудь успел ему ответить, он скрылся в густом дыму.
Они молча стояли около леера, во всех глазах застыл страх. Элена вглядывалась в неспокойное море. Сможет ли она справиться с волнами? И с акулами или с какими‑то еще опасностями.
Где‑то вдалеке зазвучал горн – сначала тихо, потом, набирая силу, и его голос, подобный жалобному крику умирающего морского чудовища, эхом отразился от воды.
– В Порт‑Роуле нас заметили, – объяснил Флинт, облегчение в его голосе было смешано с беспокойством. – Это сигнал тревоги. Если мы сумеем…
Неожиданно палуба вздыбилась у них под ногами, и Ток упал на колени. Из самого нутра корабля послышался оглушительный грохот, будто корабль издал предсмертный крик. Нок‑рея, наполовину обгоревшая, с треском упала на палубу, выломав по пути кусок дальнего ограждения. Корабль накренился и закачался на волнах, морская вода набросилась на огонь, ответивший ей шипением.
Флинт стоял за плечом Элены.
– Мы больше не можем ждать. Нужно уходить с корабля. Немедленно! Он разваливается на части. – Старый моряк подтолкнул ее к обломкам двери. – Держись рядом с братом. Я присмотрю за пареньком. Плыви изо всех сил. И не пропусти какой‑нибудь корабль.
Элена отошла от леера.
– Но Эр'рил…
Железные пальцы Флинта схватили ее за плечо и потащили назад.
– Эр'рил справится. Он бывал в худших передрягах и выжил.
Джоак встал перед ней.
– Брат Флинт прав, Эл. Помоги мне сбросить дверь за борт.
Элена нахмурилась, но не стала спорить. Они с Джоаком перебросили кусок дерева через леер, он упал в воду, подпрыгнул на волнах и быстро поплыл прочь. В этих местах было очень сильное течение.
Флинт умудрился добыть где‑то кусок сломанного деревянного ограждения, и они с Током приготовились спрыгнуть в воду, крепко держа его в руках.
– Поспешите, – поторопил он брата с сестрой.
– Давай, старик! – крикнул Джоак Флинту. – Мы справимся.
На лице Тока застыл страх, но Флинт в последний раз сжал его руку, и они прыгнули в воду.
Джоак повернулся к Элене.
– Готова?
– Да, – ответила она и толкнула брата за борт.
Он скрылся в волнах, но тут же всплыл, выплевывая морскую воду. Она перегнулась через ограждение и показала на деревянную дверь.
– Догони дверь! И жди меня! Я не уйду без Эр'рила.
– Элена! Нет!
Но она уже умчалась. Элена твердо решила, что ни за что не оставит Эр'рила. Пожар крушил корабль, и воин вполне мог застрять, придавленный какими‑нибудь обломками, а с помощью магии она сможет быстро освободить его.
Девушка неслась сквозь дым, направляясь к люку на корме. Эр'рил что‑то сказал про камбуз. Прикрыв рукой нос и рот, Элена проскочила в люк. Дым и пепел жалили глаза, по щекам катились слезы.
Летя вниз по крутому трапу, Элена чуть не свернула себе шею, когда одна ступенька подломилась под ее весом. Не останавливаясь, девушка поспешила на камбуз. Сквозь дым она разглядела тело, засыпанное пеплом, задыхаясь, подбежала к нему, но поняла, что это кок.
Элена выпрямилась. Камбуз был маленьким, но из‑за дыма она не могла разглядеть углы. Слезы делали эту задачу еще сложнее. Поэтому Элена заметила люк, только когда чуть не свалилась в него.
Присев на корточки, она заглянула в темноту и в красноватом сиянии увидела, что вниз уходит трап. Она знала, куда ведут ступени. Элена, Эр'рил и Джоак уже стояли внизу, прислушиваясь к буйному веселью пиратов. Именно там они находились в заточении – и там была статуя виверна.
– Эр'рил! – крикнула она. – Ты меня слышишь? – и затаила дыхание.
Ничего.
Прежде чем страх заставит ее передумать, Элена заставила себя спуститься по ступеням в заполненные горячим воздухом внутренности корабля. Она обнаружила, что свет идет не от фонаря, а от тлеющего огня в дальней части короткого коридора. Горячий воздух обжигал легкие при каждом новом вдохе. Она понимала, что должна спешить.
Осторожно, но, стараясь не терять времени, девушка помчалась по коридору в сторону огня, который обжигал ее все сильнее с каждым новым шагом. Довольно скоро она оказалась около двери, которая вела в каюту с помпой. Она вбежала туда, выставив перед собой кулак, пламенеющий магией крови.
То, что она там обнаружила, заставило ее замереть на месте. В центре каюты валялись обломки ящика – разбитые и обгоревшие доски – и больше ничего. Статуя исчезла!
Судя по тому, как были разбросаны обломки, казалось, будто в ящике что‑то взорвалось. Элена принялась оглядываться по сторонам, словно ожидала, что статуя виверна затаилась в углу или свисает с потолка. Но ее нигде не было видно.
Девушка сделала еще один шаг и споткнулась о какой‑то обломок, покатившийся по деревянному полу. Она вскрикнула, потому что узнала его. Маленький железный кулак! Талисман А'лоа Глен! Значит, Эр'рил был здесь.
Протерев глаза от слез и пота, Элена опустилась на четвереньки и принялась обыскивать каюту. Она нашла оружие Эр'рила, серебряный меч, который ему дал Динал. В ужасе девушка сообразила, что обрывки одежды, разбросанные по каюте, – это располосованные штаны и рубашка Эр'рила. Затем она подняла кожаную ленту, которой воин равнин перевязывал волосы. Лента почернела от огня.
Ужас заставил Элену встать.
Ее руки и ноги дрожали. Девушку охватило такое горе и такой страх, что она с ними едва справлялась.
– Нет! – наконец простонала она и начала отступать, задержавшись лишь затем, чтобы подобрать с пола серебряный меч.
Она выскочила из каюты и бросилась к лестнице. Она была слишком потрясена, и каждая ступенька давалась ей с трудом, тем более что ей мешали вещи Эр'рила. Но даже если бы от этого зависела ее жизнь, она бы их не бросила.
Из последних сил Элена ползла наверх, чувствуя, как одежду и кожу пропитывает нарастающий жар. Она выбралась из люка на камбуз и растянулась на полу. После нижней палубы здесь было почти холодно. Элена закрыла глаза, чтобы чуть‑чуть отдохнуть, но тут же погрузилась в густой туман. Когда она пришла в себя, оказалось, что камбуз затянут дымом. Девушка начала задыхаться. Она закашлялась и попыталась подняться.
Ее со всех сторон окружал огонь.
Неожиданно сверху посыпались горящие доски. Повернув голову, Элена увидела, как к ней приближается чудовищная темная тень.
– Нет, – прошептала она, но не могла сопротивляться – таким сильным было ее горе.
Острые когти схватили Элену, и в глазах у нее потемнело.
Мрак поглотил и ее боль, и ее надежды.

ГЛАВА 12

Элена медленно приходила в себя, отчаянно сражаясь с путами, которые не давали ей двигаться, пока не сообразила, что это тяжелое одеяло, подоткнутое со всех сторон.
– Тише, милая, ты в безопасности.
Повернув голову, Элена наблюдала за пожилой женщиной, ходившей по комнате. Когда та повернулась к ней лицом, Элена вздрогнула. Над маленьким носом она увидела лишь гладкую кожу, у женщины не было глаз.
– Кто… Где?.. – Элена попыталась сесть.
По неприятному ощущению в животе она поняла, что находится в каюте какого‑то корабля. Девушка огляделась по сторонам – матросский сундук, крепкий стол и кровать. Здесь даже не было иллюминатора.
Элена попробовала заговорить, но неожиданно задохнулась. Некоторое время она сражалась с приступом сухого кашля, с трудом перевела дыхание, выплюнула черную слизь, скопившуюся в горле, и со слезами на глазах повалилась на мягкую перину из гусиного пуха, слишком измученная, чтобы сопротивляться.
Старая женщина, чьи седые волосы были собраны в косу вокруг головы, повернулась к Элене, одновременно помешивая прутиком в окутанной паром чашке какое‑то варево. Пахло корицей и лекарственными травами.
– Выпей это. – Незнакомка протянула Элене чашку. – Я знаю, твоя магия может поставить тебя на ноги, но никогда не надо отказываться от дополнительной помощи.
Элена с опаской отодвинулась и почувствовала, что в ногах кровати под одеялом что‑то шевелится. Она отдернула ноги как раз в тот момент, когда из складок одеяла появилась мордочка, опушенная огненной гривой. Огромные черные глаза, моргая, уставились на Элену, а в следующее мгновение пушистый хвост с золотыми и коричневыми кольцами тоже выбрался наружу.
– Тикал… Тикал… плохой малыш, – жалобно пролепетал зверек.
Элена почувствовала, что от изножья кровати поднимается едкий запах. Зверек выглядел удивительно грустным, он опустил голову и обвил хвостом шею.
Старая женщина принялась его ругать, а потом прогнала.
– Извини, дорогая, – сказала она и села на край кровати, продолжая держать в руке чашку. – Тикал расстроен из‑за морского путешествия. Обычно он умеет пользоваться горшком. Сейчас принесу сухое белье. – Она поморщилась, взглянув на зверька, который тут же спрыгнул с кровати и уселся на ближайший стол. – Он переживает, потому что в прошлый раз мы с ним плыли на корабле, когда нас впервые поймали работорговцы.
Элена была раздета и, хотя не ощущала никакой опасности, исходящей от женщины, все же чувствовала себя уязвимой.
– Я попала к торговцам рабами? – спросила она хрипло, напрягая больное горло.
Женщина улыбнулась.
– О милая, неужели ты ничего не помнишь? – Она коротко и дружелюбно рассмеялась. – Мы спасли тебя с горящего корабля. Ну, точнее, Тол'чак спас. Он нашел тебя почти без сознания на нижней палубе. К счастью, огры хорошо видят даже в тусклом свете, а с помощью своего камня, который его направлял, он тебя быстро отыскал. Еще немного, и ты бы задохнулась от дыма.
Элена вспомнила острые когти и нависшую над ней темную тень, когда она выбралась из люка.
– Тол'чак?
– Да. – Женщина погладила колено Элены, накрытое одеялом. – К счастью, мы уже шли под парусом, когда заметили дым, и потому сумели опередить всех, кто вышел из Порт‑Роула. А теперь выпей эликсир из горького корня и корня фелл. Он освободит твою грудь от дыма. В ближайший час ты начнешь кашлять сильнее, но травы помогут тебе и очистят легкие. – Она ласково улыбнулась и снова протянула Элене чашку. – Но главное, что тебе нужно, – это отдых.
Элена взяла чашку и согрела ею влажные ладони. Девушке казалось, будто она ощущает сквозь тонкие стенки сосуда целебные свойства эликсира.
– А мой брат? – со страхом спросила она, поднося чашку к губам.
– Мы выловили из моря всех, кроме…
Ей не дал договорить стук в дверь.
– Войди! – крикнула старая женщина.
На пороге появилась знакомая фигура: стройные ноги и руки, орлиный нос – даже несмотря на то, что волосы элв'ина превратились в серебряную щетину, Элена узнала Мерика.
– Я принес еще горшок с горячей водой… – начал он, и его глаза широко раскрылись, когда он взглянул на Элену. – Ты пришла в себя! – проговорил он с восторгом, столь редким в ее высокомерном спутнике.
Элена заметила, что теперь он опирается на палку, и ему совсем не просто было подойти к ним.
– Я вижу, ты уже познакомилась с Мамой Фредой, – сказал он, прислонившись к кровати. – Без ее мастерства целительницы здесь не было бы никого из нас.
– Что с тобой произошло? – спросила Элена, заметив на его лице заживающие шрамы.
Мерик открыл рот, чтобы ответить, но Мама Фреда его перебила:
– Потом будете рассказывать друг другу свои истории. А сейчас я хочу, чтобы девочка встала и немного прошлась. Думаю, короткая прогулка на свежем воздухе поможет ее легким.
Мерик согласно кивнул, но не сдвинулся с места, продолжая разглядывать Элену.
Мама Фреда тяжело вздохнула.
– Тебе нужно выйти.
Глаза элв'ина широко раскрылись.
– Разумеется… извините… – пробормотал он, выпрямляясь. – Просто Элена так сильно изменилась. Флинт нас предупредил, но вот она пришла в себя… и это настолько… настолько поразительно.
Мама Фреда выпроводила его из каюты.
– Дай ей спокойно допить настой.
Мерик в последний раз оглянулся, прежде чем выскользнуть из каюты.
– Она могла бы быть первым ребенком древнего короля Дрездина, – пробормотал он на ходу. – Сходство со старыми гобеленами просто невероятно.
Когда элв'ин ушел, Мама Фреда достала из сундука толстое шерстяное платье.
– Как только выпьешь травки, я отведу тебя наверх.
Элена кивнула и принялась маленькими глотками пить эликсир. Привкус корицы не смог до конца скрыть горечь лечебных трав. Но настой был горячим и смягчал боль в горле. Элена закрыла глаза и вдохнула его аромат, стараясь не думать про Эр'рила и про то, что она обнаружила на нижней палубе «Попрыгунчика». Воспоминание было слишком мучительным, и никакой эликсир не мог облегчить душевную боль.
– Все хорошо? – спросила Мама Фреда. – Настой не слишком горячий?
Элена открыла глаза и поняла, что они наполнились слезами.
– Нет, травяной чай просто замечательный, – тихо ответила она. Как сумела слепая женщина увидеть ее слезы? Решив не думать об этой загадке, Элена вздохнула и допила эликсир. – Я все… – начала она, но целительница уже потянулась к пустой чашке.
– В таком случае пойдем на свежий воздух. – Мама Фреда помогла ей встать и надела на нее платье. Быстро обняв девушку, она прошептала ей на ухо: – Только время лечит некоторые раны.
Элена поняла, что старая женщина почувствовала боль в ее сердце. Девушка обняла ее в ответ и прошептала:
– Надеюсь, ты права.
Мама Фреда прикоснулась к ее щеке теплой ладонью, затем повернулась и повела девушку из каюты. Тикал сидел на плече целительницы. Элена обрадовалась, что женщина передвигается медленно, опираясь на палку. Ее собственные ноги, слабые и дрожащие, казались ей ногами новорожденного младенца. К счастью, идти было недалеко – всего лишь по короткому коридору и невероятно крутому трапу.
– А ты уже выглядишь получше, – послышался у нее за спиной скрипучий голос.
Элена обернулась и заметила Тол'чака, который стоял у леера. На его лице сияла смущенная улыбка, желтые клыки сверкали на солнце. Она подошла к громадному огру и обняла его.
– Спасибо за то, что рискнул жизнью и спас меня.
Когда они закончили обниматься, Тол'чак похлопал по мешку, висевшему у него на боку.
– Камень все равно не дал бы мне поступить иначе. Кроме того, толстой шкуре огра не опасен маленький пожар.
Элена погладила его по руке.
– Все равно спасибо, – сказала она, улыбнувшись его скромности, и окинула взглядом палубу. – А где Мисилл?
Лицо Тол'чака потемнело.
– Ее нет.
Сердце Элены сжалось, она поняла, что не вынесет еще одной смерти.
– Она… умерла?
Тол'чак, извиняясь, коснулся ее своей когтистой рукой и объяснил:
– Иногда я бываю таким глупым. С Мисилл все в порядке. Она с Кралом и с оборотнями ушла, чтобы остановить армии Темного Властелина на севере. Она написала тебе письмо, в котором все объяснила.
Элена с облегчением вздохнула. Они живы, но в голове у нее все путалось, и девушка не очень поняла значение того, что с Мисилл ушли и остальные. Она решила, что подумает об этом позже, а сейчас просто хотела ничего не чувствовать. У нее так отчаянно болело сердце.
С кормы до нее донесся еще один знакомый голос. Оглянувшись, она увидела Флинта, который стоял у штурвала с несколькими темнокожими матросами. Судя по тому, как раскраснелись щеки старого моряка, там шел жаркий спор. Он помахал ей рукой и вернулся к прерванному разговору.
– Эл! – К ней бросился Джоак, фехтовавший деревянными палками на палубе с мальчиком Током. – Ты встала!
Она вытерпела объятия брата, радуясь, что с ним все хорошо. Внимание уже начало ее утомлять.
Джоак выпрямился, и на его лице появилось суровое выражение.
– Если ты еще раз столкнешь меня за борт… – возмущенно проговорил он, но не смог продолжать в том же духе, и его губы растянулись в глуповатой улыбке. – Благодарение Доброй Матушке, с тобой все в порядке, Эл.
Мама Фреда, видимо, почувствовала, что девушка начала уставать.
– Оставь ее в покое! – выругала она Джоака и принялась отгонять его палкой.
Сидевший на ее плече Тикал пронзительно заверещал, ругая юношу. Когда Джоак отступил, Мама Фреда повернулась к Элене.
– Давай немного походим, а потом снова спустимся вниз.
Элена кивнула. Она прошла по палубе, время от времени начиная кашлять. В какой‑то момент Мама Фреда положила ей на лоб ладонь, но, судя по всему, целительницу все удовлетворило.
В конце концов они остановились около леера, глядя на раскинувшееся за бортом корабля открытое море. Зеленые острова с крутыми скалистыми берегами окружали их со всех сторон. Видимо, пока она спала, корабль вошел в воды Архипелага. Элена вгляделась в горизонт и нигде не увидела даже пятнышка черного дыма.
– «Попрыгунчик» затонул очень быстро, – сказала Мама Фреда. – Мы искали в воде полдня, но не нашли… его.
– К тому времени он уже погиб, – прошептала Элена.
Мама Фреда ничего не сказала, только положила руку на руку девушки.
В небе перекликались чайки. Элена вслушивалась в их голоса, глядя на водовороты, возникавшие вокруг корабля.
Неожиданно зверек Мамы Фреды, который тихонько щебетал и пытался расплести косу целительницы, громко заверещал. Элена подняла голову к небу в тот момент, когда чайки тоже устроили переполох. Тикал с силой вцепился в тонкую шею Мамы Фреды, и его глаза широко раскрылись от страха. Он смотрел на небо у них над головой.
– Что с ним случилось? – спросила Элена.
Мама Фреда тоже подняла слепое лицо к небу.
– Я вижу то, что видит Тикал, – взволнованно ответила она. – Его зрение острее, чем у людей. Сюда летит необычная птица.
– Виверн. – Элена принялась вглядываться в небо, пытаясь различить в нем темное пятно. – Наверное, он возвращается.
– Это странно… – пробормотала целительница.
И тут Элена его увидела. Казалось, он вынырнул прямо из солнца, словно рожденный его огнем. Когда он мчался среди белых облаков по голубому небу, его перья сияли, точно пламя.
Элена и Мама Фреда отшатнулись, когда птица метнулась прямо к ним. Зацепившись за палку целительницы, девушка Упала. У нее за спиной поднялся переполох, когда и остальные заметили птицу. Элена напряженно следила за полетом крылатого хищника.
Он был слишком маленьким для виверна. Но кто это?
Девушка подняла руку, защищаясь от него, пытаясь отыскать хоть что‑нибудь, чтобы проколоть кожу и выпустить на волю магию.
Она опоздала.
Птица метнулась к ней, Элена отскочила назад и вскрикнула, когда та вдруг расправила огромные сверкающие крылья. А в следующее мгновение птица грациозно опустилась на леер. Она сидела, тяжело дыша открытым клювом и слегка расправив крылья, чтобы остыть после полета.
Ослепительно огненное сияние погасло, и Элена увидела снежно‑белые перья. Слегка склонив голову набок, птица изучала Элену.
– Солнечный ястреб, – с благоговением в голосе проговорил Мерик.
Эл'вин обошел Элену, которая осторожно поднялась, опасаясь делать резкие движения вблизи огромной птицы, достигавшей в высоту по меньшей мере четырех ладоней.
– Солнечный ястреб? – переспросила она.
И вспомнила маленького лунного ястреба, который привел к ней Мерика. Как же давно это было!
– Птица королевы Тратал, – объяснил элв'ин. – Герольд Дома Утренней Звезды.
В этот момент к ним подошел Флинт.
– Но что он здесь делает? – спросил старый моряк.
Мерик повернулся к остальным.
– Королева идет сюда, чтобы вернуть земли, с которых были изгнаны наши предки. – Эл'вин показал на птицу. – Полет солнечного ястреба возвещает о начале войны.

Способность чувствовать возвращалась к нему, точно старый кошмар.
Сначала легкий шепот пробежал по коже, прикосновение, такое холодное, что оно обжигало. Затем звук – хор громких стонов, далеких и одновременно близких, точно дыхание любимой. Крики эхом отражались у него в голове, умоляя вновь погрузиться в забытье. Он сражался с этим желанием, выплывая на поверхность из накатившего мрака, готового его поглотить. В награду за свои усилия он получил ослепительный взрыв всех чувств: удушливая вонь смерти и вспышка белого света, от которого мрак рассыпался на мелкие осколки.
– Он приходит в себя, – проговорил голос за пределами ослепительного сияния.
Барахтаясь в море ощущений, тонущая в нем жертва наконец всплыла на поверхность. Фрагменты картинки соединились, точно детская головоломка. Он лежал на спине, на куске камня: жестком, неподатливом, холодном, словно мрамор в усыпальнице. Ледяной воздух, обтекавший тело, сообщил ему, что он обнажен.
Повернув голову, он увидел стены из соединенных вместе гранитных блоков. Сквозь узкие окна наверху почти не попадал солнечный свет, только залетал промозглый ветер.
И снова грубый голос где‑то у него за спиной произнес:
– Он сопротивляется.
Ему ответил другой голос, удивительно знакомый, шепот из далекого прошлого:
– Он все еще под защитой магии. Его невозможно перековать при помощи наших заклинаний.
Он пытался понять, что означают эти слова, но сейчас жил лишь своими ощущениями; слова не имели значения. Даже вопрос, кто он сам, еще не возник в его спутанном сознании.
– И что же с ним делать? Он должен был умереть, когда прошел через врата Вейр.
– Его железный талисман, – объяснил мучительно знакомый голос, – способен их открыть. Кровавый Дневник защищает его от воздействия черной магии и не позволяет вывести на темную дорогу.
По мере того как он приходил в себя, его сознание начало отмечать не только запахи и ощущать не только собственное Дрожащее тело. Он постепенно сосредоточивался на более важных вопросах. Кто эти люди? Он поднял руку и прикоснулся к лицу, потом провел кончиками пальцев по губам. Так, кто же я такой?
– Забудь про свой новый план. Надо его прикончить, – настаивал грубый голос.
Он сразу понял, что это говорил старый человек, чей голос охрип после многих зим жизни.
– Нет, – ответил ему другой голос, молодой, полный сил юности и энергии.
– Почему? Что от этого изменится? Ведьма все равно придет сюда. Она будет думать, что он умер. Так почему бы не сделать так, чтобы это оказалось правдой?
– Придет сюда девчонка или нет, не имеет значения для моих планов.
– Но Элена должна…
Неожиданно голоса затихли, все вокруг него померкло. Только одно слово сияло в сознании, точно яркий факел: Элена. Затем на месте слова появился образ: ярко‑зеленые глаза, нежный изгиб щеки и шеи, волосы цвета огненного заката. И вслед за этим единственным воспоминанием вернулись все остальные.
Сначала это был всего лишь тонкий ручеек образов: железная рука, направленная в сторону черной статуи… разрыв реальности, когда камень превратился в омут энергии… его сопротивляющееся тело, которое подхватил и затащил в зловещую пасть омута яростный поток… А потом… потом… мрак такой глубокий и древний, что невозможно найти слов, чтобы его описать.
Он задрожал и оттолкнул от себя эти воспоминания.
И сразу же на него нахлынули другие: бушующий поток старых лиц и древних историй. Пять веков мгновенно заполнили зияющую пустоту в сознании Эр'рила.
Добрая Матушка, что он наделал?!
Эр'рил задохнулся, когда окончательно пришел в себя и смог управлять своими мыслями. Он попытался сесть, и тут же гнев и боль жаркой волной окатили его обнаженное тело.
– Элена… – пробормотал он, извиняясь.
По обе стороны от него появились две фигуры.
Он прекрасно знал старика в темном одеянии, на лице которого время оставило свой неизгладимый след, а глаза затуманили прошедшие зимы.
– Грэшим.
Старый темный маг насмешливо склонил голову и поднял руку без кисти подобием приветствия.
– Я вижу, голова у тебя снова заработала.
Эр'рил не обратил на него никакого внимания и повернулся к другому мужчине. В то время как темный маг был сгорбленным и скрюченным от старости, этот был высоким, прямым и широкоплечим. Из‑под аккуратно подстриженных черных волос на Эр'рила смотрели такие же, как у него самого глаза. Серые, точно снежное зимнее утро, – примета истинного станди, воина равнин. Но вместо тепла общего родства в них полыхали холод и мрак, словно Эр'рил заглянул в разверстую могилу. Он был так потрясен, что не мог найти подходящих слов.
Зато у другого такой проблемы не возникло.
– Добро пожаловать, дорогой братец, давненько мы не виделись, – сказал он.
– Шоркан, – наконец хрипло выдавил из себя Эр'рил.
В улыбке его брата не было ни капли тепла, лишь обещание боли.
– Пришла пора нам с тобой снова познакомиться.
Эр'рил плюнул ему в лицо.
– Ты не мой брат, ты чудовище с его лицом.
Шоркан не стал вытирать плевок, он лишь тихонько вздохнул.
– Ты научишься снова меня любить. Это я тебе обещаю.
– Никогда! – проревел Эр'рил.
Подняв руку, Шоркан пошевелил пальцами, подавая какой‑то знак. Из‑за спины Эр'рила появился тот, кто до сих пор хранил молчание.
Когда Эр'рил его узнал, он был так потрясен, что чуть снова не потерял сознание.
– Нет! – проговорил он, вспомнив ночь на постоялом дворе, много веков назад, и вонзенный в спину мальчика меч, который пригвоздил того к полу. – Я же тебя убил!
Мальчик пожал плечами, и в его глазах полыхнул темный огонь.
– Не волнуйся, воин равнин. Я ничего против тебя не имею. Чтобы разорвать мою связь с этим миром, простого меча недостаточно.
Это был Динал – третий маг, имевший решающее значение для создания Кровавого Дневника пять веков назад. Точнее, Эр'рил смотрел на то, что от него осталось: порочная часть его сущности, высвобожденная заклинанием. Тогда Эр'рил думал, что он ее уничтожил.
Шоркан выступил вперед.
– Теперь, когда все участники той судьбоносной ночи в Уинтерфелле собрались, мы можем продолжить.
Эр'рил посмотрел на трех темных магов.
– Я не позволю никому из вас причинить вред Элене.
– Ты неверно понимаешь мои намерения, братец. Теперь, когда ты наконец здесь, ведьма не имеет особого значения. Если мы добьемся успеха, она станет новой игрушкой нашего господина.
– Добьетесь успеха? В чем?
– В том, чтобы исправить нашу ошибку, – скрипучим голосом ответил Грэшим.
– Мы снова собрались все вместе и с твоей помощью хотим повернуть заклинание вспять и распечатать Книгу. Навсегда уничтожить Кровавый Дневник, – объяснил Шоркан.

Книга третья
ПЛЕМЯ ДРАКОНА

ГЛАВА 13

Каст чувствовал себя в брюхе левиафана так, будто он попал в ловушку. Шагая за Сай‑вен, он провел рукой по стене извивающегося коридора. Жесткая кожа морского существа была плотно натянута на распорки из костей. Под ладонью он ощущал биение сердца гигантского животного.
Он вздрогнул и отдернул руку. Его сознание дри'ренди не могло примириться с жизнью внутри другого существа. Он был кровавым наездником и считал своим настоящим домом открытый воздух и бескрайнее море. И он не понимал мира узких коридоров и крошечных каморок, запрятанных под шкурой огромного животного, проплывавшего многие лиги над дном моря.
Сай‑вен, похоже, почувствовала, что ему не по себе, и оглянулась. Убрав с лица выбившийся локон зеленых волос, она сказала, беспокойно поджав губы:
– Осталось совсем немного. Палата Совета прямо впереди.
Каст кивнул, продолжая следовать за миниатюрной ме'рай, хотя слова Сай‑вен его не слишком успокоили. Вокруг разливалось мягкое фосфоресцирующее сияние, и глаза начали Уставать от того, что их приходилось постоянно напрягать в тусклом свете. Живой пол пружинил под голыми ступнями при каждом новом шаге, усиливая чувство дезориентации и тревоги. Чтобы научиться уверенно ходить по этому губчатому полу, требовалась практика.
Когда он сосредоточился на своих шагах, он вдруг почувствовал, что воздух изменился, стал слишком влажным. Каст уже знал, что левиафаны каким‑то образом добывают свежий воздух из морской воды и наполняют им помещения и коридоры, которые делят с ме'рай.
Каста передернуло, и он поспешил догнать Сай‑вен. Решив отвлечься от отвратительного окружения, он спросил ее:
– Как ты думаешь, твоя мать одобрит наш план?
Сай‑вен пожала плечами.
– Это не имеет значения. Моя мать всего лишь одна из пяти старейшин. Мы должны убедить всех.
– Но если нам удастся уговорить твою мать, остальные могут ее поддержать. Возможно, она – наш единственный шанс договориться с Советом.
Сай‑вен сбавила шаг.
– Боюсь, убедить мою мать будет труднее всего. После того, как из‑за меня чуть не убили Конча… – Она не договорила и замолчала.
– Но ведь ты спасла жизнь дракону твоей матери.
– Нет. Глубокие раны Конча исцелила кровь Рагнар'ка. – Сай‑вен остановилась и повернулась к Касту. – С тех пор как я вернулась из А'лоа Глен, моя мать даже не смотрит на меня и, уж конечно, не разговаривает. И, хотя и она, и Совет согласились участвовать в предстоящем сражении, мать продолжает ненавидеть все, что связано с живущими на твердой земле, – теперь к их числу отношусь и я. Она боится, что я заблудилась в мире камней и земли. Так что не особенно рассчитывай, что наши кровные узы помогут получить ее поддержку.
– Но она и Совет все же согласились объединиться с нами в предстоящей войне.
– Да, чтобы заплатить А'лоа Глен древний долг нашего народа. За то, что им помогли бежать от гал'готалов, а вовсе не из верности или желания помочь народу Аласеи. – Сай‑вен отвернулась и снова зашагала по узкому коридору. – Моя мать не испытывает нежных чувств к тем, кто живет на земле.
Остаток пути они прошли молча. Каст не знал, как поднять дух Сай‑вен. С тех пор как они покинули побережье в поисках кровавых наездников и их кораблей с изображением драконов на носу, она становилась все подавленнее, и ничто не могло вывести ее из этого состояния. Свое мрачное настроение Каст объяснял местом, в котором он находился; вот уже целая луна прошла с тех пор, как он в последний раз видел небо, и с каждым проходящим днем наездник становился все беспокойнее. Но здесь дом Сай‑вен, и она должна быть счастлива.
Следуя за девушкой, он смотрел на ее обнаженную спину и изящные линии тела под облегающими бриджами из акульей кожи. Он уже привык к тому, что он и ме'рай связаны. Он коснулся пальцами щеки и татуировки, нанесенной магией и ядовитыми красками от шеи до уха, – свернувшийся в клубок морской дракон с черной чешуей и красными глазами, Рагнар'к. Вот кто в действительности связан с Сай‑вен: дракон, который прятался под кожей Каста.
Дри'ренди почувствовал тепло, когда его пальцы прикоснулись к татуировке, и в душе у него зашевелились противоречивые чувства.
Какая‑то часть его существа яростно протестовала против наложенного на него проклятия – вечно быть получеловеком‑полудраконом. Но другая часть мечтала о том, чтобы Сай‑вен посмотрела ему в глаза и потянулась к щеке, чтобы он снова смог почувствовать обжигающую боль и исступленный восторг от ее прикосновения и стать ее слугой. Но его ли это желание или мечта дракона Рагнар'ка, желающего оказаться на свободе?
Покачав головой, Каст поспешил за Сай‑вен. Пусть в нем живет дракон, он все равно остается человеком. И хотя мысли у него путались, одно он знал совершенно точно. С тех пор как он встретил Сай‑вен, его кровь начинала волноваться всякий раз, когда он на нее смотрел. И вовсе не из‑за древних долгов или шепота магических уз; у него появилось ощущение, будто дыра в его сердце, пустота, о существовании которой он прежде не подозревал, заполнилась. Он знал, что каким‑то непостижимым образом ме'рай сделала его цельным, и поэтому он особенно возмущался наложенным на него проклятием. Каст не хотел делить ее с драконом, прятавшимся внутри его. Но это, в свою очередь, вело к новым вопросам и волнениям, мучившим его бессонными ночами: с кем на самом деле связана Сай‑вен? С ним или с Рагнар'ком? И если бы дракона не было, обратила бы она на Каста внимание, стала бы иметь с ним дело?
Наездник знал, что те же мысли тревожат и Сай‑вен. Он ловил на себе ее мимолетные взгляды, когда ей казалось, что он на нее не смотрит, ее серебристые глаза будто оценивали его. А еще он видел в них замешательство. Она явно не доверяла своим чувствам. Ее желание быть с ним рядом – в какой степени оно вызвано магией? И что идет от ее истинного сердца?
Касту отчаянно хотелось знать ответы на эти вопросы. Но после испытаний, выпавших на их долю на острове А'лоа Глен, Сай‑вен держалась от него на расстоянии и отказывалась что‑либо обсуждать. Она еще не была готова отвечать.
– Мы пришли, – сказала ме'рай, и он уловил в ее голосе волнение. Она остановилась и показала на конец коридора. – Палата Совета.
Впереди коридор был перегорожен гофрированной шторой. Перед ней стоял в настороженной позе стражник. Как и Сай‑вен, он был в бриджах из акульей кожи, а его безволосая, намазанная маслом грудь сияла в свете, который испускали стены. Волосы стражника, роскошная грива светло‑зеленого цвета с оттенком меди, были распущены и доходили до пояса. В руке он держал длинное копье с наконечником из акульего зуба.
Когда они подошли, стражник заговорил:
– Госпожа Сай‑вен, добро пожаловать. Ваша матушка и остальные члены совета ждут вас.
В сторону Каста он даже не посмотрел. Каст уже привык к такому оскорбительному отношению: ме'рай не любили тех, кто жил на суше. Слово «землежитель» считалось у них страшным оскорблением.
Однако Сай‑вен всякий раз ощетинивалась, когда кто‑то вел себя с Кастом непочтительно. Вот и сейчас ее щеки раскраснелись, и она посмотрела стражнику прямо в глаза, не отвечая на его приветствие, дожидаясь, когда он вспомнит о вежливости.
Наконец стражник проговорил сквозь стиснутые зубы:
– И разумеется, вас, мастер Каст. Совет ждет вас обоих.
Сай‑вен холодно кивнула, не удостоив его улыбкой.
– Спасибо, Бридлин. Будь любезен, объяви старейшинам, что мы пришли – оба.
Стражник снова поклонился и нажал на центр гофрированной кожаной шторы, закрывавшей проход. Но вместо того, чтобы распахнуться, как дверь на петлях, путь перед ними открылся, точно сжатые губы, толстая ткань начала расползаться от середины, собираясь в складки у стен и пола.
И хотя Каст уже множество раз видел такое, ему всегда становилось не по себе. Принять этот проход за обычный коридор было невозможно.
Шагнув «через порог», стражник ввел их в Палату Совета. Бридлин официально представил прибывших, но Каста так потрясла сам Палата, что он не слышал ни слова.
Помещение, хотя и небольшое, казалось огромным. Эта иллюзия возникала из‑за стены. Здесь кожа левиафана была прозрачной, точно хрусталь, создавая впечатление, будто синее море вошло в Палату. Вокруг и над ними висели косяки рыб с желтыми плавниками и шевелились ленты водорослей, окружавшие медленно плывущее огромное животное. Внизу виднелись камни и кораллы, украшенные анемонами, которые сияли собственным внутренним светом, подобно живым драгоценным камням. Вдалеке Каст даже разглядел патруль ме'рай верхом на морских драконах самых разных цветов: изумрудного, белого, медного и золотого.
От этого зрелища у наездника перехватило дыхание. Он даже не понял, что остановился, когда Сай‑вен коснулась его локтя и потянула за собой к костяным ступеням. Он медленно шел за ней, широко раскрыв глаза, наслаждаясь поразительными картинами.
Когда он ступил на пол Палаты, первое потрясение уступило место обычному восхищению. Он понял, что снова может сосредоточиться. Бридлин уже поднимался по лестнице; на лице у него застыла презрительная усмешка, когда он заметил реакцию кровавого наездника на представшее его глазам зрелище. И это помогло Касту быстрее прийти в себя. Он больше не был ребенком, охваченным благоговением.
Повернувшись к окну спиной, Каст оглядел Палату. Перед ним за длинным изогнутым столом из гладко отполированного коралла сидели пять старейшин Совета. Сай‑вен стояла около стола, лицом к ним.
Каст узнал мать Сай‑вен, величественную женщину с такими же, как у дочери, чертами лица. Однако тепло и свет, сиявший в глазах Сай‑вен, превратились в пепел во взгляде ее матери.
– Это из‑за смерти моего отца, – еще раньше объяснила ему Сай‑вен. – Вместе с ним умерла частица ее самой.
Даже присутствие дочери не согрело любовью холодные глаза матери.
Каст чувствовал боль Сай‑вен, видел, как у нее поникли плечи, а руки за спиной сжались так, что побелели костяшки пальцев. Она не стала обращаться к матери, а заговорила с самым старшим членом Совета, мастером Эдиллом.
– Мы пришли с просьбой, – сдержанно сказала она.
– Мы так и поняли, дитя, – ответил он.
Мастер Эдилл был древним старцем по меркам ме'рай, его волосы посеребрила седина, но в глазах сиял острый ум, а на губах играла мягкая улыбка.
– С чего это ты такая строгая и официальная? Ты что, забыла, как я качал тебя на коленях?
– Конечно не забыла, дядя… хмм, я хотела сказать, мастер Эдилл.
Каст подошел к покрасневшей девушке и положил руку ей на плечо.
– Если мне будет позволено говорить… – начал он, чтобы помочь ей.
Мягкая улыбка почти незаметно потускнела на губах старейшины.
– Прошу тебя, говори, мастер Каст.
– Сай‑вен и я просим вашего разрешения покинуть левиафана.
– С какой целью?
– Легионы ме'рай прочесывают Отмели вот уже полную луну, и тем не менее нам не удалось обнаружить кровавых наездников. У нас осталось мало времени.
– А ты знаешь, где могут прятаться твои соплеменники?
Каст облизнул пересохшие губы.
– Нет, не знаю, но ме'рай передвигаются слишком медленно.
Его слова вызвали сердитый ропот. Ме'рай не нравилось, когда говорили об их недостатках. Только мать Сай‑вен и мастер Эдилл сохраняли спокойствие.
– Я снова спрашиваю тебя, мастер Каст, что ты предлагаешь? – спросил Эдилл после того, как остальные успокоились.
– Я предлагаю, чтобы Сай‑вен воззвала к нашим узам и выпустила Рагнар'ка. Его способность летать увеличит шансы найти…
– Мы уже обсуждали это, когда покинули побережье, – впервые заговорила мать Сай‑вен. – Один дракон не справится с целым флотом дри'ренди. Если только кровавые наездники не обленились окончательно, они легко заметят огромного черного дракона, пролетающего над их кораблями. Возможно, им и не удастся сбить вас стрелами, но они вас увидят. Если мы рассчитываем найти дри'ренди и подчинить их своей воле…
Теперь пришел черед Каста возмутиться.
– Подчинить вашей воле? Вы что, продолжаете считать, будто мы ваши рабы, а вы наши хозяева? Дри'ренди пролили в море свою кровь, чтобы ме'рай могли бежать в Великую Бездну. Именно наши корабли удерживали гал'готалов, чтобы чудовища не уничтожили вас. А теперь вы вернулись и собираетесь снова обратить нас в рабство? Мы заплатили за свободу кровью!
Его слова не произвели ни малейшего впечатления на мать Сай‑вен, лицо которой оставалось холодным.
– Мы знаем историю. А еще мы помним, что дри'ренди осталось заплатить еще один, последний долг, прежде чем они смогут окончательно обрести свободу. – Она показала рукой на его щеку. – Вы продолжаете делать своим сыновьям татуировку, изображающую морского ястреба?
– Да, мы чтим древние клятвы.
– А тебе известно, почему мы вас об этом попросили?
Каст вспомнил момент, когда Сай‑вен связала их неразрывными узами. Во время заклинания оба увидели древнее море и стали свидетелями сделки, заключенной на корабле, чей нос был украшен фигурой дракона. Его предок обещал, что каждый юноша в определенном возрасте будет отмечен татуировкой: морской ястреб, изображенный красками, полученными из иглобрюхой рыбы и рифового осьминога.
Каст прикоснулся пальцами к собственной щеке, где прежде была такая же татуировка, и в его памяти всплыло мгновение, когда Сай‑вен впервые дотронулась до нее, прежде чем дракон захватил его и изменил татуировку. Она была клеймом на его коже, подчиняла Каста воле Сай‑вен и делала его рабом до тех пор, пока девушка не разрывала контакт.
Каст посмотрел на старейшин.
– Почему? – сердито спросил он. – Что еще вам нужно от моего народа? Я уверен, что кровавые наездники добровольно выступят против гал'готалов. Вам нет необходимости снова обращать нас в рабство.
Ему ответил мастер Эдилл:
– Ты неправильно понял нас, мастер Каст.
– В каком смысле?
На губах старейшины снова появилась улыбка.
– Значит, ты даже не подозреваешь? – Когда Каст ничего не ответил, мастер Эдилл продолжил: – Само название твоего народа на древнем языке раскрывает вашу тайну. Дри'ренди означает «племя дракона». – Мастер Эдилл ждал, когда его слова дойдут до Каста и он все поймет.
Но тот только покачал головой.
Древний старейшина наконец тяжело вздохнул.
– Татуировка, изображающая морского ястреба, вовсе не сделала твоих соплеменников нашими рабами, она нужна была для того, чтобы вернуть их домой. Два наших народа должны снова объединиться.
Каст задохнулся от удивления.
– Что вы сказали?
– Я сказал, мастер Каст, что ты ме'рай.

Пинорр ди'Ра, древний шаман «Славы дракона», стоял у бушприта и смотрел на пустынное море. Утренний бриз спутал его длинные седые волосы, и он убрал непокорные пряди с лица. В прежние времена, когда его волосы были черными, он заплетал их в воинскую косу, но это было давно, до раджор мага. Его призвали боги моря, у него отобрали меч, и ему пришлось расплести косу, а затем надеть одеяние шамана. Это был день ужаса и позора. Вспоминая его, Пинорр ди'Ра поджал губы. Он надеялся, что ему больше не придется пережить ничего подобного.
Шаман вздохнул и опять принялся вглядываться в бесконечные волны. С того самого мгновения, как он проснулся сегодня утром, море звало его, и этот призыв отдавался тупой болью в голове. Он уже столько прожил на свете, что был хорошо знаком с этим голосом.
– Чего вы хотите? – пробормотал он, обращаясь к волнам. – Неужели не можете оставить в покое старого человека, чтобы он мог насладиться теплом постели и воспоминаниями о прошлом?
Но он знал, что морю отказывать нельзя.
Закрыв глаза, он высвободил свои чувства, перестав замечать соленые ароматы и легкий бриз, ласкавший гладко выбритые щеки. Сейчас его не интересовали собственные ощущения. Дотянувшись до горизонта, он наконец нашел то, что искал, – намек на молнию в воздухе, далекий вой ветра. И понял, что это значит. С юга надвигался яростный шторм.
Он нахмурился и открыл глаза. День был ясным, небо голубым, но к ночи море будет злобно реветь, вплетая свой голос в пронзительные вопли ветра. Южные шторма были самыми страшными, они приносили из тропиков распухшие от дождя тучи и рвали на части корабли Отмелей. Оглушенный грохотом грома, Пинорр смотрел туда, где небо встречалось с океаном. За горизонтом зрел один из самых страшных южных ураганов – настоящий убийца кораблей.
Плохая новость для флота.
Пинорр сплюнул за борт, отдавая свою воду и соль великому океану в благодарность за предупреждение.
– Папа, они идут, – прозвучал тоненький голосок.
Пинорр продолжал смотреть на море. Девочка, сидевшая около его ног, была дочерью его старшего сына, чей дух вернулся в море еще до того, как малышка появилась на свет. Ее мать умерла во время родов, и дитя не знало других опекунов, кроме него. Сначала Пинорр пытался поправлять Шишон, считавшую его отцом, но девочка была так слаба на голову, что не понимала его объяснений. В конце концов он сдался.
– Шишон, кто идет? – ласково спросил он, опустившись на колени рядом с девочкой.
Ей было почти десять зим, но она по‑прежнему смотрела на мир широко открытыми глазами крошечного ребенка. Когда ее мать умерла на руках у повитухи, бедняжку пришлось вырезать из остывающего тела. К несчастью, целители слишком медлили. Малышка почувствовала прикосновение смерти, и ее ум повредился.
Рукавом своего одеяния Пинорр вытер слюну с подбородка Шишон и пригладил длинные черные волосы девочки. Ее лицо, хоть и осененное невинностью, нельзя было назвать красивым. Одно веко обвисло, и губы на этой половине лица плохо подчинялись ей. Возникало ощущение, будто лицо девочки растаяло и сползает. Старик прикоснулся к ее щеке. «Кто будет о тебе заботиться, когда меня не станет?» – грустно подумал он.
Шишон, не обращая внимания на вопрос и прикосновение деда, сосредоточенно рассматривала кусочек китового уса, поворачивая его в разные стороны крошечными руками. Маленький резец без устали вгрызался в кость.
– Я почти закончила, папа.
Пинорр улыбнулся серьезному выражению на ее лице, появлявшемуся, когда она что‑то делала. У девочки были невероятно искусные пальцы; они буквально парили над китовым усом, ощупывали его, терли, резали. С таким мастерством она могла бы стать ученицей резчика, но эта мечта была невыполнима из‑за ее слабого ума. Старик наклонился пониже.
– Что ты вырезаешь, дорогая?
Она замахала на него руками.
– Не подсматривай, папа! Мне нужно спешить. Они уже идут! – Вид у нее был невероятно серьезный, брови насуплены, глаза прищурены.
– Послушай, милая, мне нужно поговорить со шкипером. Надвигается шторм. – Он потянулся к ее плечу.
– Нет! – Шишон ткнула в него своим маленьким ножом, заставив отпрянуть. – Мне надо закончить!
Пинорр потер длинную царапину от ножа на тыльной стороне ладони и нахмурился – он не рассердился, его удивила реакция Шишон. Обычно она отличалась уступчивостью, и ею было легко управлять. Такое поведение его обеспокоило. Поэтому он заговорил с ней таким суровым голосом, который нагонял страх даже на шкиперов.
– Шишон, оставь свою работу, доделаешь, когда поешь. У меня есть дела. Может, ты хочешь остаться с Мадер Джил?
Пальцы девочки замерли в воздухе, и она подняла к нему лицо, по которому текли слезы.
– Нет, папа.
Пинорр мгновенно почувствовал себя негодяем. Вздохнув, он наклонился к Шишон и взял ее крошечные руки в свои, крупные и сильные. Детские ручки обожгли его, точно раскаленные угли. Кожа девочки была горячей, видимо, она заболела. Может быть, поэтому и капризничает? Он еще сильнее пожалел о том, что был с ней резок.
– Извини, Шишон, – сказал он. – Ты мое сердечко.
Он прижал девочку к груди и поцеловал в макушку.
Она, не поднимая лица, что‑то тихонько пролепетала.
Немножко отклонившись назад, он спросил:
– Что ты сказала, дорогая?
– Они уже почти здесь, – ответила девочка, стараясь не встречаться с дедом глазами.
Шишон продолжала сжимать в руках фигурку, над которой работала, но больше ничего с ней не делала.
– Можно посмотреть? – ласково спросил Пинорр, показав на фигурку.
Шишон заколебалась, затем, насупившись, медленно выпустила из рук свою поделку.
– Она еще не готова. Я не могу их как следует разглядеть, пока не закончу.
– Все в порядке. У тебя будет время после солнечной трапезы, – сказал Пинорр.
Он взял кусочек кости и присел на корточки, подставив фигурку лучам солнца.
От удивления у него широко раскрылись глаза. Искусство девочки производило ошеломляющее впечатление, а она считала, что работа еще не закончена. Мелкие детали, мягкие изгибы, даже вырезанные из хрупкого китового уса тонкие крылья дракона – все поражало своей симметрией. Он повертел фигурку под лучами солнца. Это могла быть работа настоящего мастера.
– Я хотела выкрасить дракона в черный цвет, папа. Он должен быть черным! – Она стукнула крошечным кулачком по палубе, и в ее голосе прозвучало огорчение. – А ее волосы – зелеными, как морские водоросли!
– Чьи волосы?
Он еще раз повернул фигурку и увидел, что на спине великолепного дракона сидит крошечная наездница. Сначала он ее не заметил, она терялась на фоне громадного дракона.
– Кто это?
Шишон криво улыбнулась одной стороной рта.
– Это она приближается, папа. Ты что, не слушаешь меня?
Он улыбнулся игре ее воображения.
– Значит, эти двое летят сюда, чтобы встретиться с тобой? – Он вернул ей фигурку. – И откуда же они?
Прижав фигурку к груди, Шишон окинула взглядом пустую палубу, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. Затем она посмотрела на Пинорра.
– Из‑под волн.
– Понятно, выходит, это морской дракон, как в сказках про ме'рай.
– Но этот еще и летает по небу.
Она подняла вверх пластинку китового уса и провела ею по воздуху.
– Ясно, – не стал спорить с ней Пинорр. – А они возьмут тебя с собой в свои замечательные приключения?
Она перестала водить по воздуху драконом и посмотрела старику в глаза. В ее взгляде он увидел потрясение.
– О нет, папа, они нас убьют.
И она снова принялась водить драконом по воздуху.
Пинорр чуть отодвинулся от нее, глядя на свою несчастную внучку, и потер руки, как будто пытался счистить с ладоней пыль от китового уса. Впрочем, на самом деле ему хотелось прогнать холод, который пронзил его после слов девочки.
«Болтовня слабоумного ребенка», – сказал он себе, вставая. Но в ушах у него все еще звучал далекий грохот бури, бушующей за горизонтом. Он снова взглянул на мирное море, но молнии и гром эхом звучали у него в голове.
Теперь Пинорр уже не сомневался.
На крыльях штормового ветра или на крыльях дракона, но к ним неслась их погибель.

Сай‑вен смотрела на потрясенного Каста, разделяя его изумление. Как он может быть ме'рай? Наездник отпрянул от кораллового стола, словно хотел убежать от слов старейшины. Кровь отлила от его лица, и изображение Рагнар'ка проступило на щеке и шее, точно черная метка.
– Что за ерунду вы только что сказали? – пробормотал Каст.
Сай‑вен повернулась к Совету. Она не сомневалась, что мастер Эдилл решил подшутить над несчастным Кастом. У него не было ничего от ее народа – ни пальцев с перепонками, ни внутреннего века. Да и темная кожа отличалась от бледных, светящихся лиц ме'рай.
Именно эти отличия привлекли Сай‑вен к вечно задумчивому Касту. Даже сейчас, когда она на него смотрела, у нее сжималось сердце. Его выдубленная ветром красная кожа и волосы, черные, точно волны в полночь, не имели ничего общего с лицами и волосами ее соплеменников. Он был подобен гранитной скале в холодном море.
Мастер Эдилл сидел молча, но на его губах появилась тень улыбки, когда он заметил удивление девушки. Мать Сай‑вен напоминала каменное изваяние. Другие члены Совета о чем‑то тихонько переговаривались, явно недовольные его откровениями.
Мистресс Рупели, маленькая, порывистая женщина с ярко накрашенными щеками, повернулась на своем стуле и взглянула на мастера Эдилла.
– Не слишком ли вольное обращение с тайнами? – сказала она предостерегающе. – Ты, конечно, глава Совета, но это не дает тебе права открывать секреты ме'рай… этому… чужаку.
Сай‑вен больше не могла молчать.
– Но Каст совсем на нас не похож. Вы только посмотрите на него! Как вы можете называть его ме'рай?
Девушка почувствовала, что глаза кровавого наездника обратились на нее, и под его взглядом щеки ее вспыхнули. Она совсем не хотела, чтобы ее слова прозвучали оскорбительно, словно Каст почему‑то недостоин быть ме'рай.
Бросив на него извиняющийся взгляд, Сай‑вен заметила в глазах кровавого наездника обиду. Ее необдуманные слова глубоко ранили его. Надо быть благоразумнее. Девушка уже успела понять, как к ней относится Каст, но боялась говорить об этом, пока до конца не разберется в своем собственном сердце. А он столько времени ждал от нее какого‑нибудь знака, который показал бы ему, что она разделяет его чувства. И за его терпение и доброту она ответила ему пренебрежением.
Каст повернулся к Совету.
– Сай‑вен права. – Он поднял руку и расставил пальцы, показывая, что у него нет перепонок. – Ни один из представителей моего народа не имеет отличительных черт ме'рай. Вы ошибаетесь.
Лицо мастера Эдилла помрачнело.
– Если ты так хорошо знаешь историю ме'рай, кровавый наездник, тогда расскажи мне о своем народе. Откуда появились дри'ренди? Какая земля была родиной ваших кланов?
Сай‑вен повернулась к Касту, дожидаясь его ответа. Но он лишь переступал с ноги на ногу и ответил только после долгого молчания:
– У моего народа нет родины. Говорят, что мы родились в море, поэтому земля рассердилась и прокляла нас, превратив в обычных людей, чтобы мы никогда не смогли вернуться назад. Оторванные от груди матери, мы оседлали волны и вечно ищем путь домой.
Пока Каст говорил, на лице мастера Эдилла снова появилась улыбка.
– Это всего лишь сказка, какие рассказывают по вечерам у очага, – заявил Каст и хмуро посмотрел на главу старейшин. – Миф. Но по вашим глазам я вижу, о чем вы думаете. Вы считаете, что история о нашем рождении в океане означает, будто два наших народа делят общее наследие. Я снова повторю: вы ошибаетесь! Нас с вами ничего не связывает, кроме нашего рабства.
– И здесь ты не прав, – проговорил мастер Эдилл.
– Тогда говори понятно, старик, – сказал Каст, и в глазах у него вспыхнуло беспокойство.
Но вместо этого мастер Эдилл повернулся к Сай‑вен.
– Извини, милая. Если не считать нескольких ученых и членов Совета, то, что ты сейчас услышишь, остается тайной для нашего народа. И я прошу тебя ее сохранить.
Сай‑вен взглянула на мать, но та оставалась холодной и сдержанной и даже не посмотрела на нее. С трудом проглотив комок, застрявший в горле, Сай‑вен повернулась к мастеру Эдиллу и кивнула.
– О какой тайне мы ничего не знаем?
– Об истинной истории нашего народа, – просто ответил он.
– Но я знаю нашу историю, – хмурясь, проговорила Сай‑вен.
– Ты знаешь то, чему мы тебя учили. Стыд иногда заставляет людей совершать глупые поступки, даже скрывать истину от самих себя. – Он со значением посмотрел на остальных старейшин.
– Я не понимаю…
– Во‑первых, я прошу тебя выслушать меня с открытым сердцем, – сказал мастер Эдилл и взглянул на огромного кровавого наездника, стоявшего с ней рядом. – И тебя тоже, мастер Каст. А потом будете решать, ошибаюсь я или нет.
Каст молча кивнул; лицо его напоминало жесткую маску, руки он скрестил на груди.
Мастер Эдилл устроился на стуле поудобнее.
– Давным‑давно, еще до того, как люди поселились на землях Аласеи, ме'рай были рыбаками. Мы жили на островах, далеко в Великом океане.
– Ты хочешь сказать, что мы жили в море около островов, – поправила его Сай‑вен.
– Нет, милая, мы жили на островах. Когда‑то мы были землежителями.
Сай‑вен была потрясена. И хотя она провела некоторое время среди женщин и мужчин побережья и видела их храбрость и благородство, старые предрассудки никуда не делись. Ей стало нехорошо от слов Эдилла. Она подняла и расставила пальцы с перепонками, словно затем, чтобы показать, что старейшина ошибается.
– Как мы могли быть землежителями?
– Мы ими были, – спокойно ответил мастер Эдилл.
– Точнее, так утверждают древние тексты, – добавил самый молодой член Совета, который заговорил впервые за все время.
Бледно‑зеленые волосы мастера Талона были скреплены кусочками отполированных кораллов и жемчуга. Когда он говорил, он теребил косу, украшенную бусинами и перекинутую через плечо.
– Не все из нас считают древние сказки нашей истинной историей.
Мистресс Рупели закивала, показывая, что она с ним согласна.
– Некоторые из нас уверены, что старые истории сфабрикованы. Лично я не принимаю твоих предположений, мастер Эдил, – сказала она.
– Предположений? Все до одного ученые дружно подтверждают истинность записанных текстов, – возразил ей мастер Эдилл.
– Ученые могут ошибаться, – сказал Тэлон, отбрасывая за спину свою косу.
– Даже если тексты действительно были написаны во времена, когда появился наш народ, – продолжала мистресс Рупели, – это еще не значит, что слова, выведенные чернилами, правдивы. Я считаю, что мы…
– Хватит! – провозгласил последний член Совета, мастер Герон, в глазах которого застыло мрачное выражение. Он стукнул кулаком по столу, чтобы подчеркнуть свою мысль. – Прошлое – это прошлое, – сердито заявил он, и его лысина вспыхнула в свете, падающем от стен. – Мы тратим драгоценное время на глупости. Какая разница, что там было в прошлом? Нам надо обсудить нынешнее положение вещей. Гал'готалы собираются в А'лоа Глен, а слуги Темного Властелина бороздят море. Пройдет совсем немного времени, и они найдут нас и попытаются подчинить, как уже подчинили Аласею. Вот о чем нам следует сейчас говорить.
Во время этой перебранки Сай‑вен наблюдала за мастером Эдиллом. Он сидел совершенно спокойно, сложив руки на коленях. Наконец, когда остальные замолчали, он снова заговорил.
– Этот человек имеет право знать, – мягко сказал он и показал двумя пальцами на Каста. – Вы не можете отрицать правду, стоящую перед вами.
Все старейшины дружно повернулись к кровавому наезднику.
– Что? – спросил Каст; по его поджатым губам и прищуренным глазам было видно, что его терпение на пределе.
Никто не ответил ему. Мать Сай‑вен повернулась к главе старейшин.
– Ладно, Эдилл. Рассказывай эту грязную историю, и покончим с ней. Лично меня от всего этого уже тошнит.
Мастер Эдилл едва заметно склонил голову и снова повернулся к Сай‑вен и Касту.
– Как я уже сказал, когда‑то острова были нашим домом, но жизнь там была далеко не идиллической. И суровое море сделало наш народ жестоким. Мы были настоящими дикарями, нападали на соседние острова и управляли покоренными племенами, как тираны. Мы жертвовали детей богам и пили вино из черепов побежденных врагов. Сердца наших предков были холодны, как ледники на севере.
– Такого просто не может быть, – жалобно проговорила Сай‑вен.
Девушка никогда не слышала этих историй. Посмотрев на старейшин, она увидела искру сочувствия в глазах своей матери. Остальные члены Совета сидели с опущенными головами, их позы выражали смесь гнева и стыда.
– И вот однажды зимой среди нас появился человек. Кое‑кто утверждает, что он принадлежал к одному из покоренных племен; другие говорят, что он был внебрачным сыном нашего короля. Этот человек заявил, что мы живем по неправильным законам, и заговорил о мире. Все, кого мы угнетали и унижали, потянулись к нему, привлеченные словами о доброте и сострадании. Он путешествовал по многочисленным островам, У него становилось все больше сторонников, а протесты звучали все громче. В то время ме'рай правил король Рафф, он послал своих воинов, чтобы они убили всех последователей этого человека, а ему принесли его голову.
– Как звали того человека? – спросила Сай‑вен.
Мастер Эдилл сделал глоток чая из водорослей.
– У него было несколько имен: Свободный Дух, Сын Дракона, Говорящий о Мире. Но его истинное имя утеряно.
– Еще одно доказательство того, что все эти истории выдуманы, – фыркнул мастер Тэлон.
Сай‑вен не хотела, чтобы старейшины вновь начали пререкаться, и потому спросила:
– И что с ним стало?
Глаза мастера Эдилла, казалось, пристально вглядывались в прошлое.
– За ним охотились долго. Воины короля уничтожили население многих островов. Говорят, что море оставалось кровавым целую луну. Наконец, чтобы прекратить убийства, в самый разгар бойни он по собственной воле явился в тронный зал.
«Пусть все закончится», – объявил он и сдался стражам короля Раффа. Они пытали его семь дней и ночей. Его ослепили раскаленным железом, раздробили руки и стопы ног, и наконец лишили мужского достоинства.
Сай‑вен съежилась, услышав все эти жуткие подробности. Как это может быть правдой? Неужели таково наследие ее народа?
Они привязали его окровавленное, изуродованное тело к плоту и отправили в море на съедение акулам, – продолжал Мастер Эдилл таким же ровным голосом. – Он пел, когда его тело уплывало прочь, – но не песнь мести, а прощения. Те из его сторонников, кто еще оставался в живых, и многие, услышавшие песню в первый раз, последовали за плотом в море. Даже родная дочь короля вошла в волны вслед за этим человеком. Одни говорят, что они были любовниками, другие – что ее тронула его песня.
Как бы то ни было, известно одно – голос королевны обладал магией. И, войдя в воду, она сплела свою песню с его песней. Тогда со дна моря поднялись могущественные драконы, ответив на ее призыв. Они забрали с собой изгнанников и благополучно увезли с островов.
Мастер Эдилл замолчал и дрожащими пальцами потянулся к чашке с чаем. Было видно, что старик устал, рассказывая эту историю.
– И так родились ме'рай, – договорил за него Каст, мрачно поджав губы. – Морские драконы и ме'рай объединились. Как благородно!
– Нет, – возразил ему мастер Эдилл и медленно покачал головой. – Не торопись. Рассказ еще незакончен. – Старик помолчал, чтобы до Каста дошел смысл его слов. – После того как драконы спасли изгнанников, король Рафф отправил свои корабли на охоту за ними. Он приказал убить всех, включая драконов. Но снова человек, которого он пытался сломить, не позволил ему это сделать. Он встретил армаду короля Раффа на огромном белом драконе и попросил прекратить кровопролитие.
«Возьми мою жизнь в обмен на свой народ!» – крикнул он, и его голос разнесся над волнами.
Этот человек был так изувечен, что едва держался на спине дракона. В ответ на слова слепца король Рафф засмеялся и приказал своим воинам пустить в ход копья и гарпуны. Дракона и человека пронзила сотня клинков. Умирая, они погрузились на дно, и их кровь смешалась с соленой водой.
Голос мастера Эдилла снова стал грустным.
– Но после жестокого убийства своего вождя его последователи пришли в неистовство и преисполнились прежней жестокости. Поддерживаемые драконами, они напали на армаду короля Раффа и омыли палубы кораблей кровью, не пощадив никого. Голову короля насадили на пику, и его собственная дочь выставила ее на носу флагманского корабля. Потом флот вернулся на родные острова. Говорят, что ни одному островитянину не удалось скрыться от их ярости. Безжалостных, диких воинов жители островов назвали «народ драконов» – или на древнем языке «дри'ренди».
– Мой народ, – с ужасом проговорил Каст.
– Да. Под командованием своего первого вождя.
Глаза Каста широко раскрылись.
– Королева‑воительница Раффель. – Сай‑вен увидела, что на лице наездника появилось понимание.
– Рафф‑ель, – подчеркнул мастер Эдилл. – Дочь Раффа. Та самая.
– Но какое это имеет отношение к происхождению нашего народа? – нарушила потрясенное молчание Сай‑вен.
Мастер Эдилл вздохнул.
– Когда моря покраснели от крови погибших, мы уже появились на свет. Тот самый вождь, что проповедовал мир и ушел под воду под ударами сотен копий, не умер, как не умер и его белый дракон. Три дня кровь дракона и человека смешивалась с солью моря. Целительные свойства, присущие крови дракона, начали преобразовываться в водовороте смешанной крови. Магия размыла границу между человеком и драконом. Человек стал немного драконом, а дракон – человеком. Они навечно слились воедино и оказались связаны неразрывными узами.
– Он стал первым истинным ме'рай, – сказала Сай‑вен с изумлением.
Мастер Эдилл кивнул.
– Тот человек, когда он полностью пришел в себя, поднялся со дна моря верхом на белом драконе. Его темные волосы стали белыми, как чешуя дракона; между пальцами рук и ног появились такие же перепонки. Дракон и человек теперь Могли разговаривать друг с другом, как это бывает с теми, кто связан родственными узами. Однако одно осталось в человеке нетронутым магией – его сердце. Когда он увидел, какую страшную бойню учинили те, кто клялся его именем, он горестно возопил и навсегда отвернулся от мира скал и солнечного света. Но прежде чем уйти, он отправился к своим последователям на их кровавые корабли и приказал им прекратить убийства. Дри'ренди склонили перед ним головы, дивясь его чудесному появлению и умоляя позволить им присоединиться к нему.
«Сначала вы должны смыть кровь со своих рук, – ответил он им. – Служите будущим детям дракона. Защищайте их изо всех сил, и наступит день, когда я позову вас назад, домой!»
С этими словами он ушел и увел за собой морских драконов.
– Но он же был один, – откашлявшись, проговорил Каст. – Как же он мог стать отцом ваших кланов, живущих в море?
– Наш предок был больше чем человек. Он стал до некоторой степени драконом. – Мастер Эдилл посмотрел Касту в глаза. – А его белый дракон был самкой. От их союза родились кланы ме'рай.
Теперь, с трудом подбирая слова и не в силах справиться с удивлением, заговорила Сай‑вен:
– Ты хочешь сказать, что мы ведем свое происхождение от драконов? И что когда‑то мы спаривались с этими великими существами?
– Да, давным‑давно. И хотя мы больше не можем зачать от дракона, нас связывают узы крови с могущественными существами, которые возникли в те далекие времена. В последовавшие затем зимы другие мужчины и женщины, люди из самых разных земель, добавили свою кровь в наши династии, и кланы стали расти. Но потом пришли гал'готалы, и нам пришлось бежать, навсегда покинув скалы и побережье. – Договорив, мастер Эдилл со значением посмотрел на мать Сай‑вен.
Девушка удивилась, когда та резко отвернулась от него, словно испытывала стыд, но она успела заметить, как в глазах ее матери промелькнули боль и сожаление. Что‑то такое, о чем они знали, но не говорили вслух. Еще одна тайна.
– И вы хотите, чтобы я во все это поверил? – угрюмо спросил Каст.
Мастер Эдилл снова повернулся к кровавому наезднику.
– Ты можешь мне не верить, но одно известно точно – судьбы ме'рай и дри'ренди связаны.
– И у вас есть доказательства?
Прежде чем старик ответил, вмешался Тэлон.
– Всего лишь пыльные реликвии прошлого. Слишком много значения придается древним осколкам.
Мастер Эдилл повернулся к самому молодому члену Совета. Сай‑вен еще никогда не видела, чтобы глаза старика метали такие яростные молнии.
– Ты клевещешь на прошлое, мастер Тэлон, а это очень опасно. Ты еще слишком мало прожил, чтобы понимать, как быстро прошлое может нанести тебе удар в спину, если ты смотришь только в будущее.
Тэлон что‑то проворчал, но отвел глаза, стараясь не встречаться взглядом с разъяренным Эдиллом.
Касту надоело слушать, как они препираются.
– Ладно, так какие у вас доказательства?
Мастер Эдилл снова повернулся к кровавому наезднику, и его брови поползли вверх. Он слегка поклонился Касту.
– Ты сам и есть мое доказательство.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Пришло время узнать, кто ты на самом деле.
Старик махнул рукой, складки на стене разгладились, и Каст увидел древнюю картину, висевшую за столом Совета. На ней был изображен мужчина с белыми волосами верхом на огромном драконе с жемчужной чешуей.
– Человек, связавший себя кровными узами с драконом, – сказал мастер Эдилл. – Наш предок.
Сай‑вен вскрикнула, не в силах сдержать изумление, и шагнула к картине. Несмотря на необычные волосы изображенного на ней мужчины, сходство с Кастом было потрясающим. Они были близнецами – даже их шеи украшали одинаковые татуировки с изображением дракона.
Мастер Эдилл заговорил, не обращая внимания на потрясенную Сай‑вен:
– Ты наш возрожденный предок! Человек и дракон, вновь объединенные магией.
– Этого не может быть, – прошептал Каст, не сводя глаз с картины.

Когда солнце поднялось высоко в голубое небо, Пинорр стоял за спиной шкипера «Славы дракона» и терпеливо ждал, когда тот закончит пороть одного из членов команды. Вопли провинившегося звучали в унисон со свистом сырой кожи. Порка была обычным наказанием для тех, кто засыпал на вахте.
Остальные члены команды занимались своими делами, точно крики боли были всего лишь сердитыми воплями чаек. Пинорр уже знал, что на корабле, которым командовал суровый шкипер, это обычное дело. И все же, наблюдая за тем, как Альстер окунает плеть в морскую воду, он заметил, что глаза шкипера горят от удовольствия и желания причинить боль. Далеко не все шкиперы опускали плеть в соленую воду, чтобы она сильнее жалила провинившегося.
Нынешний шкипер этого корабля всегда поступал так.
Альстер заметил взгляд Пинорра, когда опустил плеть в воду перед последним ударом.
– «Подсоли воду, чтобы они лучше запомнили», – процитировал он древний кодекс дри'ренди, словно пытаясь оправдать излишнюю суровость наказания.
Но его жесткая усмешка лишала объяснение смысла – Альстеру по‑настоящему нравилось причинять боль.
Пинорр молча кивнул, стараясь не показать своих истинных чувств. Не его дело подвергать сомнению наказание, наложенное шкипером. Кроме того, Альстер совсем недавно занял этот пост. Пинорр прослужил много лет на самых разных кораблях и познакомился с бесчисленным количеством шкиперов, он видел юнцов, подобных Альстеру, которые пытались продемонстрировать свою силу и суровый нрав, жестоко обращаясь с командой и рассчитывая страхом завоевать ее уважение. Пройдет много зим, прежде чем такой молодец поймет, что только честь и постоянное сострадание обеспечат капитану уважение и верность людей, находящихся под его командой.
И тем не менее Пинорр подозревал, что Альстер жесток не только из‑за отсутствия опыта. Вот и сейчас шкипер поправлял бриджи, стараясь скрыть, какое наслаждение ему доставляют страдания матроса.
Когда Альстер отвернулся, чтобы нанести последний удар, лицо Пинорра на мгновение приняло хмурое выражение, которое он так старался скрыть, впрочем, его тут же сменило привычное бесстрастие. Он ненавидел вечную хитрую усмешку на лице шкипера и даже то, что юнец заплетал свою косу так, как это принято среди тех, кто участвовал в грандиозных сражениях.
Да и шкипером Альстер стал вовсе не за собственные заслуги, а благодаря уважению, которое дри'ренди испытывали к его покойному отцу. Он был главным шкипером флота почти две декады, и благодаря ему они заняли доминирующее положение на Отмелях. В эти славные времена Пинорр был шаманом главного шкипера на борту великолепного «Сердца Дракона». Впрочем, Пинорр считал отца Альстера не столько командиром, сколько близким другом. Они вместе пережили не одну победу и не одну трагедию: смерть любимой жены Пинорра, гибель старшего сына главного шкипера в волнах безумного моря, победу флота над кровавыми тварями. И Пинорр ни в чем не мог отказать своему другу.
Лежа на смертном одре, со стрелой, торчащей, точно сорняк, из окровавленной груди, главный шкипер попросил своих людей только о двух вещах: он хотел увидеть, как его сын получит клеймо драконьего зуба и станет шкипером. И еще, он просил Пинорра стать шаманом на корабле Альстера. Кто бы смог оскорбить его отказом. В тот же день, еще до захода солнца, Альстер стал шкипером на «Славе дракона», и Пинорр последовал за ним.
Пронзительный вопль ворвался в размышления Пинорра, и он увидел, что закованный в кандалы матрос, которого порол Альстер, повалился на палубу. Его спина была исполосована глубокими кровавыми рубцами, Пинорр даже разглядел кое‑где белую кость. Лицо старого шамана стало пепельным. В такой жестокости не было никакой необходимости. Цель порки – наказать и отбить охоту повторить проступок, а не убить.
Альстер подошел к лежавшему на палубе матросу, держа в руках ведро с морской водой, в которой он вымачивал плеть. Когда он приблизился к несчастному, тот застонал и попытался сжаться в комок, словно ожидал нового удара. Боль давно заставила его сбиться со счета. Он превратился в жестоко страдающее животное. Альстер встал над ним и вылил соленую воду на истерзанную спину. Матрос снова закричал, и его вопли, промчавшись над палубой, унеслись в море.
Пинорр попытался скрыть свое отвращение. Его лицо оставалось холодным и безучастным, когда Альстер наконец бросил пустое ведро и повернулся к шаману. Старик увидел в его глазах удовлетворение.
Пинорр молчал, сжав кулаки за спиной, и раздумывал: как такое чудовище могло быть сыном столь прекрасного человека, каким был главный шкипер?
Вытерев мокрые руки, Альстер встал рядом с Пинорром.
– Итак, какие новости ты мне принес?
Пинорр изо всех сил старался, чтобы его голос звучал ровно и уважительно.
– Я чувствую, что с юга приближается шторм. Очень сильный.
Альстер посмотрел в чистое небо, где гулял легкий ветерок.
Сомнение в глазах шкипера чуть не заставило Пинорра схватить юнца за глотку. Никому не позволено выказывать неуважение словам шамана, особенно словам Пинорра ди'Ра. Все знали, что его раджор мага, чутье моря, высоко ценят остальные шаманы. Морские боги с избытком благословили Пинорра, и то, что этот человеческий огрызок сомневался не только в предсказании шамана, но и в мудрости богов, было бесчестьем, которое можно смыть только кровью. Но Альстер – сын его погибшего друга, и Пинорр почтит его память тем, что станет как можно лучше служить этому глупцу.
– И что нам следует сделать? – спросил Альстер, снова посмотрев на шамана.
– Шторм налетит ночью. Надо предупредить остальные корабли. А еще нам необходимо найти…
Альстер нетерпеливо отмахнулся от слов Пинорра.
– Да‑да, конечно. Я прикажу передать предупреждающие сигналы до захода солнца. Что еще ты можешь мне доложить? Меня ждет трапеза.
Пинорр слегка склонил голову.
– Прошу меня простить за то, что я не слишком ясно выразил свою мысль, шкипер Альстер. К нам идет не обычный шторм, требующий всего лишь зарифовать паруса, завести штормовые швартовы и задраить люки. Этот ураган наступает с юга. Убийца кораблей.
Сомнение снова появилось в глазах Альстера.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Я хочу сказать, – холодно проговорил Пинорр, позволив прозвучать в своем голосе намеку на гнев, – что флот необходимо предупредить немедленно. Чтобы защитить корабли, мы должны найти закрытую гавань, прежде чем на нас налетит ураган.
Альстер покачал головой и слегка напрягся от резкого тона Пинорра.
– Дри'ренди не убегают от штормов в отличие от жирных торговых судов. Наши корабли выдержат любую непогоду.
Пинорр перестал притворяться, что подчиняется этому болвану.
– Ты ошибаешься, Альстер. Ты слишком молод и даже не догадываешься, какие страшные шторма могут налететь с юга. Я видел бури, которые разрывали корабли пополам, и такие высокие волны, что они переворачивали суда вверх дном и полностью накрывали их. Я видел небеса, пронизанные таким количеством молний, что ночь превращалась в день. Тот шторм, что сейчас приближается к нам, хуже всего, что мне до сих пор доводилось предчувствовать. – Он наклонился к Альстеру. – Отправь мое предупреждение другим кораблям или умри с заходом солнца. Это твой выбор, шкипер. – Он выплюнул его звание с таким видом, что оно прозвучало как проклятие, а не как почетный титул.
Альстер покраснел от яростного тона Пинорра.
– Ты превышаешь свои полномочия, шаман. Не рассчитывай, что прежняя дружба с моим покойным отцом помешает мне тебя выпороть.
Пинорр не отступил перед угрозой грязного червя.
– Отправь мое предупреждение флоту, Альстер, или я лишу твой корабль благословения богов, и тогда ни один шаман никогда больше не ступит на его проклятую палубу!
Кровь отлила от щек Альстера.
– Ты смеешь мне угрожать!
– Ты здесь шкипер, а не бог. Орден шаманов не потерпит неуважения, даже со стороны самого главного шкипера. Отмахиваясь от моего видения, ты наносишь оскорбление богам моря, пославшим нам предупреждение об опасности. А я этого не потерплю! И не допущу, чтобы из‑за болвана вроде тебя на дри'ренди обрушился гнев богов.
К этому моменту вокруг них уже собрались другие члены команды, которые делали вид, что они заняты полезными делами: кто‑то сворачивал веревки, другие драили палубу или чинили сети. Они почувствовали, что здесь вот‑вот разразится буря, и пришли послушать раскаты грома.
Альстер прекрасно знал, что на него смотрят, и поэтому выпрямил спину и расправил плечи.
– Я не намерен оскорблять богов, – сдержанно сказал он. – Но это не означает, что я должен терпеть твою болтовню, шаман. Ты знаешь закон: шаман направляет, а шкипер ведет за собой.
– В таком случае прислушайся к моему совету, шкипер Альстер. Отправь предупреждение другим кораблям и отведи наш флот в безопасную гавань – пока не стало слишком поздно.
Шаман и шкипер стояли почти вплотную друг к другу, и ни тот ни другой не желал уступать. Пинорр уловил в дыхании Альстера запах бодрящей травы. Значит, шкипер принимает это сильнодействующее средство, которое способно увеличить удовольствие мужчины, когда он ложится в постель с женщиной. Еще одно доказательство глупости Альстера. Зелье не только притупляло ум и способность быстро принимать решения, но еще и постепенно отнимало желание испытывать плотские удовольствия. Только глупец станет иметь дело с такой мерзостью.
Неожиданно где‑то в глубине корабля прозвучал колокол, объявляя о дневной трапезе, и Альстер его услышал.
– Я отправлю другим кораблям твое предупреждение, – снизошел он наконец, и в его ледяном голосе прозвучало обещание мести. – Но только после того, как попробую приготовленную коком рыбу пот, он обещал зажарить ее на гриле.
Склонив голову, Пинорр сделал шаг назад.
– Так тому и быть, – сказал он спокойно. – Пусть боги даруют тебе крепкий ветер.
Альстер с довольным видом кивнул и отвернулся, взмахнув своей воинской косой, чтобы показать всем, что он одержал победу.
Когда он ушел, Пинорр покачал головой. Болван не услыхал оскорбления в его последних словах. Он процитировал древнюю молитву шаманов – «Пусть боги даруют тебе крепкий ветер», просьба к богам помочь мужчине, который больше не может спать с женщиной.
Поджав губы, Пинорр отвернулся. Он позволил себе остыть и долго стоял, всматриваясь в огромное голубое небо.
Разглядывая горизонт, шаман снова почувствовал, что там вдалеке собираются грозовые тучи и они уже близко. Он уловил знаки дождя и молний и запах чего‑то еще, чего‑то неизвестного ему, безымянного. Он дотронулся пальцем до татуировки морского ястреба у себя на шее. Не зная, что является источником незнакомого запаха, он чувствовал, что даже его легкое прикосновение заставило изображение пылать, точно факел.
Он провел пальцем по крылу ястреба и вдруг вспомнил морского дракона и маленького наездника, которых вырезала Шишон из китового уса. «Они идут», – сказала девочка.
Кто? Может быть, в ее словах больше истины, чем фантазии больного ума? Неужели девочка унаследовала дар раджор мага, и в ее словах что‑то есть?
Неожиданно у него за спиной послышался взволнованный голос, грубый и хриплый:
– Шаман Пинорр, иди сюда.
Эти слова вырвали его из задумчивости, и он с удивлением обнаружил, что солнце уже гораздо ниже, чем прежде. Сколько же он простоял здесь? Отвернувшись от моря, Пинорр увидел сгорбленную фигуру Мадер Джил. Ее серебряные волосы были заплетены в тугую косу, которая указывала на то, что в прошлом она была воительницей.
– Что такое? – раздраженно спросил он.
– Шишон, – прошептала она и поманила его за собой.
– Что случилось?
– Шкипер Альстер устал от ее бормотания на кухне и…
Сердце мгновенно сжалось в груди Пинорра.
– Что он сделал?
Мадер Джил продолжала тащить его за собой по палубе.
– Пока что ничего. Он только швырнул о стену фигурку, которую девочка вырезала, и поделка разлетелась на мелкие осколки. Но малышка… она закричала, впала в дикую ярость и набросилась на шкипера. Даже сильно порезала его своим маленьким ножичком. Я ее увела, прежде чем случилось бы что‑нибудь похуже, но никак не могу ее успокоить. И я боюсь того, что может сделать Альстер.
Пинорр уже мчался к каютам, опередив сгорбленную женщину и ничего не видя перед собой от ненависти. Шишон была единственным оставшимся в живых членом его семьи, и он не допустит, чтобы мелкая жажда мести шкипера вылилась на ее голову. Пинорр распахнул люк, ведущий на нижнюю палубу. Если Альстер хочет войны, он ее получит! Быстро спускаясь по трапу, он поклялся всем богам моря: «Прежде чем солнце снова встанет, либо я, либо Альстер будем мертвы».

ГЛАВА 14

Каст отодвинул в сторону тарелку с дымящимися морскими моллюсками. У него не было аппетита. Его разум отказывался признать все, что он узнал сегодня утром. Сидевшей напротив Сай‑вен также не хотелось есть, и она катала по тарелке какой‑то морской клубень. Они молча посмотрели друг на друга, но ни один из них не был готов к разговору.
После встречи со старейшинами, на которой им показали древнюю картину, Совет решил прервать заседание для трапезы и отложить дальнейшее обсуждение. Сай‑вен и Каста отвели в отдельное помещение. Их сопровождал Бридлин.
Комната выглядела уютной, но слишком тесной. В ней стояли стулья с подушками из мягкого мха и маленький коралловый столик, стену украшали морские пейзажи – гобелены, сплетенные из водорослей. Больше похоже на тюремную камеру, чем на гостиную, хотя и с роскошным видом на океан. К тому же Бридлин дал им понять, что будет стоять за дверью.
Каст потер заросший щетиной подбородок. Он понимал, что должен прервать молчание, пока оно не стало зловещим. Кивнув в сторону гобеленов на стене, он задал вопрос, который мучил его с того самого момента, как они здесь появились:
– Но как вы сумели убедить левиафанов дать приют вашим кланам?
Сай‑вен пожала плечами.
– Драконы способны общаться с этими огромными существами. Левиафаны снабжают драконов свежим воздухом, а те, в свою очередь, защищают и кормят своих друзей. Потом и мер'ай приняли в это содружество. Левиафаны дали нам пристанище, а мы помогаем им оставаться здоровыми и чистыми. – На губах Сай‑вен появилась улыбка. – Впрочем, кто знает наверняка? Вполне возможно, что мер'ай имели интимную близость и с ними. Тебе известно, что нравилось твоему прадеду?
Каст, удивленный откровенностью Сай‑вен, покраснел.
– Драконы – не мои предки.
– Быть может, не напрямую. Но нельзя отрицать сходство…
– Как сказал мастер Тэлон, это могло быть обычным совпадением. Большинство дри'ренди похожи между собой.
– А татуировка с драконом?
Тут Касту нечего было возразить. Мужчины его народа всегда носили на теле изображение морского ястреба, но вовсе не дракона. Однако в А'лоа Глен магия Рагнар'ка превратила ястреба Каста в свернувшегося черного дракона, подобного тому, которого они увидели на картине. Каст не мог найти этому разумного объяснения.
Казалось, Сай‑вен почувствовала его смущение и сменила тему разговора – она вернулась к причинам, которые заставили их обратиться сегодня утром к Совету.
– Возможно, пока мы не знаем всей правды, нам следует отправиться на поиски твоего народа. До встречи с нашими друзьями осталось всего шесть дней. Даже если мы отплывем прямо сейчас, нам потребуется два дня, чтобы попасть в Долдрам, где они будут нас ждать. Время играет против нас, и я вижу только один способ довести дело до конца – отправиться на поиски самостоятельно. – Она посмотрела на закрытую дверь. – С одобрения Совета или без.
– Ты готова пойти против воли старейшин? Против матери?
Сай‑вен посмотрела на Каста.
– А как, по‑твоему, произошла наша встреча? Неужели ты думаешь, что мне позволяли путешествовать с Кончем на острова или следовать за кораблями? В результате нас поймали. Кроме того, мы с матерью уже давно пришли к соглашению: она отдает мне приказы, а я выполняю те, с которыми согласна.
– Понятно. – Каст с трудом удержался от такой же улыбки, что появилась на губах Сай‑вен. Ее серебристые глаза лукаво заискрились. – Ты хочешь сказать, что мы так или иначе сбежим отсюда на поверхность.
Она приподняла брови.
– Почему бы и нет? Тебе еще не надоело дышать затхлым воздухом левиафана?
– Да, я бы с удовольствием глотнул свежего воздуха, – признался Каст, и его губы сами расползлись в улыбке. Он хотел вновь почувствовать ветер в волосах и прикосновение морской пены к коже. Слишком долго он оставался в брюхе морского зверя. Каст расправил плечи. – Когда ты будешь готова, я с радостью последую за тобой.
Сай‑вен не стала скрывать своей радости.
– Не сомневаюсь, что Рагнар'к с удовольствием расправит крылья.
При упоминании имени дракона улыбка исчезла с лица Каста. Он забыл, что с Сай‑вен сбежит не он, а Рагнар'к. Даже если они покинут брюхо гигантского левиафана, Каст останется в ловушке, скрытый чешуей черного дракона.
Сай‑вен почувствовала, что настроение наездника изменилось, протянула руку и коснулась его локтя. Он не мог посмотреть ей в глаза.
– Что ты хочешь мне сказать? – пробормотал он.
– Я хочу сказать, что не разделяю страсть своих предков к драконам. – Она сжала его запястье. – Когда я выберу себе мужа, у него не будет чешуи и крыльев.
Каст поднял взгляд на Сай‑вен.
– Но ты ведь связана с Рагнар'ком клятвой?
– Ну и что? Из этого еще не следует, что он овладел моим сердцем. По правде говоря, я куда больше привязана к дракону моей матери, Кончу, чем к Рагнар'ку. Ко всему прочему, сидящий в тебе дракон меня пугает. У него дикий нрав, его невозможно приручить или укротить – даже мне это не по силам.
– Но Рагнар'к со всей его дикостью останется во мне.
Она печально улыбнулась.
– Я долго наблюдала за тобой, кровавый наездник. Возможно, ты и носишь в себе дракона, но твое сердце принадлежит тебе. Это я знаю.
– Откуда? – спросил он, и его голос дрогнул.
Она протянула руку и коснулась его щеки – той, на которой не было изображения дракона.
– Я знаю твое сердце, кровавый наездник.
Каст очень хотел бы сказать то же самое о Сай‑вен. Быть может, она лишь утешает его… Или за ее словами стоит нечто большее? Он позволил себе слегка наклониться вперед и ощутить тепло ее ладони. Однако Сай‑вен убрала руку, как только услышала шум голосов за дверью.
Дверь распахнулась, и в комнату вошел мастер Эдилл.
– Надеюсь, я не помешал вашей трапезе, – сказал он, жестом отсылая Бридлина.
– Н‑нет, дядя, – запинаясь, ответила Сай‑вен.
Каст посмотрел на нее, и вновь не сумел понять, о чем она думает. Смущена ли мер'ай или, наоборот, испытывает облегчение?
Мастер Эдилл показал, что дверь следует закрыть, и подошел к ним. Каст встал и принес к столу еще один стул, а сам вернулся на свое место только после того, как Эдилл уселся.
– Благодарю вас, мастер Каст, – сказал старейшина, похлопав его по запястью. Несколько мгновений Эдилл молча смотрел на них, а потом спросил: – Значит, вы собираетесь нас покинуть?
Каст бросил быстрый взгляд на Сай‑вен, чье лицо оставалось невозмутимым.
– Что ты имеешь в виду, дядя? – спросила она.
– Я сам хотел обсудить с вами вопрос, с которым вы сегодня утром обратились к Совету.
Каст выдохнул. Он был уверен, что старейшина каким‑то образом узнал об их тайных планах.
– А не лучше ли подождать, пока соберется весь Совет?
Мастер Эдилл нахмурился и покачал головой.
– Они будут еще три дня спорить, стоит ли мне знакомить вас с другими тайнами мер'ай. Старейшины не верят в древние легенды, однако всякий раз начинают возмущаться и возражать, когда я о них вспоминаю.
– Но почему эти истории так тщательно скрывают? – спросила Сай‑вен.
– Так хотел основатель наших кланов. – Мастер Эдилл вздохнул. – Таким был его первый эдикт. После того как наш народ скрылся в море и возник клан мер'ай, он запретил любые контакты с теми, кто обитает на земле. Он намеревался создать мирное идиллическое общество под водой и хотел, чтобы мер'ай поверили, будто море всегда было нашим домом, – закончил мастер Эдилл и презрительно фыркнул.
– И что же пошло не так? – поинтересовался Каст.
– О, так ты заметил, что грандиозные планы провалились, – со смешком сказал Эдилл, но потом улыбка исчезла с его губ. В глазах старейшины Каст увидел искреннюю боль. – В некоторых отношениях наш предок был глупцом.
Сай‑вен ахнула, услышав такие неуважительные слова об основателе клана.
Мастер Эдилл немного помолчал, а потом продолжал:
– Он рассчитывал, что сумеет избавиться от нашего наследия, спрятавшись под водой. Но это не так просто. Вместе с нами под воду ушла и склонность к насилию. Можно пытаться это скрывать, но среди нас всегда были люди с неистовым темпераментом, и будущие поколения носили в себе проклятие того же яростного огня, упрямства и подозрительности. А когда наша кровь смешалась с кровью драконов, эти качества только усугубились, воспламенив гордость, которая всегда текла в венах наших предков. Мы начали презирать жалких обитателей суши. Зачем еще стали бы мы от них прятаться? Мер'ай возомнили себя правителями моря.
Мастер Эдилл покачал головой и вздохнул.
– Еще в те времена, когда мы жили на суше, наш народ изгонял тех, кто нарушал законы. Это было жестоким наказанием. Вдали от драконов несчастные изгои лишались морской магии и смешивались с обитателями побережья, свойства, присущие мер'ай, исчезали навсегда, больше они уже не могли вернуться в море. То было самое страшное наказание – вечное изгнание.
Каст увидел ужас на лице Сай‑вен, он вдруг понял, как страшен такой приговор для обособленного народа, связанного тесными родственными узами.
Мастер Эдилл молчал, давая им возможность осмыслить то, что он сказал. Когда он снова заговорил, его голос обрел твердость гранита.
– Я рассказываю вам об этом, чтобы предупредить. Вы должны тщательно все обдумать. После появления гал'готалов изгнания прекратились, мы не могли допустить, чтобы Темный Властелин узнал о нашем существовании, но из этого не следует, что законы стали мягче. Того, кто не желает их исполнять, – он посмотрел сначала на Сай‑вен, а потом на Каста, – ждет суровое наказание.
– Теперь вы их убиваете! – возмущенно сказала Сай‑вен.
Ее слова поразили мастера Эдилла, и его бледное лицо покраснело.
– Значит, ты уже знаешь?
– Когда я находилась среди людей побережья, они рассказали мне, что я стала первой мер'ай, ступившей на сушу за последние пять веков. Очевидно, истории об изгнании должны были скрыть отвратительную правду.
– Ложь часто милосерднее правды.
– Как истинная история нашего народа, – мрачно заметила Сай‑вен.
– Я уже говорил, что от прошлого уйти совсем непросто. Того, кто его забывает, оно может задушить.
В комнате стало тихо.
Наконец мастер Эдилл встал с тихим стоном, потирая свои старые колени.
– Хватит разговоров. Нам нужно идти.
Каст из уважения к старику тут же поднялся на ноги, но Сай‑вен осталась сидеть, ее лицо застыло. И все же ей не удалось скрыть гнев.
– Я сыта по горло заседаниями Совета.
Мастер Эдилл кивнул.
– Согласен, мне они тоже давно надоели. К счастью, мы идем не туда.
Слова Эдилла поразили Сай‑вен.
– И куда же мы направляемся? – с тревогой спросила она.
– Я намерен помочь вам сбежать.
Каст, шагнувший к двери, споткнулся.
– Что?
– Совет уже собрался и запретил вам покидать левиафана. Я с ними не согласен. – Он пожал плечами. – Мы должны поторопиться, если вы хотите подняться на поверхность.
Сай‑вен вскочила на ноги и поспешила к двери.
– Но, дядя, вы же один из старейшин!
– Нет, я всего лишь старик – а кое‑кто даже считает меня глупым стариком. Но сейчас разум членов Совета затуманен страхом перед неизведанным. Они предпочитают прятаться в глубинах моря и не хотят перемен.
– Так что же нам делать? – спросил Каст, когда Эдилл подошел к двери.
Эдилл посмотрел на Каста усталыми глазами.
– Найди свой народ. Заверши дело, начатое нашим предком.
– Но что вы имеете в виду? Как это сделать?
– Настало время кровопролития и войны, как в правление короля Раффа. – Мастер Эдилл положил ладонь на грудь Каста. – Но в твоем теле воина бьется сердце мирного человека. Освободи оба наших народа от наследия ненависти и войны. Покажи нам путь к долгому миру. – И с этими словами мастер Эдилл распахнул дверь.
Они последовали за ним, и Сай‑вен впервые взяла Каста за руку.
– Похоже, не только мне известно, что у тебя на сердце, – прошептала она.
Каст посмотрел на ее руку, лежавшую на его гранитной ладони, подобно персику. Он был поражен, и на мгновение ему показалось, что невообразимое возможно.
Даже любовь.

Пинорр нашел Шишон, которая лежала, свернувшись в клубок, на постели и раскачивалась из стороны в сторону. Он подошел к ней и обнял, и тут же из нее рекой полились слова: разумные предложения, словно она говорила с невидимым собеседником, перемежались невнятными фразами; иногда ее голос менялся, становился низким или звучал, как у совсем маленькой девочки. По прошлому опыту Пинорр знал, что лучше всего просто подождать, пока Шишон успокоится.
Рядом стояла ошеломленная Эми, внучка Мадер Джил. В ее глазах застыл страх. Наконец Мадер Джил подошла к ним сзади и подхватила девочку на руки.
Пинорр бросил свирепый взгляд на старую женщину, многозначительно кивнув в сторону Эми. Испуганного ребенка не следовало оставлять наедине с Шишон, когда Мадер Джил отправилась за Пинорром. Истерики Шишон производили тягостное впечатление даже на взрослых.
Однако Мадер Джил не собиралась приносить извинения, и ее лицо оставалось совершенно спокойным.
– Я не считаю нужным скрывать от Эми жестокие стороны жизни… и даже безумие.
Пинорр провел ладонью по волосам Шишон и прищурился.
– Шишон не безумна. У нее лишь слабая голова. – Он понизил голос, продолжая гладить внучку. – У меня даже появилось впечатление, что приступы в последнее время усугубились из‑за… – он перевел взгляд на Мадер Джил, – приближения превращения.
Его последние слова произвели впечатление на Мадер Джил.
– Похоже, ее безумие заразно, – холодно сказала она. – Зачем богам выбирать несчастного ребенка и одаривать его раджор мага?
– Я никогда не понимал побуждений семи морских богов. Их выбор при распределении даров всегда казался мне необъяснимым.
Шишон начала успокаиваться под ласковыми прикосновениями Пинорра.
Поток слов ослабел, превратился в ручеек, она перестала раскачиваться.
– Что заставляет тебя думать, что у нее дар прорицательницы?
– Ты видела ее резьбу.
Лицо Мадер Джил потемнело.
– Она превосходный резчик, тут я не стану возражать, – с неохотой признала Мадер Джил. – Но многие безумцы, в том числе и те, кто рано или поздно уходит в море, обладают определенными талантами. Как‑то я знавала одного дурачка, который так превосходно управлялся с парусами, что мог лазить по мачтам, не пользуясь руками даже во время сильных штормов – казалось, он шагает в штиль по широкой доске. – Она презрительно взмахнула рукой, отметая подобные умения. – Но во всем остальном такие люди совершенно бесполезны. Ты слишком большое значение придаешь единственному таланту Шишон, полагая, что ее коснулась рука бога.
– Но речь вовсе не о резьбе, – не сдавался Пинорр. Почему‑то ему хотелось убедить еще кого‑нибудь в своей правоте. – До сегодняшнего утра я и сам не подозревал, что ее талант связан с раджор мага. Но теперь я знаю!
Мадер Джил отправила Эми поиграть в уголок. Там лежали вырезанные из кости фигурки – работа совсем маленькой Шишон. Эми уселась и взяла фигурку хорошенькой девушки.
Почему‑то Шишон настояла на том, чтобы выкрасить ее руки красной краской.
Когда Эми занялась игрой, Мадер Джил подошла к постели Шишон и села в ногах.
– Я знаю, что ты боишься за нее, Пинорр…
Сочувствие Мадер Джил рассердило его еще сильнее.
– Нам бы всем следовало за нее бояться! – прорычал он. – Нашему флоту грозит опасность. Приближается шторм, который доберется до нас ночью. И я уверен, что Шишон – ключ к пониманию этой опасности.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты когда‑нибудь ставила под сомнение мои видения? – спросил Пинорр.
Она отшатнулась.
– Никогда! Не забывай, я служила с отцом Альстера. Я знаю, как твое чувство моря помогло нам выиграть множество сражений.
– Тогда слушай меня, Мадер. Шишон вырезала дракона и говорила что‑то невнятное о приближающейся опасности, о драконах и грозящей всем гибели.
– Обычные детские фантазии, – настаивала на своем старая женщина, но в ее голосе появилось сомнение.
– Сначала я тоже так подумал. Я уже почувствовал, что в нашу сторону движется могучий южный шторм, и у меня не хватило терпения выслушать ее странные слова. Однако после ссоры с Альстером я вновь проверил море. И уловил в ветре нечто новое. – Он замолчал и взял Шишон на руки.
Девочка понемногу приходила в себя. Она оглядела маленькую каюту и, засунув большой палец в рот, прижалась к Пинорру, черпая у него тепло и уверенность.
– Что? – наконец спросила Мадер Джил. – Что ты почувствовал?
– Разлитый в воздухе запах драконов.
Ужас исказил лицо Мадер Джил.
– Быть может, на тебя слишком сильно повлияли слова Шишон – а ты сам этого не заметил.
Пинорр посмотрел на старуху поверх головы Шишон.
– Значит, ты сомневаешься в моих способностях?
Мадер Джил хранила молчание. Однако по ее лицу было видно, что она борется с собой. Старая женщина не хотела верить шаману, но знала, что его предсказания всегда точны.
– Ты уверен? – наконец прошептала она.
Он кивнул.
– Сначала это увидела Шишон, а потом я. Мер'ай пришли за нами.
– Наши древние повелители, – пробормотала Мадер Джил.
Пинорр очень давно знал эту жесткую старую женщину, и она никогда не выказывала слабости, даже если им предстояло сражение с превосходящими силами врага. Но сейчас в ее глазах появился страх.
Неожиданно игравшая в уголке Эми заговорила.
– Шиши сказала, что мы все умрем, – спокойно сообщила девочка.
Мадер Джил и Пинорр посмотрели на Эми, а потом друг на друга.
– Шишон ключ ко всему, – сказал Пинорр и покрепче прижал внучку к груди. – В ее голове спрятано знание, которое может спасти нас от гибели.
Послышался громкий стук в дверь. Пинорр и Мадер Джил вздрогнули, а Шишон тихонько простонала:
– Они идут.
– Откройте! – приказал голос снаружи. – По приказу шкипера девочка по имени Шишон должна ответить за нападение на члена команды.
Пинорр передал Шишон Мадер Джил.
– Она не должна пострадать! – прошипел он. – Ты меня поняла? Речь идет не о желаниях моего сердца, а о судьбе всех дри'ренди.
Мадер Джил бросила на него быстрый взгляд и задумчиво кивнула.
– Я тебе верю.
Вновь послышался стук, но не такой громкий. Тот, кто стоил за дверью, явно нервничал. Пинорр знал, что ни один член команды не посмел бы войти к нему, даже если бы дверь не была заперта. Страх перед гневом шамана заставлял их медлить.
Пинорр повернулся к Мадер Джил.
– Значит, ты понимаешь, что нам следует делать.
– Мы будем сражаться.
И хотя сердце Пинорра сжимал страх, он улыбнулся, увидев огонь в ее глазах, – два седовласых старика, собирались противостоять воинам целого корабля.
– Альстер думает, что юность и сила дают ему могущество. Мы научим его, что лишь прошедшие зимы делают человека истинным воином. – Он коснулся лба. – Главное оружие победы – здесь, а не в мечах.
Мадер Джил кивнула.
– Я всегда говорила, что ты мудрый человек.
Пинорр заметался по комнате, собирая вещи, которые понадобятся Шишон.
– Разве ты это когда‑нибудь признавала?
В глазах Мадер Джил заискрился смех.
– Ну, при тебе никогда. Нос шамана не должен задираться выше горизонта.
Пинорр бросил на нее свирепый взгляд.
– Ладно, кончай изображать скромность, Пинорр. Ты всегда был упрямым и настойчивым. Даже отец Альстера часто задавался вопросом, кто командует флотом на самом деле.
– Так или иначе, но нам нужно торопиться.
Стук возобновился с новой силой.
– Не заставляй нас ломать твою дверь, шаман! – взревел другой голос. Это был Альстер. Терпению шкипера пришел конец, ему надоело ждать, пока его трусливые воины выполнят приказ. – Закон един для всех. Дочери твоего сына уже исполнилось десять зим, и она должна отвечать за свои поступки. А потому открывай дверь – немедленно!
Пинорр знал, что Альстер произнес эту речь для воинов, а не для него. Вновь Альстер пытался спрятаться за буквой закона, чтобы оправдать свою жестокость. Все знали, что Шишон все еще остается малым ребенком, и Альстеру наплевать на справедливость, он хочет одного – причинить боль Пинорру. Однако приказ шкипера нужно выполнять.
Тряхнув головой, Пинорр повернулся к Мадер Джил, которая уже взяла за руки Эми и Шишон. Он подошел к ней и шепотом объяснил свой план. Затем шаман вернулся в вещам, собранным в комнате Шишон.
– Ты справишься? – спросил он.
Мадер Джил кивнула, и на ее губах появилась решительная улыбка.
– Я присмотрю за девочкой. Ей никто не причинит вреда.
Пинорр подошел к двери.
– Тогда пора начинать сражение.

Слегка задыхаясь, Сай‑вен первой вошла в комнату. За ней последовали мастер Эдилл и Каст. Когда все оказались внутри, Сай‑вен заперла дверь.
– Что это за место? – с опаской спросил Каст, осматривая тесную, ничем не украшенную комнату.
Сай‑вен повернулась к кровавому наезднику.
– Это кокон под брюхом левиафана. – Она показала на глубокий колодец посреди пола. Каст заглянул туда и увидел океанскую воду. – Мы называем его облигатум, – сказала она, понимая, что это слово ничего не значит для Каста.
Когда они впервые попали на гигантского левиафана, огромное морское существо поднялось на поверхность, позволив Рагнар'ку приземлиться на его широкую спину. Сай‑вен спрыгнула с шеи дракона, разорвав физический контакт с ним, и Каст обрел человеческую форму. После чего стражи мер'ай отвели их внутрь левиафана.
Однако покинуть его пределы тайно будет гораздо сложнее.
– Об‑блигатум? – Каст заглянул в колодец.
Сай‑вен кивнула и объяснила:
– Именно так мер'ай попадают внутрь левиафана и покидают его, когда он находится под водой. Кроме того, драконы способны засовывать в облигатум голову – вот когда им пригождается длинная шея – и возобновлять запас воздуха, не поднимаясь на поверхность. – Сай‑вен оценила уровень воды в колодце. – Нам повезло. Сегодня левиафан не стал погружаться слишком глубоко. – Она повернулась к Касту. – Если бы он опустился в глубины океана, давление увеличилось бы, вода поднялась по облигатуму и заполнила это помещение. И тогда наш побег стал бы невозможен.
Мастер Эдилл рассмеялся.
– Здесь дело не в удаче, моя дорогая.
– Что ты хочешь сказать, дядя?
– Когда я услышал, что ты просишь встречи с Советом, я догадался о твоих планах и приказал левиафану не уходить на глубину.
Сай‑вен нахмурилась.
– Мама обязательно узнает, что ты помог нам сбежать.
– Она сможет только подозревать, но у нее не будет доказательств… – Мастер Эдилл пожал плечами. – Видишь ли… мои бедные старые уши меня беспокоят. Мне требуется хотя бы небольшой отдых из‑за высокого давления, поэтому я приказал левиафану не опускаться в глубину.
– Понимаю, – улыбнулась Сай‑вен.
– А теперь вам пора. – Эдилл снял со стены сосуд в форме яйца и отдал его Касту.
Кровавый наездник взял сосуд и оглядел его. Его рука нащупала стебель.
– Что это такое?
– Воздушный кокон, – ответил мастер Эдилл. – Тебе же нужно дышать под водой. Ну а Сай‑вен умеет задерживать дыхание достаточно долго. – Он со значением посмотрел на племянницу.
– Достаточно долго?
Сай‑вен кивнула в сторону колодца.
– Мастер Эдилл прав. Я не могу разбудить Рагнар'ка здесь. Огромный дракон не сумеет протиснуться в узкий колодец. Нам нужно сначала выбраться отсюда и только после этого вызвать дракона.
Глаза Каста широко раскрылись, но он не произнес ни слова. Сай‑вен видела, что ему всякий раз приходится бороться с собой, перед тем как расстаться со своей сущностью и превратиться в дракона. Сердце девушки сжалось от боли.
Даже мастер Эдилл заметил возникшее напряжение.
– Мне пора. Совет будет удивлен, если я не появлюсь в самое ближайшее время.
Сай‑вен подошла к дяде и крепко его обняла.
– Спасибо тебе, – прошептала она.
Он обнял ее в ответ.
– Пусть течения будут к вам благосклонны, – произнес Эдилл древнее прощание мер'ай.
Старейшина сделал шаг назад, кивнул Касту и вышел из комнаты, аккуратно закрыв за собой дверь.
Оставшись вдвоем, они сразу смутились. Им нужно было так много сказать друг другу. Сай‑вен вдруг показалось, что левиафан опустился на тысячи лиг в глубины океана. Воздух стал вязким, она дышала с трудом.
Девушка взглянула в сторону Каста, но оба они избегали смотреть друг другу в глаза.
– Нам пора уходить, – хрипло сказал он.
Она кивнула.
– Я пойду первой и буду ждать тебя возле левиафана. – Она подошла к Касту и объяснила, как пользоваться воздушным коконом. Стоя рядом с ним, она указала на его тело. – Когда я уйду, тебе нужно будет снять рубашку и штаны.
Он кивнул. При высвобождении дракона любая одежда на Касте разрывалась в клочья.
– Тебе нельзя больше медлить, – сказал наездник.
Когда Сай‑вен потянулась к нему, чтобы обнять на прощание, Каст отступил и стал стягивать рубашку с плеч. Девушка застыла на месте. Замер и Каст, так и не сняв рубашку. Оба почувствовали смущение. Сай‑вен уже видела Каста обнаженным, но ни разу не прикасалась к нему, когда он оставался без рубашки.
Она опустила глаза и отвернулась.
– Я… буду ждать тебя возле левиафана.
– Я… я сразу… последую за тобой.
Она стояла возле колодца, чувствуя себя очень глупо, но не могла заставить себя сделать следующий шаг. Казалось, Каст почувствовал ее сомнения, и в следующее мгновение его сильные руки обхватили Сай‑вен сзади. Она напряглась в его объятиях, а потом расслабилась и прижалась к его жаркому телу. Губы Каста коснулись ложбинки у нее на шее. Оба молчали. Сай‑вен не осмеливалась повернуться. Они попрощались прикосновениями.
Наконец его пальцы скользнули по обнаженным рукам Сай‑вен, и он отступил.
Она задрожала, ощущая прохладный воздух на своей коже.
Не оборачиваясь, Сай‑вен прыгнула в колодец, и холодная вода смыла хлынувшие слезы.
Выбравшись из левиафана, она развернулась, чтобы посмотреть на выход из колодца. Внутренние веки Сай‑вен уже опустились, что позволило ей хорошо видеть в кристально чистой воде. Ожидая, Сай‑вен поднесла руку к шее, к тому месту, которого коснулись губы Каста. И хотя воды океана были холодными, она ощутила жар в крови. Но она не знала, как назвать чувства, бушевавшие в ее сердце.
Девушка опустила руку и подплыла поближе к выходу из колодца. Сердце не должно помешать выполнению долга. Каст – их возрожденный предок. И если верить дяде, от него зависит судьба ее народа. Работая руками и ногами, она держалась рядом с выходом из левиафана. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем в облаке пузырей из брюха огромного существа появился Каст.
Сай‑вен подплыла поближе. Кровавый наездник отчаянно болтал руками и ногами, пытаясь понять, что происходит вокруг. Только оказавшись рядом, Сай‑вен поняла, что Каст ничего не видит. У него не было внутренних век, защищавших глаза от соленой воды. Она представила, какой паникой он охвачен – ведь вокруг царили холод и мрак.
Сай‑вен схватила его за руку, он тут же успокоился и доверился ей. Торс Каста был обнажен, а бедра прикрывала лишь тонкая льняная повязка. Сай‑вен обнаружила, что ей трудно на него смотреть. Вид его сильных ног и широкой груди мешал ей сосредоточиться и задерживать дыхание.
Она подплыла к нему вплотную и притянула к себе, стараясь смотреть только на его лицо. Ей пришлось обхватить его за талию ногами, чтобы их тела перестали вращаться.
Сай‑вен коснулась подбородка Каста и повернула его голову так, чтобы открылась татуировка с драконом на щеке и шее. Он напрягся, понимая, что сейчас произойдет. Символ Рагнар'ка, свернувшийся черный дракон с яростными красными глазами, смотрел на Сай‑вен. Ей показалось, что она чувствует, как могучий зверь просит освободить его.
Девушка отпустила подбородок Каста, готовясь к началу трансформации, и он повернулся к ней, но его глаза все еще ослепляла соленая вода. В следующее мгновение Каст коснулся щеки Сай‑вен, показывая, что он готов.
Девушка потянулась к нему, но не коснулась татуировки. Сай‑вен оторвала стебель кокона от его рта. Каст не сопротивлялся, его доверие было полным.
Сай‑вен отбросила кокон и всем телом приникла к нему, ее губы нашли губы Каста. Он вздрогнул от неожиданности, а потом так сильно прижал к себе девушку, словно боялся потерять ее навсегда. Их дыхание смешалось.
Время остановилось – и, хотя ее сердце мечтало, чтобы этот миг длился вечно, Сай‑вен не могла обходиться без воздуха. Ее пальцы неохотно потянулись к татуировке.
«До свидания, Каст, – беззвучно произнесла она. И впервые позволила себе добавить: – Я люблю тебя». Ее сердце давно знало правду.
В следующее мгновение море исчезло, появились чешуя и крылья, рев наполнил уши Сай‑вен – дракон, прятавшийся внутри Каста, вырвался наружу. И прежде чем вода вокруг успела успокоиться, девушка сидела на спине огромного существа, чьи подобные парусам крылья были широко расправлены, а длинная шея уходила вверх, в голубую воду.
Рагнар'к повернул голову, чтобы посмотреть на свою наездницу. Рубиновые глаза сияли; в отраженном свете поблескивали серебристые клыки.
«Сай‑вен, – ласково шептал дракон, – мы связаны, связаны».
Возбуждение выпущенного на свободу зверя передалось Сай‑вен; однако она сразу почувствовала, какой сильный голод испытывает дракон.
Девушка провела пальцами по мощной шее Рагнар'ка, почесала нежную плоть под твердой чешуей.
«А теперь на охоту, – мысленно обратилась она к дракону, – нам предстоит долгий путь».
Потянувшись вперед, она высвободила сосуд со своей порцией воздуха дракона. Сай‑вен сделала долгий вдох, и искорки, которые уже появились у нее перед глазами из‑за недостатка воздуха, мгновенно исчезли. Как приятно снова дышать! И все же боль в глубине груди осталась. Свежий воздух не мог заполнить пустоту, появившуюся в ее сердце.
Между тем дракон пополнил собственные запасы воздуха в одном из облигатумов левиафана. Теперь он мог начать охоту.
Сай‑вен устроилась поудобнее. Где внутри этого огромного зверя прячется Каст? Сидя на спине дракона, она чувствовала, как бьется его могучее сердце. Сай‑вен позволила себе представить, что это сердце кровавого наездника, наклонилась вперед и положила руку на шею дракона. Она смотрела вниз, а дракон мчался вперед – вот он схватил желтопера, потом еще одного. Удовольствие от насыщения смешалось с воспоминанием о поцелуе.
Они стремительно плыли над рифами, похожими на скалы. Сай‑вен видела, как, подобно желтым самоцветам, мелькали в голубой воде другие морские драконы. Вскоре огромная темная масса левиафана осталась у них за спиной.
Сай‑вен закрыла глаза и погрузилась в туман скорби и удовольствия, пока в ее мысли не вторгся Рагнар'к.
«Живот полон. Куда теперь?»
Сай‑вен выпрямилась и вставила ноги в складки у основания шеи дракона.
«Вверх, – ответила она, – вверх и прочь отсюда».
Радостное возбуждение пронзило дракона и его наездницу.
Рагнар'к надежно прихватил колени Сай‑вен складками шеи, развел крылья пошире и стал погружаться вниз по широкой дуге, чтобы набрать скорость. Сай‑вен пришлось наклониться вперед – напор воды увеличился, и ее пальцы уцепились за костный нарост на шее дракона. В тот момент, когда ей показалось, что встречный поток сорвет ее с шеи дракона, Рагнар'к распрямил свой длинный хвост и, словно выпущенная из лука стрела, устремился вверх. Он сложил крылья, быстро приближаясь к далекому свету над их головами.
Сай‑вен закрыла глаза, изо всех сил прижимаясь к шее дракона.
Наконец Рагнар'к выскочил на поверхность. Вода каскадом окутала его тело, пытаясь увлечь за собой Сай‑вен, но дракон крепко держал ее ноги, а она изо всех сил цеплялась за его шею.
Наконец все успокоилось. Дракон полностью вынырнул из воды, и Сай‑вен осмелилась открыть глаза.
Теперь они скользили над морем, и ветер быстро высушил ее длинные зеленые волосы. Она взглянула на далекую линию горизонта. Под ними простиралась бесконечная равнина океана. Яркое солнце пряталось за покровом белых облаков, придавая воде цвет чеканного серебра.
«Небеса разгневаны», – заметил Рагнар'к.
– Что? – закричала в ответ Сай‑вен, и ветер тут же унес ее слова.
Неожиданно раздался удар грома.
Оглядевшись, Сай‑вен поняла, что имел в виду дракон, у них за спиной, совсем рядом, небо скрывали черные тучи, океан полосовал дождь, темноту вспарывали вспышки молний. И вновь раздался оглушительный раскат грома, словно взревел дикий зверь.
«Бежим, – обратилась она к Рагнар'ку. – Мы не должны попасть в шторм».
Дракон повернул голову и смело взглянул в лицо бури. Затем открыл черную пасть и угрожающе взревел в ответ на раскат грома. А затем снизился и полетел еще быстрее.
«Скорее!» – попросила Сай‑вен.
Раскаты грома и вой ветра становились все громче, и она прижалась к Рагнар'ку. Дракон мчался вперед, от его тела исходил жар, Сай‑вен поняла, что он старается изо всех сил.
Тут только Сай‑вен подумала, что они с Кастом поторопились, решив, что им следует вдвоем отправиться на поиски дри'ренди. Ей был необходим материнский совет. В голове у нее пронеслась мысль о возможном возвращении, но девушка тут же отбросила ее и посмотрела на кипящее под ними море. Быть может, им стоит уйти под воду и переждать бурю в глубинах океана?
«Нет», – сердито подумала Сай‑вен и пригнулась к шее дракона, уговаривая его лететь еще быстрее.
Они слишком долго медлили и не могли потерять еще один день, прячась от бури. Лететь намного быстрее, к тому же с воздуха она видела просторы океана от горизонта до горизонта. Если они хотят найти дри'ренди вовремя, нужно обогнать бурю.
Казалось, кто‑то подслушал ее мысли, у них за спиной заполыхали молнии, и тень дракона упала на поверхность океана. Вода под ними вдруг стала плоской и безжизненной, яростный шквал унес прочь слабый свет солнца.
«Клыки неба смыкаются», – сказал дракон.
И в следующий миг Рагнар'ка и Сай‑вен нагнали черные тучи, и к ним устремились зазубренные копья молний. Раскаты грома оглушили девушку, ревущий ветер пытался сбросить ее вниз.
Они проиграли гонку.
Шторм догнал их и стиснул челюсти.

Пинорр стоял в заполненной людьми кают‑компании «Славы дракона». Половина команды собралась, чтобы понаблюдать за схваткой между шаманом и шкипером. Обычно матросы приходили сюда для общих трапез, но сейчас залитые элем скамьи отодвинули к стенам и расчистили место перед самым длинным столом. И хотя запах рыбной похлебки все еще витал под потолком, сейчас здесь вершился суд.
Пинорр оглядел судей. За длинным столом сидели Джабиб и Гилт, первый и второй помощники капитана, закадычные друзья Альстера.
Джабиб, первый помощник, – худой великан с изуродованным носом, торчащим, словно разбитая шлюпка, на покрытом оспинами лице. Гилт, второй помощник, был коренастым, невысоким человеком, с вечно угрюмым выражением на смуглом лице.
От них Шишон не дождется милосердия. Судя по довольному лицу Альстера, стоявшего рядом с Пинорром, вопрос о наказании Шишон был уже решен. Считалось, что в подобных случаях шкипер ничем не отличается от любого члена экипажа, но сейчас Пинорр заметил, что пара судей обменялась с Альстером быстрыми улыбками.
Правосудие сегодня будет слепым, точно гусеница, ползущая в глубинном иле.
Пока Пинорр мрачно обдумывал свои шансы, Альстер выступил вперед, чтобы начать суд. Главный шкипер в соответствии с обычаем низко поклонился каждому из судей.
Пинорр последовал его примеру и склонил голову – но лишь один раз. Толпа за его спиной зароптала от такого проявления неуважения.
Лица двух помощников покраснели – Пинорр бросал им вызов. Джабиб открыл рот, чтобы высказать свое возмущение, но Альстер не дал ему произнести ни слова, показав всем, кто здесь главный.
– Шаман, дочь твоего сына должна предстать перед трибуналом.
Пинорр повернулся к шкиперу.
– Я выступаю в качестве ее защитника, что разрешено законом. Я говорю от ее имени. – Голос Пинорра оставался вежливым и спокойным.
– Она в любом случае должна здесь присутствовать.
– Мадер Джил присматривает за ней в моей каюте, а твои люди охраняют старую женщину и хрупкого ребенка. Конечно, если ты опасаешься, что они не справятся и тебя тревожит собственная безопасность, пока девочка не находится у всех на глазах, я могу ее привести.
Альстер не сумел скрыть ярости, его лицо сильно покраснело.
– Пожалуй, нам не стоит связываться со столь опасной воительницей, ведь однажды она уже одержала победу. – Пинорр кивнул на перевязанную руку шкипера.
И вновь в толпе послышались смешки, но люди отворачивались, чтобы Альстер не увидел, кто над ним смеется.
Пинорр сохранял серьезное выражение лица.
– Превосходно. Пусть она остается в твоей каюте, – заявил Альстер. – Я не хочу, чтобы меня называли несправедливым.
Пинорр кивнул.
– Тогда мы можем начинать.
Альстер откашлялся и обратился к судьям:
– Я обвиняю Шишон ди'Ра в нападении на члена команды без надлежащего объявления вызова.
Джабиб серьезно кивнул, словно обдумывал слова капитана, а потом повернулся к Пинорру.
– Каков твой ответ?
Пинорр не стал выходить вперед.
– Это фарс. Дочь моего сына не может объявить текру, кровавый вызов, потому что не понимает смысла этого слова. Все вы знаете, что разум Шишон слаб. Она ребенок в теле девочки. Только трус станет призывать ее к ответу перед трибуналом как полноценного члена команды.
За спиной шамана зашумела толпа.
– Ты ошибаешься, шаман, – вмешался Альстер, стараясь перекрыть шум. – Я не говорил, что девочка является членом команды. Это должен решить трибунал. Я лишь следую кодексу дри'ренди. Девочка уже прожила десять зим, и она нарушила закон. Наш кодекс не оставляет сомнений на сей счет. Она должна предстать перед судом, и пусть трибунал решит все вопросы.
Толпа притихла, теперь слышался лишь шепот.
Пинорр обнаружил, что судьи с интересом его изучают. Ему было совсем непросто возражать против положений кодекса дри'ренди. Альстер нашел слабое место и рассчитывал одержать легкую победу. Однако Пинорр еще не закончил. Он знал, что иногда огню может противостоять только огонь.
– Ты много говоришь о кодексе, – продолжал Пинорр. – Однако ты забыл о существовании еще более древней части кодекса: «Тот, кого обвиняют, может потребовать джакру от своего обвинителя».
– Кровавый поединок? – Лицо Альстера побледнело, но почти сразу с его губ слетел презрительный смех. – Ты совсем тронулся умом на старости лет. Неужели безумие раджор мага наконец коснулось и тебя, как это случается со всеми шаманами?
– Пока я еще не ослеплен прикосновением морских богов. Мой разум все еще принадлежит мне. И как защитник Шишон я объявляю джакру за нее. – Пинорр указал на шкипера, человека, который был вдвое сильнее и вдвое моложе, чем он. – Я вызываю тебя на кровавый поединок за Шишон.
Шок стер самодовольство с лица Альстера, Пинорр видел, как он пытается разрешить возникшую головоломку. Альстер не понимал, на что Пинорр рассчитывает, выбрав такой образ действий. Никто в здравом уме не встанет на путь джакры. Древний кодекс не применялся уже более века. Все знали, что лучше принять самое жестокое решение суда, чем бросить такой вызов. Шансов на победу почти нет. Тот, кто вызывает своего обвинителя на кровавый поединок, должен выйти на него безоружным, а его противник имеет право выбрать любое оружие – одно. За всю долгую историю дри'ренди ни один человек, выбравший джакру, не пережил поединка.
– В какую игру ты играешь? – прошипел Альстер.
– Ты принимаешь мой вызов, Альстер? Или намерен выставить за себя кого‑то другого?
После того как Пинорр назвал Альстера трусом, у того не осталось выбора – он должен был принять вызов, иначе он рисковал потерять уважение команды.
– Ладно, – осторожно заговорил шкипер. – Полагаю, у тебя есть на примете человек, который будет сражаться со мной без оружия за Шишон?
Пинорр пожал плечами.
– Конечно, сражаться буду я.
Из толпы послышались удивленные возгласы. Шаману запрещалось принимать участие в битвах. Как только морские боги даруют человеку раджор мага, он должен расплести косу воина и носить только одежды шамана. Он даже не мог владеть мечом. Участие шамана в сражении считалось самым страшным оскорблением морских богов. Таким образом, он осквернял полученный им дар и лишал удачи корабль.
– Ты не можешь сражаться, шаман, – заявил Альстер. – Это запрещено. Выбери другого, пусть он защищает Шишон.
– Кодекс не допускает никаких толкований. Тот, кто обращается к джакре, имеет право выбрать кого угодно – необходимо лишь его согласие. И никто не может ему отказать – Шаман он или нет. – Пинорр повернулся к Альстеру. – Таков кодекс дри'ренди.
Альстер молча смотрел на Пинорра. Его лицо стало пунцовым.
– Но если ты будешь сражаться, гнев морских богов падет на наш корабль, – заговорил молчавший до сих пор Гилт.
Джабиб лишь бросал злобные взгляды на Пинорра.
Толпа загудела и поддержала Гилта.
Альстер заметил, что его команду охватывает паника.
– Если ты умрешь, – с мрачной угрозой сказал он, – то в соответствии с кодексом джакры Шишон, которую ты представляешь, должна умереть вслед за тобой – под хлыстом или топором.
– Пусть лучше она умрет, чем будет жить на корабле, проклятом богами. – Пинорр повернулся спиной к Альстеру.
Он дал возможность шкиперу подумать о том, в каком положении он оказался. Его безумное желание наказать Шишон приведет к тому, что морские боги обрушат свой гнев на его корабль, но даже если он сам был готов зайти так далеко, то его команда явно не разделяла желания своего капитана. Если Альстер согласится на поединок и заставит шамана сражаться, он останется без команды. Ни один кровавый наездник не ступит на палубу проклятого корабля.
Пинорр подождал, пока Альстер все обдумает, и повернулся лицом к шкиперу.
– Тебе остается только одно – отозвать свое обвинение и закончить на этом суд.
Кулаки Альстера сжались от гнева. Капитан понимал, что проиграл – кодекс дри'ренди, на который он так рассчитывал, стал для него ловушкой. Он нахмурил брови, его глаза метали молнии.
– Что ж, ты победил, Пинорр! – прорычал он. – Я признаю…
– Подожди, – вмешался Джабиб. – Прежде чем трибунал будет закончен, мы должны привести сюда Шишон.
Альстер попытался отмахнуться от возражений первого помощника.
Однако Джабиб поднялся на ноги. Первый помощник всегда был мастером интриги. Пинорр видел, что тот придумал новый план. Вот только в чем он состоял?
Первый помощник поднял руку.
– У трибунала есть право спросить у Шишон, кого она выбирает в качестве защитника. Давайте выясним, хочет ли она увидеть, как умирает ее дед.
На мгновение перед глазами Пинорра потемнело. Шаман донял, что задумал Джабиб. Он оставил Мадер Джил, которая должна была научить девочку назвать Пинорра своим защитником, но теперь Джабиб рассчитывал запугать Шишон и заставить ее отказаться от помощи деда. И даже если они не сумеют сбить ребенка с толку, они всегда могут отозвать свои претензии и ничего не потеряют. А если они добьются своего, то Шишон обречена. Вызов прозвучал, и кровавый поединок не состоится, только если Альстер снимет свои обвинения. Шишон обязана назвать своего защитника, который согласится выйти безоружным против Альстера – а на это рассчитывать не приходилось.
Кровь отхлынула от лица Пинорра, в груди у него похолодело. Он сам обрек внучку на гибель. Шаман позволил гордости и самонадеянности ослепить себя. Пинорр заметил, что Альстер вновь улыбается.
Двое стражей отправились за Шишон.
– В этом нет необходимости, – сказал Пинорр, предпринимая почти безнадежную попытку что‑то изменить. – Она уже назвала меня, и я согласился.
Джабиб хмуро посмотрел на него.
– Это будет решать трибунал, а не ты. Мы имеем право услышать от нее самой, какой выбор она сделала. Так гласит кодекс дри'ренди.
Пинорр понимал, что дальнейшие возражения бесполезны. Шаман ждал и молился богам, чтобы они защитили его внучку. Она не заслужила наказания. Закрыв глаза, Пинорр призывал богов укрепить силы Шишон.
Казалось, прошла целая вечность. Толпа, уже начавшая скучать, заволновалась, когда появилась Шишон. Теперь здесь собралось еще больше народу.
Шишон подвели к длинному столу. С ней пришла Мадер Джил. Джабиб кивнул старой женщине.
– В твоем присутствии нет нужды.
Однако Мадер Джил посмотрела на Пинорра и не сдвинулась с места.
– Ты не слышала приказа трибунала? – спросил Альстер.
Он махнул стражникам, и те неохотно подошли к старой женщине.
– Ребенок напуган, – попыталась возразить Мадер Джил, державшая девочку за руку.
Шишон посмотрела на собравшихся людей, ее глаза наполнились слезами, губы задрожали. Мадер Джил силой заставили отойти от девочки, и Шишон осталась стоять одна перед столом. Тогда она повернулся к Пинорру, но стражник ее остановил, положив ей руку на плечо.
Между тем Джабиб обошел стол и опустился на колени перед Шишон, улыбнулся и тихо заговорил с ней. Шишон слушала его, но она явно волновалась и бросала частые взгляды на Пинорра.
Убедившись, что девочка его слушает, Джабиб заговорил громче, чтобы все могли его слышать.
– Скажи, малышка Шишон, ты знаешь, зачем тебя сюда привели?
Шишон неуверенно покачала головой. Она засунула большой палец в рот, но Джабиб мягко отвел ее руку в сторону.
– Ты должна выбрать себе защитника. Ты знаешь, что это значит?
– Мадер говорит, что я должна показать на папу, – едва слышно ответила она.
– Значит, ты хочешь, чтобы твой папа умер?
Шишон широко раскрыла глаза, и по ее щеке покатилась слеза.
– Умер?
Джабиб кивнул. Он развернул Шишон лицом к Альстеру.
– Этот большой мужчина разрежет живот твоему папе огромным мечом, если ты укажешь на папу. Ты хочешь его выбрать?
Теперь слезы потекли по обеим щекам девочки.
– Нет, – сдавленным голосом проговорила Шишон. – Я не хочу, чтобы папе резали живот.
Пинорр больше не мог этого выносить.
– Оставь ребенка в покое, – сказал он, и его сердце наполнилось болью. – Пожалуйста.
Джабиб погладил девочку по голове и встал.
– Вы слышали ее слова. – Его голос разнесся над притихшей толпой. – Она отказалась от Пинорра.
Альстер выступил вперед.
– Она должна выбрать защитника, который будет участвовать в кровавом поединке со мной. Была объявлена джакра.
– Давай прекратим этот позор, – сказал Пинорр. – Ты можешь покончить со мной, но не втягивай девочку в наши разногласия.
– И убить шамана? Чтобы на мой корабль пало проклятие богов? Я не думаю, что команда с этим согласится.
Пинорр пристально посмотрел на Альстера.
– Значит, ты готов убить невинного ребенка? На глазах у всей команды?
– Это не мой выбор, – заявил Альстер. – Я лишь хотел ее наказать. Пара ударов хлыстом, ничего больше я не собирался делать – вам обоим необходим небольшой урок. Но ты выбрал другой путь – ты, а не я.
Пинорр скорчил гримасу, но ему было нечего возразить. Он считал себя таким умным, таким умудренным опытом.
– Если ты заберешь у меня Шишон, я найду способ тебя уничтожить. Обещаю.
Альстер пожал плечами.
Мадер Джил разрешили вернуться, чтобы успокоить Шишон. Старая женщина обняла девочку и шептала ей слова утешения.
Пинорр понимал, что проиграл. Он попытался подойти к внучке, но охранники его не пустили.
Джабиб вновь опустился на колени возле маленькой Шишон.
– Ты должна кого‑то выбрать, дорогая, чтобы он сражался за тебя.
Пинорр перестал слушать. Все было кончено. Никто не согласится.
Шишон высвободилась из объятий Мадер Джил. Ее застывший взгляд был направлен куда‑то далеко. Страх заставил девочку уйти в себя. Шишон подняла голову вверх, к потолку.
– Они там, – пробормотала она.
Неожиданно удар грома раздался где‑то совсем рядом, словно треснул киль лодки. Все вздрогнули.
Джабиб коснулся плеча Шишон.
– Выбирай, – нетерпеливо сказал он.
Когда Шишон овладевало безумие, в ее руках появилась сила взрослого мужчины. Она стряхнула с плеча руку Джабиба и побежала к толпе матросов. Команда расступилась перед ней. Никто не осмеливался встретиться с ней взглядом. Никто не хотел отказать ей, если выбор Шишон падет на него.
Джабиб помчался за Шишон. Толпа раздалась, позволяя Пинорру и Альстеру последовать за Джабибом. Шишон бежала по трапу на верхнюю палубу. За ней следовали Джабиб, Пинорр и Альстер, остальные матросы не отставали.
Когда Пинорр выбрался из тесного душного помещения на палубу, его поразил холод. Погода стремительно менялась. Вновь ударил гром. Небеса на юге превратились в сплошную стену черных туч. Даже к садящемуся солнцу подбиралась темная пелена. И только море оставалось необычно гладким. Едва заметные волны в лучах заходящего солнца стали похожи на кованое железо.
На мачтах других кораблей флота мелькали сигнальные огни. Моряки брали рифы на парусах, обрывки отчаянных приказов разносились над неподвижной водой.
Пинорр повернулся к Альстеру.
– Ты так и не объявил тревогу, – сказал шаман.
По лицу Альстера промелькнуло виноватое выражение. Однако его взгляд был прикован к черной стене туч.
Пинорр понимал, что не может свалить всю вину на Альстера. Когда шаман узнал об опасности, грозящей Шишон, он забыл о предупреждении морских богов. Они оба оказались глупцами – и теперь всему флоту грозила опасность.
Шишон стояла возле правого борта и смотрела на приближающуюся бурю. Казалось, ее глаза что‑то ищут в небесах. Джабиб подошел к девочке. Альстер и Пинорр присоединились к ним.
Первый помощник посмотрел на своего капитана.
– Нам необходимо задраить все люки и спустить паруса. От такого шторма убежать не удастся. Остается лишь молиться, чтобы корабль остался на плаву.
Альстер молча кивнул. Молодой шкипер первый раз видел убийцу кораблей и потерял дар речи.
Пинорр воспользовался страхом Альстера.
– Только морские боги могут защитить нас этой ночью. Избавь Шишон от джакры, и я попрошу кровавый выкуп у богов. А если ты откажешься – будешь молиться сам, и тогда ты узнаешь, как мало боги прислушиваются к обычным людям.
Альстер повернулся к Пинорру.
– Это все твоя вина! – прорычал он, и его страх, словно огонь, зазмеился по груди шкипера. – Ты призвал на нас это чудовище!
Джабиб попытался успокоить капитана, положив ему руку на плечо, но тот оттолкнул его, и первый помощник ударился спиной о борт.
– Нам потребуются все молитвы, – с тревогой сказал Джабиб, – в особенности молитвы шамана.
Альстер грубо схватил Шишон за плечо.
– Пинорр проклял нас. И перед тем как начнется шторм, я лишу предателя самого дорогого. – Альстер попытался оторвать Шишон от поручней у борта, но она не поддавалась. Лицо Альстера исказилось от ярости. – Морские боги увидят, что я выполняю кодекс дри'ренди, и защитят нас.
Джабиб оставался рядом с капитаном. Пинорр видел, что он встревожен. Первый помощник понимал, что план Альстера безумен. Пролить кровь на палубе перед штормом – худшей приметы не существовало. Кровь потребует новой крови. И команда не станет это терпеть.
– Я требую начать кровавый поединок! – заорал Альстер. – Немедленно! – Ему наконец удалось оторвать руки Шишон от поручней.
Она вскрикнула от страха и попыталась ухватиться за Пинорра.
Пинорр встал на пути разъяренного шкипера. В глазах Альстера старый шаман увидел зеркальное отражение наступающего шторма. Когда сила приближающейся опасности отнимала у человека разум, дри'ренди называли такое состояние лихорадкой бури.
– Сначала она должна сделать выбор, Альстер, – сказал Пинорр. – По кодексу Шишон может искать защитника до заката, а у тебя сохраняется возможность снять свое обвинение и покончить с этим.
И тут черные тучи начали пожирать солнце. Океан вокруг погрузился в фальшивый сумрак.
– Покончить с этим? – Альстер отчаянно взмахнул рукой. – Ты видишь? Даже небеса говорят нам, что время пришло. Они топят солнце раньше времени, чтобы джакра могла состояться прямо сейчас.
Джабиб шагнул вперед и встал плечом к плечу с Пинорром. Первый помощник посмотрел в глаза своему капитану.
– Она должна сделать выбор, шкипер, – твердо сказал он.
Ярость и разочарование боролись на лице Альстера, тело дрожало, ему далеко не сразу удалось справиться со своими эмоциями. Наконец он подхватил Шишон на руки и поднял ее вверх, так что они оказались лицом к лицу.
– Выбирай! – заорал Альстер.
Она взвизгнула и попыталась высвободиться из его рук.
– Отпусти мою внучку, – холодно сказал Пинорр, – или я возьмусь за меч прямо сейчас.
– Ты осмеливаешься мне угрожать! – Альстер отпустил Шишон, и она точно сломанная кукла упала у его ног, а потом отползла к Пинорру.
Джабиб встал между Альстером и Пинорром, огромный рост позволял ему смотреть на спорящих сверху вниз.
– Хватит! – рявкнул он и повернулся к Пинорру. – Джакра была объявлена по всем правилам, и это сделал ты. – Потом он обратился к Альстеру: – И до тех пор, пока этот вопрос не будет решен, я остаюсь судьей. А потому ты должен подчиниться мне, в противном случае я лишу тебя звания шкипера.
После слов Джабиба лихорадочный блеск в глазах Альстера немного потускнел.
– Тогда заставь ее принять решение, – приказал он и отступил на шаг.
Пинорр посмотрел на Шишон – ее пустой взгляд вновь обратился к небесам. Она не понимала, что происходит вокруг. Девочка показала на черные тучи, сгущающиеся у них над головами.
– Они там, – сказала она.
Пинорр невольно поднял глаза к небу.
Неожиданно от туч отделилось черное пятно и устремилось вниз. Полыхнула молния, тут же раздался мощный удар грома, словно небеса уже не могли сдерживать свой гнев.
Все, кто находился на палубе, также подняли головы.
– Что это? – спросил Джабиб.
Пинорр затаил дыхание. Он слышал, как яростно кричит дух моря. Прямо у них на глазах пятно мрака начало расти, лавируя между вспышками молний. Они увидели огромное существо с распростертыми крыльями. Однако Пинорр знал, что это не просто большая крачка или чайка. Он узнал зверя, вырезанного Шишон.
– Отойдите! – закричал Пинорр, увлекая за собой Шишон, но девочка ловко вывернулась из его рук.
Подняв руки к небу, Шишон помчалась вперед.
– Они здесь! Они здесь! – повторяла она.
Альстер положил руку на рукоять меча.
– Она призвала на нас демона!
Матросы застыли на своих местах и перестали готовить корабль к встрече со штормом. Они во все глаза смотрели на приближение огромного черного существа.
– Это не демон, – возразил Пинорр, заражаясь яростью Альстера. – А нечто худшее.
– Что?
– Дракон.
Раскаты грома сделали их дальнейший разговор невозможным. Между тем все увидели, что Пинорр прав. Огромный зверь пролетел над верхушками мачт. Черная чешуя сверкала в отсветах молний, как масло на воде. Неожиданно он повернулся и посмотрел на них – в красных глазах горела ярость шторма.
Матросы закричали от ужаса. Один из них даже выпрыгнул за борт.
– Всем взять гарпуны! – приказал охваченный паникой Джабиб.
А потом дракон устремился к ним, словно камень, брошенный с неба. Пинорр ошеломленно смотрел на чудовище, оно мчалось к центру палубы – к тому месту, где стояла Шишон, не сводившая завороженного взгляда с дракона.
– Шишон!
Но Пинорр опоздал. Дракон с грохотом обрушился на палубу, тормозя крыльями и оставляя когтями длинные царапины на гладком дереве. Наконец он остановился, и его горячее дыхание вырвалось из пасти – в холодном воздухе повисло туманное облачко. Красные глаза смотрели на замерших моряков. Серебристые зубы размером с предплечье мужчины блестели в последних лучах заходящего солнца. Он вытянул длинную шею в сторону сложенных парусов и затрубил, обратив голову к небесам.
Многие матросы попадали на колени с мольбами о пощаде. Другие побежали к люкам. И лишь самые отважные взялись за мечи и копья.
Пинорр махнул воинам, чтобы они отступили. Шишон стояла на прежнем месте. Он шагнул вперед, подняв вверх ладони, чтобы показать чудовищу свои мирные намерения. Дракон нагнул шею и посмотрел на приближающегося шамана. Пинорр не обращал внимания на угрозу, горящую в алых глазах. Он хотел лишь одного – убедиться, что Шишон в безопасности. Когда Пинорр приблизился к дракону, он заметил хрупкую мокрую девушку; длинные зеленые волосы влажными прядями свешивались на лицо. Кожа девушки была пепельно‑бледной. И хотя Пинорр видел, что она дышит, ему показалось, что смерть подошла к ней совсем близко.
Что здесь происходит?
Неожиданно Шишон вышла из‑под крыла огромного зверя. Дракон с удивлением посмотрел на внезапно появившуюся девочку, зашипел и подобрал крылья.
Альстер и Джабиб двинулись за Пинорром.
На губах Шишон появилась ее обычная кривая улыбка, и она показала на дракона.
– Я выбираю его, – четко произнесла она, и ее голос разнесся по притихшей палубе.
Даже раскаты грома смолкли.
Пинорр повернулся к шкиперу.
– Ты получил то, о чем просил, Альстер, – мрачно сказал шаман. – Шишон выбрала защитника.

ГЛАВА 15

Сай‑вен услышала низкие голоса и знакомые интонации. «Каст». Девушка мучительно преодолевала черную бездну – и наконец попала в мир холодных ветров и дождя. Но куда? Она повернула голову и увидела неясные фигуры, двигающиеся вокруг нее. Молния вспорола ночь, загремел гром, и к ней вернулась память. Сай‑вен тихонько вскрикнула, вспомнив рев урагана и стремительный полет дракона сквозь замки из черных туч. Она еще теснее прижалась к своему скакуну. Над ее головой расстилалось небо, спину полосовал дождь. Однако от дракона исходили волны жара.
«Связаны», – послал ей сообщение Рагнар'к.
Голод дракона отражался болью у нее в животе. Вместе с драконом Сай‑вен ощущала близкое присутствие крови и мяса.
Она попыталась переместиться чуть повыше, опираясь затекшими пальцами о твердую чешую. Дождь больно колотил по обнаженной коже. От шкуры дракона поднимался пар, и вокруг образовалось облако тумана. Сай‑вен осмотрелась. Перед глазами у нее прояснилось, и девушка сообразила, что они с драконом находятся на палубе корабля. Небрежно зарифленный парус полоскал ветер.
Сай‑вен сосредоточилась на фигурах перед ней. Ее окружали суровые мужчины и женщины, некоторые стояли на коленях, другие сжимали оружие. С нок‑реи и с поручней свисали фонари, освещавшие просоленные лица моряков. И у каждого на шее и щеке была татуировка с атакующим морским ястребом.
– Кровавые наездники, – пробормотала она.
Племя Каста.
Один из мужчин приблизился на несколько шагов; его синяя одежда промокла и липла к высокой фигуре. У него были такие же седые волосы, как у мастера Эдилла. Старик смотрел на нее с благоговением, без малейшего страха. Он протянул руку, и маленькая девочка подошла к нему, не спуская с Рагнар'ка широко раскрытых глаз.
– Он большой, папа, – сказала она старику, когда тот прижал ребенка к груди.
Седой мужчина посмотрел на Сай‑вен.
– Ты мер'ай, – сказал он.
Сай‑вен кивнула.
«Голоден», – пожаловался Рагнар'к.
Сай‑вен все еще ощущала жар в животе дракона. Рагнар'к наклонил голову к стоящим рядом старику и ребенку и принюхался.
«Мяса немного, но выглядят вкусными».
«Нет, – беззвучно обратилась к нему Сай‑вен. – Ты никого не станешь здесь есть. Именно их мы искали. Они могут стать нашими новыми друзьями».
«Мне не нужны новые друзья. Лучше полный желудок».
Однако девушка чувствовала, что огромный зверь смирился с ее решением.
Сай‑вен кашлянула и заговорила, стараясь подражать уверенным и строгим манерам матери:
– Я пришла к вам в поисках дри'ренди. Мы в последний раз призываем вас исполнить древний долг.
Ее попытка сохранить достоинство была разрушена неожиданно налетевшим ветром, едва не сбросившим ее со спины дракона, и Сай‑вен пришлось снова ухватиться за его могучую шею. Она выпрямилась и отбросила с лица влажные пряди волос. Сай‑вен не чувствовала себя глашатаем своего народа, ей казалось, что она гораздо больше похожа на маленького мокрого морского угря.
– Я Пинорр, шаман этого корабля. Добро пожаловать на «Славу дракона», – ответил старик, и по его губам скользнула тень улыбки.
Возможно, дело было в сходстве с мастером Эдиллом, но Сай‑вен тут же прониклась симпатией к Пинорру.
Двое мужчин подошли к шаману и встали рядом с ним.
– Это первый помощник, Джабиб, – представил одного из них старик. – И наш шкипер, Альстер.
Сай‑вен посмотрела на второго мужчину. Его лицо сохраняло невозмутимое выражение, но глаза были полны подозрений. Рука Альстера лежала на рукояти меча.
– Зачем вы пришли сюда? – спросил он, с трудом скрывая гнев.
Маленькая девочка, продолжавшая цепляться за одежду шамана, весело ответила ему:
– Они пришли, чтобы убить всех нас.
Сай‑вен удивленно заморгала.
Пинорр погладил девочку по голове.
– Мои извинения, госпожа мер'ай, но Шишон не вполне в своем уме. Она не всегда понимает, что говорит.
Сай‑вен кивнула.
– Возможно, она знает больше, чем вы подозреваете. То, о чем я хочу вас просить, может многих привести к гибели.
– О чем ты говоришь? – резко спросил шкипер.
Вспыхнула новая молния, раздался удар грома. Ветер и дождь с удвоенной силой набросились на корабль.
Пинорр прижал девочку к себе, защищая от разгулявшейся стихии. Когда ветер немного успокоился, шаман посмотрел на Сай‑вен и закричал, чтобы она услышала его, несмотря на раскаты грома:
– Быть может, дракон способен перенести шторм на палубе, но нам это не под силу! Очень скоро гнев бури обрушится на нас. Лучше продолжить наш разговор внизу.
Сай‑вен закусила нижнюю губу. Пока она сидела на спине Рагнар'ка, ей было нечего бояться, но остаться с этими людьми наедине, даже если рядом будет Каст, Сай‑вен совсем не хотелось. В команде корабля было не менее пятидесяти человек.
Ослепительная вспышка молнии, ударившей в конец фок‑мачты, не оставила Сай‑вен выбора. Рагнар'к взревел от гнева. Голубое пламя заплясало по снастям. Сай‑вен посмотрела в яростное небо. Нет, перед натиском разгневанной стихии бледнела любая опасность, исходящая от людей.
Она оглядела остальных членов команды. Сузившиеся глаза шкипера едва не заставили Сай‑вен отпрянуть. Этому человеку доверять не стоило.
Однако ее внимание снова привлек шаман.
– Не нужно нас бояться, – сказал он. – Я предлагаю вам полную свободу перемещения по кораблю. Как шаман, я беру вас под свою защиту. – И тут Пинорр бросил взгляд на шкипера, словно его последние слова предназначались для него. – Никто не причинит вам вреда.
Глаза Альстера сверкнули, но он убрал ладонь с рукояти меча и скрестил руки на груди.
– Да хранит вас наш очаг и киль, – произнес Альстер холодно и формально.
Однако Пинорра слова шкипера вполне устроили, и он снова обратился к Сай‑вен. Старик не заметил ненависти, вспыхнувшей в глазах молодого шкипера. Похоже, ревущий рядом шторм не был единственной неприятностью, угрожавшей этому кораблю.
– Пойдем, – сказал шаман, протягивая девушке руку. – Спустимся вниз.
Сай‑вен понимала, что должна привлечь этих людей на свою сторону, а если она будет и дальше сидеть на спине дракона, то надежды на успех не предвиделось. К тому же появление Каста должно ей помочь завоевать доверие кровавых наездников. Ведь он одной с ними крови.
Соскользнув со спины дракона, она ступила на палубу. И тут же едва не упала, ее ослабевшие ноги заскользили по мокрому гладкому дереву. Однако Сай‑вен умудрилась сохранить контакт с драконом. Она провела ладонью по его шее и коснулась массивной головы.
Рагнар'к тихонько фыркнул.
«Связаны. В моем носу сладко».
Сай‑вен потерла мягкий промежуток между раздувающимися ноздрями Рагнар'ка, и дракон лизнул ее ладонь шершавым языком. Его сияющие глаза смотрели на Сай‑вен.
«Я не хочу возвращаться обратно», – печально сказал Рагнар'к.
Сердце Сай‑вен потянулось к могучему зверю. Дракон был разумным существом, стремящимся к простым удовольствиям, но он обладал удивительным сердцем. Девушка нежно обняла его мощную шею.
«Спасибо тебе за то, что ты благополучно доставил меня сюда, – сказала она. – Но сейчас я должна отослать тебя обратно. Мне нужен Каст».
«Слабый человечек, – презрительно фыркнул Рагнар'к. – Я сильнее, чем он».
«Я знаю, мой огромный друг, связанный со мной клятвой. Но некоторые сражения нельзя вести зубами и когтями. Скоро я призову тебя снова, и мы будем вместе охотиться в море».
Она ощутила удовольствие и доверие Рагнар'ка.
«Ты связана со мной. Сейчас ухожу. Я буду мечтать о тебе… и о рыбах, множестве больших рыб».
Смех дракона эхом прокатился у нее в голове.
Она улыбнулась ему.
«До свидания, Рагнар'к. Спи крепко, связанный со мной!» Сай‑вен убрала руку с влажной чешуи и отступила на несколько шагов.
Она услышала, как ахнула затаившаяся за ее спиной команда. Многие отбежали подальше. В стремительном водовороте крыльев и чешуи, клыков и зубов на палубе неожиданно возник голый мужчина. На его обнаженной шее несколько мгновений сияла рубиновая татуировка дракона, потом она быстро потускнела.
Касту потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, где он оказался. Его лоб пересекли морщины. Сай‑вен шагнула к нему, стараясь не смотреть на обнаженное тело. Кровавый наездник взял ее за руку и оглядел стоящих вокруг людей.
– Ты нашла дри'ренди, – удивленно пробормотал он.
Сай‑вен кивнула.
– Они предложили нам укрыться от приближающегося шторма.
Потерявший дар речи Пинорр подошел к ним.
Однако маленькая девочка, не отходившая от шамана, оставалась спокойной.
– Этот мужчина не носит одежды, папа, – спокойно сообщила она.
– Тише, Шишон. – Пинорр остановился перед Кастом и мер'ай. Он не спускал глаз со спутника Сай‑вен. – Как?.. Как такое может быть?
Сай‑вен попыталась объяснить про Рагнар'ка.
– На острове А'лоа Глен мы нашли…
Каст сжал ее ладонь, заставив замолчать. Мужчины смотрели друг на друга несколько мгновений.
– Что с моим отцом, Пинорр?
Пораженная Сай‑вен посмотрела на Каста. Очевидно, он знал этих людей.
– Твой отец умер три зимы назад. – В голосе Пинорра появился гнев. – Умирая, он звал тебя.
Каст ответил не сразу. Сай‑вен почувствовала, как дрогнули его пальцы в ее ладони, но потом его рука вновь обрела твердость.
– Я… я не знал.
– Тебе не следовало нас покидать, Каст. После того как ты, преследуя несбыточные мечты, сбежал с безумным шаманом, что‑то умерло в твоем отце.
– А как же мой младший брат? Он должен был приглядывать за стариком.
Шаман не успел ответить, его опередил шкипер, выступивший вперед. Вся команда отбежала к бортам, когда началась трансформация дракона. Теперь рука Альстера вновь лежала на рукояти меча. Он мрачно оглядел Каста с ног до головы.
– Что ты здесь делаешь, Каст? – спросил Альстер.
Над ними грянул гром, шторм уже почти настиг их.
Когда в суровое лицо Каста ударили крупные капли дождя, тот смерил взглядом стоявшего перед ним мужчину.
– Альстер, разве так через десять зим следует встречать вернувшегося домой старшего брата?

Пинорр сидел на краю койки и покачивал головой, слушая рассказ Каста. Кровавый наездник и Сай‑вен ушли в каюту Пинорра, пока Альстер и команда готовили «Славу дракона» к шторму. Шишон тихонько играла со своими резными фигурками. Склонив голову, Пинорр изучал татуировку дракона на шее и щеке Каста.
– Значит, это… Рагнар'к… Он стал частью тебя? Сай‑вен может вызвать его к жизни одним прикосновением?
Каст кивнул, жадно поглощая густую рыбную похлебку с черствым хлебом.
– Мер'ай хотят объединить свои силы с дри'ренди, чтобы пойти на штурм А'лоа Глен. Если мы намерены изгнать гал'готалов из наших морей, нам следует помочь ведьме добраться до древнего замка магов. – Корочкой хлеба Каст собрал остатки похлебки – это была уже третья миска. – У тебя есть еще?
Сай‑вен, успевшая переодеться в сухую одежду, подвинула к нему свою миску.
– Съешь мою порцию, – предложила она.
Очевидно, спутница Каста не обладала его могучим аппетитом. Она съела лишь немного хлеба. После того как девушка согрелась, ее щеки порозовели. Тем не менее Сай‑вен выглядела немного растерянной. При каждом раскате грома или особенно тяжелом ударе волны о борт она вздрагивала.
Пинорр перехватил ее взгляд и кивком указал наверх.
– Альстер не самый приятный человек, но команда знает свое дело. Мы справимся со штормом.
Сай‑вен отвернулась и смущенно прошептала:
– В глубине океана шторма нас не тревожат. Их ярость не затрагивает левиафанов. Мы лишь опускаемся пониже – предоставив бурям реветь на поверхности.
– Что ж, мер'ай всегда так поступали, – заметил Пинорр. – И не только во время бурь. Когда Темный Властелин пришел в Аласею, они сбежали на дно моря. Защищая вас, мы потеряли в сражениях с Черным Сердцем около половины всего флота. Тысячи погибли, чтобы сотни мер'ай могли спастись. В древних песнях и легендах мы до сих пор вспоминаем погибших героев и теперь без всякой любви относимся к нашим древним властителям. Будет очень непросто убедить дри'ренди встать под ваши знамена.
– Наши люди погибли не от рук мер'ай, – откашлявшись, сказал Каст. – Мы сражались с гал'готалами, и именно с ними нужно вступить в схватку сейчас. Вот о чем необходимо напомнить дри'ренди.
Пинорр прилег на свою постель.
– В течение столетий Черное Сердце не причинял вреда нашему флоту. До тех пор пока мы оставались на Проклятых Отмелях, его армии нас не трогали. Но сейчас ты просишь нас подставить шеи под зубы чудовищ. И ради чего? Чтобы девушка смогла забрать какую‑то книгу? – Пинорр посмотрел на Каста, который наконец отодвинул миску с похлебкой. – Боюсь, твое путешествие к нам ничего не даст. Сомневаюсь, что шкипер предоставит в твое распоряжение свои силы.
– А если я сумею убедить Альстера? И мой брат привлечет на нашу сторону остальных?
Пинорр нахмурился и отвернулся.
– Альстер не поможет. Он уже совсем не тот юноша, которого ты оставил, когда покинул нас.
– Что ты имеешь в виду?
– После того как ты уплыл, Альстер стал единственной надеждой твоего отца. Он много требовал от твоего брата, и У Альстера закружилась голова от жажды славы. Твой отец очень давил на своего младшего сына, заставлял его быть безупречным. В конце концов что‑то сломалось в Альстере, и он стал жестоким человеком, лишенным сострадания, любителем насилия. Теперь он больше тебе не брат. Помни об этом.
– Я не могу в это поверить, – сказал Каст.
Пинорр заметил, что мер'ай сжала руку Каста, стараясь его успокоить. Шаману показалось, что их соединяет нечто большее, чем магия.
– Мне очень жаль, Каст. Я изо всех сил старался направлять Альстера после смерти вашего отца, пытался сделать из него достойного капитана корабля. Но теперь понимаю – то, что в нем сломалось, уже невозможно исправить. Он не слушает моих советов, обратив ненависть к отцу на меня. – И Пинорр рассказал им о попытке Альстера уничтожить Шишон.
К тому времени, когда Пинорр закончил свой рассказ, лицо Каста покраснело от гнева.
– Как мой брат мог стать таким жестоким?
Пинорр печально покачал головой.
– Теперь все закончилось, Каст. После того как Шишон выбрала Рагнар'ка своим защитником, я не думаю, что Альстер станет настаивать на кровавом поединке. Он с радостью забудет о нем.
– Возможно, так будет сейчас, – мрачно ответил Каст. – Но что вас ждет в будущем?
– Мы пересечем опасные воды, после того как ветер нас туда доставит, – сказал Пинорр, отмахиваясь от тревог Каста. – Я рассказал тебе все это только для того, чтобы ты понял: дри'ренди не откликнутся на твой призыв. Лишь немногие станут тебя слушать.
– Но ваш народ дал клятву, – возразила Сай‑вен, указывая на татуировку на щеке Пинорра. – Когда вы получили свободу, то обещали прийти к нам на помощь еще один раз. Это время пришло. Речь идет о вашей чести.
– Ты говоришь об очень старых клятвах, давно стершихся из памяти, как татуировка на моей морщинистой шее. Никто не станет всерьез воспринимать прежние обещания.
Лицо Каста засияло от внутреннего огня.
– Ты ошибаешься, Пинорр. У дри'ренди нет выбора. – И он рассказал о магии, заключенной в татуировках, и о том, как Сай‑вен сломила его волю. – Татуировки неразрывно связывают нас с мер'ай. Если они в нас нуждаются, мы будем вынуждены им служить. Верь мне, я знаю.
Пинорр удивленно прикоснулся пальцами к старой татуировке морского ястреба на своей щеке.
– Значит, они снова нас поработят.
– У нас нет такого желания, – возразила Сай‑вен. – К тому же это невозможно. Каждый мер'ай может быть связан лишь с одним кровавым наездником. Я уже связана с Кастом – и не могу приказывать другим. Магия не позволит нам поработить твой народ. Вы в десятки раз превосходите нас числом.
– Они предпочитают иметь дри'ренди в качестве союзников, а не рабов, – поддержал ее Каст. – Мы совсем не интересны мер'ай, да и нам они не нужны. Речь идет лишь о выполнении клятвы и союзе против общего врага. После того как древние обязательства будут исполнены, наши народы пойдут своими путями.
– Если только мы одержим победу, – пробормотал Пинорр, вспомнив слова Шишон о надвигающейся гибели.
Каст наклонился к старому шаману.
– Должен существовать способ убедить народ дри'ренди меня выслушать.
Пинорр вздохнул и задумался. Сверкающие глаза Каста и его нахмуренные брови напомнили Пинорру его отца, с которым шамана связывала долгая дружба. Жизненная сила старого воина перешла к его старшему сыну. А Пинорр никогда не мог отказать отцу Каста, особенно в тех случаях, когда он видел, какой огонь пылает в крови шкипера.
– Возможно, такой способ есть, – прошептал Пинорр, потирая подбородок.
У него возникло ощущение, что он предает свой народ, направляя его на гибельный путь. Однако сердце подсказывало старому шаману, что он должен верить Касту.
– И в чем он состоит?
– Для этого потребуется дракон, которого вы называете Рагнар'ком. Ты готов вновь выпустить его на свободу?
Каст кивнул.
– Если это необходимо.
Пинорр повернулся к Сай‑вен.
– А тебя я попрошу о большем. – Он рассказал ей о том, что нужно будет сделать. – Лишь тебе это по силам.
В глазах Сай‑вен появился ужас, но она согласно кивнула.
– Ты должна добраться до корабля главного шкипера до наступления утра, – напоследок сказал Пинорр. – В противном случае после того, как флот вновь соберется после шторма, вам потребуется убеждать всех шкиперов, а среди них многие похожи на Альстера, и они не станут вас слушать. Но главный шкипер достойный человек. Если вы окажетесь рядом с ним во время бури, он выслушает вас. Убедите его, и сражение будет выиграно. Он должен понять, что наши народы многое связывает.
– Но как быть со штормом? – спросил Каст, когда от очередного раската грома все в каюте содрогнулось.
– Нам остается лишь довериться морским богам, – ответил Пинорр.
Глаза Сай‑вен все еще были полны сомнений.
– Ты слишком сильно веришь в богов и легенды о драконах. – Она посмотрела на маленькую Шишон, играющую в углу. Из опущенного уголка рта девочки текла струйка слюны. – Если ты ошибаешься…
Пинорр встал.
– Мне известно, чем я рискую. – Он подошел к Шишон и взял ее на руки.
Девочка улыбнулась ему.
– Папа, куда мы идем?
– Ты отправляешься в полет, моя милая. На драконе.

Сгорбившийся Альстер сидел в кают‑компании вместе с Джабибом и Гилтом. Шторм раскачивал висящие на крюках светильники, длинные тени метались по стенам. Раскаты грома раздавались почти непрерывно, и чашки с талусианским кофе дрожали у них в руках.
После каждого особенно громкого удара Гилт поднимал взгляд вверх, словно ожидал оттуда нападения.
– Пусть морские боги защитят нас, – молился он, дожидаясь, когда затихнет эхо страшных ударов.
Альстер хмуро посмотрел на своего второго помощника.
– Боги не защищают глупцов. Только хорошо управляемый корабль выдержит этот шторм. – Он повернулся к первому помощнику. – Кто остался наверху, Джабиб?
– Биггин, сэр. Его привязали к рулю. Он знает, как вести корабль во время шторма.
– А почему не Грендал?
Джабиб покачал головой.
– Он хороший навигатор, но у него нет чувства моря, которым обладает Биггин.
Альстер кивнул, удовлетворенный рассуждениями первого помощника. Джабиб лучше всех знал сильные и слабые стороны команды.
– Хорошо. Мы закрепили весь такелаж и очистили палубу, теперь нам не страшна любая буря.
Однако лицо Джабиба не выражало особой уверенности.
– Что‑то не так?
– Команда, сэр. Многие ворчат. Они говорят, что твоя ссора с Пинорром явилась причиной шторма. Матросы думают, что дракон порожден небом, чтобы покарать корабль, и что его ведет дух твоего мертвого брата.
Альстер фыркнул.
– Какая глупость! Каст не умирал. Он просто сбежал. А дракон и девушка – это просто фокус, при помощи которого он решил присоединиться к флоту. Мы разберемся с ним и зеленоволосой девчонкой после окончания бури.
Джабиб пожал плечами.
– Я говорю лишь о том, что слышал. Люди напуганы силой шторма, их ошеломили события, которые произошли на палубе перед его началом. Они волнуются. Поползли слухи. Я даже слышал, что кое‑кто предлагал выбросить шамана в море, чтобы ублажить богов…
– Что ж, неплохая идея! – прорычал Альстер.
– Но другие предлагают сделать то же самое с вами и вашим братом.
Альстер стукнул кулаком по столу.
– Что ты такое говоришь? Они думают о мятеже?
– Это всего лишь разговоры, сэр. Но демонстрация силы…
Альстер задумался.
– Что ты предлагаешь?
– Нужно показать любовь к богам. – Джабиб огляделся по сторонам и наклонился поближе к Альстеру. – Жертва… принесенная вашей рукой.
– Ты думаешь, что козлиная кровь заставит их замолчать?
– Нет, здесь потребуется кое‑что посерьезнее. Ребенок шамана – ее кривое личико, ее бредни. Все это смущает команду. Только Мадер Джил привязана к девчонке. – Джабиб многозначительно посмотрел на Альстера. – Никто о ней не пожалеет.
– Она проклята, – заговорил Гилт, его голос дребезжал от страха. – Все это знают, но никто не осмеливается пойти против шамана. Говорят, ребенок родился у мертвой женщины. Достаточно бросить один взгляд на ее наполовину застывшее лицо, чтобы понять – боги отвергли Шишон.
Джабиб кивнул.
– Если вы избавите корабль от девчонки, команда уверится в вашей силе и поймет, что вы чтите богов. И тогда с мятежом будет покончено.
– А как быть с Пинорром?
Джабиб наклонился поближе к Альстеру и прошептал:
– Люди часто гибнут во время шторма.

Каст крался по коридору. Корабль раскачивался у него под ногами, и он с трудом удерживал равновесие. Дри'ренди шел босиком, и ему удалось незаметно подобраться к часовому у люка, ведущего на верхнюю палубу. Многие зимы, проведенные в море среди головорезов Порт‑Роула, научили Каста ремеслу убийцы. Часовой ничего не подозревал, он неотрывно смотрел через глазок на небо, дожидаясь очередной атаки бури.
Снаружи ветры завывали, точно души умерших, заглушая звук последних шагов, отделявших Каста от люка. Каст ударил часового ребром мозолистой ладони по затылку, и матрос начал оседать. Каст быстро забрал его меч, вернулся назад на пять шагов и жестом подозвал остальных.
Испуганная Сай‑вен поспешила к Касту. Пинорр с лицом, искаженным от тревоги и напряжения, держал на руках Шишон.
– У нас будет мало времени, – сказал Пинорр. – Ты должен поторопиться.
Каст кивнул.
– Шторм очень сильный. Держитесь поближе ко мне.
Он быстрым движением распахнул люк, налетевший ветер тут же вырвал крышку из его рук. Отчаянные порывы мешали им выбраться на палубу, но Каст широко расставил ноги и крепко вцепился в край люка. Только его сила позволяла им удерживаться на палубе.
Сай‑вен крепко цеплялась за правую руку Каста, прижимаясь щекой к его плечу. Он ощущал ее обжигающее дыхание на своей коже.
– Я… я не думаю, что справлюсь. Ветер… дождь…
– Ты должна, – сказал Пинорр.
Внезапно огромная волна перехлестнула через борт – страшное чудовище, покрытое белой пеной. Она ударила по слабо привязанным бочкам, часть из них тут же покатилась по палубе. Каст нахмурился – корабль был плохо подготовлен к шторму.
Он подождал, когда волна схлынет и корабль выпрямится.
– Пора! – крикнул он и прыгнул вперед, сжимая ладонь Сай‑вен.
На него тут же обрушились ледяной ветер и дождь, казалось, они собрались размазать его по палубе. Каст защитил Сай‑вен своим телом. Перед яростью бури маленькая мер'ай была подобна одинокому листку на ветру.
Пинорр оставался возле люка с Шишон на руках.
– Торопитесь! – прокричал он.
Каст сделал несколько шагов по палубе, повернулся к Сай‑вен и обнял ее.
– Призывай дракона! – закричал он ей прямо в ухо, чтобы ветер не унес его слова прочь.
Однако Сай‑вен ошеломленно смотрела на ярость ревущих стихий. Под черными вздувшимися тучами сверкали ветвистые молнии. Гром отдавался во всем ее теле.
– Мы не сможем лететь…
Каст взял ее руку и попытался поднести к татуировке.
– Рагнар'к справится, – сказал он. – Мы с ним единое целое. Мы не дадим тебя в обиду. Верь мне, верь сердцу дракона.
На глазах Сай‑вен показались слезы. Она неотрывно смотрела в лицо Каста.
– Я буду верить связанному со мной, – сказала девушка, и ее слова растаяли в порывах ветра. – Вам обоим. – Она посмотрела ему в глаза, и на мгновение рев шторма исчез.
Казалось, они остались вдвоем на палубе. В наступившей между раскатами грома тишине Сай‑вен положила ладонь на шею Каста, прижалась к нему, и ее губы коснулись его уха.
– Ты мне нужен.
Стоило ей произнести эти слова, как мир вокруг исчез.

Сай‑вен сидела верхом на шее Рагнар'ка, вернувшегося в мир в разгар шторма. Огромный зверь взревел, посылая вызов небесам, его серебристые когти глубоко вонзились в палубу. Сай‑вен не сомневалась – сейчас никакой ветер не сумеет сбросить в море огромного дракона.
Его голова повернулась к Сай‑вен. Алые глаза сияли.
«Мы снова полетим?» – спросил Рагнар'к.
«Да, – безмолвно ответила она ему. – Мы должны добраться до самого большого корабля».
И Сай‑вен ощутила тепло, силу и готовность могучего зверя бросить вызов стихиям. Дракон распростер крылья.
«Подожди, – попросила Сай‑вен. – Мы должны кое‑кого взять с собой».
Она сразу ощутила его неудовольствие.
«Ты связана со мной. Только связанные делят ветер».
«Я знаю, мой дракон, но мне очень нужно, да и лететь нам недалеко».
Она услышала глухое ворчание – Рагнар'к вздохнул. Крылья опустились на палубу.
Сай‑вен махнула рукой Пинорру, который все еще оставался с Шишон на руках в проеме люка.
Пинорр спокойно поднялся наверх и решительно направился к дракону. Налетевшая волна едва не сбила его с ног, но уже через мгновение шаман прижимался к боку дракона, чья масса защищала его от ярости шторма.
– Ты справишься? – крикнул он Сай‑вен.
Она кивнула.
– Рагнар'к позаботится о нас!
Сай‑вен наклонилась и взяла девочку из протянутых рук Пинорра. Шишон начала сопротивляться и даже всхлипнула от страха, но ее напугал вовсе не дракон, а разгневанные небеса. Широко раскрытыми глазами она смотрела на ослепительные вспышки молний.
Сай‑вен посадила Шишон перед собой и обняла ее двумя руками.
– Тише, все будет хорошо. Мы в безопасности. – Однако сама Сай‑вен не чувствовала такой уверенности.
Складки толстой кожи надежно прижимали ее щиколотки к шее, но только сила рук мер'ай могла удержать Шишон на шее дракона.
Шишон посмотрела на Сай‑вен. Девочка набралась мужества.
– У твоего большого дракона смешное имя.
– Да, ты права.
– Он меня съест, – спокойно сообщила девочка.
Пораженная Сай‑вен смотрела, как Шишон радостно гладит чешуйчатую шею дракона, что никак не соответствовало произнесенным ею словам.
«Я не стану ее есть, – мрачно сообщил Рагнар'к. – Она слишком маленькая».
«Я знаю, связанный со мной. Не слушай девочку. Ее ум слишком слаб».
Она с трудом подавила дрожь. Ребенок говорил с удивительной уверенностью.
Неожиданно грозные тучи обрушили на них свою ярость. С черного неба посыпался ледяной град, громко застучавший по палубе.
Сай‑вен сжалась и склонилась над плечом дракона. Пинорр молча смотрел на нее.
– Не бойся, шаман, я доставлю девочку на «Сердце дракона». Мы с Кастом убедим главного шкипера в важности нашей миссии.
Лоб старого шамана пересекали глубокие морщины.
– Ты знаешь, что тебе необходимо сделать.
Сай‑вен кивнула и выпрямилась, еще крепче обняв ребенка. «Добрая Матушка, прости меня, но я это сделаю».
Пинорр, согнувшись, отошел к люку. Махнув на прощание рукой, он спрыгнул вниз.
Сай‑вен повернулась к ревущему морю.
«Лети», – обратилась она к дракону.
Рагнар'к повиновался, и его крылья наполнились мощными порывами стихии. Дракон убрал когти, ветер подхватил его, и Рагнар'к пролетел над поручнями борта. Теперь, когда корабль уже не стоял между ними и разгулявшейся морской стихией, пенные брызги потянулись к дракону. Некоторые волны вздымались ввысь, как могучие утесы. Однако Рагнар'к легко ускользал от их жадных ладоней.
Молнии продолжали свою яростную охоту.
Сай‑вен уже стала подумывать о том, чтобы уйти под воду и скрыться от гнева урагана. И все же сейчас скорость была для них очень важна, да и девочка испугается, если они скроются под водой. Шишон вообще могла захлебнуться – а этого нельзя было допустить. Успех их миссии зависел именно от нее.
Сай‑вен крепко прижимала к груди дрожащего ребенка. Шишон тихонько бормотала какие‑то слова. Нечто, похожее на детскую песенку, ритмичную и повторяющуюся. Ветер уносил прочь большую часть слов, но какие‑то обрывки долетали до ушей Сай‑вен. Постепенно слова сложились в связный текст:

Сердце дракона и кость дракона,
только кровь расколет камень.
Темный дракон и светлый дракон,
только боль одержит победу.

Сай‑вен попыталась осмыслить детский стишок. Что он мог означать? По спине у нее пробежал холодок. В бормотании девочки, как и в татуировке Каста, она почувствовала древнюю магию.
Коснувшись щеки Шишон, Сай‑вен спросила:
– Что ты?..
Неожиданно мир взорвался, и время замерло. Боль опалила левый бок Сай‑вен, и она ослепла – на сколько, она и сама не смогла бы сказать. В чувство ее привел пронзительный крик. Лишь через мгновение мер'ай поняла, что кричит она сама. А навстречу ей летело ревущее море.
Дракон падал по спирали, и его голова бессильно болталась на длинной шее. Сай‑вен продолжала прижимать девочку к себе. Шишон высвободила одну руку и показывала влево. Сай‑вен посмотрела туда и увидела дымящуюся дыру в крыле дракона. О, Добрая Матушка, должно быть, молния задела Рагнар'ка! У нее на глазах новые сверкающие копья атаковали ее раненого скакуна.
Сай‑вен сосредоточилась на драконе.
«Рагнар'к, очнись! Ты мне нужен!»
Где‑то очень далеко возникло легкое движение. Она вновь потянулась к Рагнар'ку.
«Очнись! Помоги нам!»
Она услышала тихий стон:
«Сай‑вен?»
Девушка поняла, что это не дракон, но у нее не было времени, чтобы размышлять о чуде.
«Каст! Ты должен разбудить Рагнар'ка!»
Тело дракона оказалось между двумя гигантскими волнами с пенными гребнями. Сай‑вен понимала, что через несколько мгновений дракон упадет в воду.
«Я не знаю как…» – ответил Каст.
«Делай то, что должен! Иначе мы с девочкой погибнем!»
Неожиданно дракон содрогнулся, и Сай‑вен чудом удержалась у него на спине. Огромный зверь задрожал, раненое крыло пришло в движение. Наконец он поднял голову, и его чешуя заблестела в брызгах морской воды. Выгнув спину, Рагнар'к заработал здоровым крылом, пытаясь подняться над волнами.
«Скорее!» – просила Сай‑вен. Гребень волны уже начал захлестывать их.
Могучие мышцы напряглись; крылья боролись с ветром и ливнем. Дракон взревел от ярости и разочарования, пытаясь ускользнуть от стены воды.
Сай‑вен обернулась – волна преследовала их. Она уже цеплялась за хвост дракона.
А потом все закончилось.
Могучий взмах крыльев, и дракон поднялся над чудовищной бурлящей стеной. С ревом бессильной ярости волна рухнула вниз. Она всего лишь на ладонь не достала до хвоста дракона.
Сай‑вен заплакала от облегчения и склонилась над девочкой.
– Мы спаслись, – простонала она.
Сай‑вен с благодарностью погладила шею дракона.
«Спасибо тебе, Рагнар'к».
«Это был не только дракон».
«Каст?»
«Я не сумел разбудить Рагнар'ка. – Сай‑вен почувствовала усталость и напряжение в его голосе. – Потрясение и боль заставили Рагнар'ка уйти очень далеко. Мне удалось добраться только до самого простого – его инстинктов и рефлексов. Но этого оказалось достаточно. Моя воля задает направление и цель, а инстинкты и рефлексы дракона управляют его телом».
«Но как?..»
Дракон вдруг начал падать, но тут же выровнял полет.
«Мне… трудно говорить… и контролировать дракона. Присматривай за девочкой».
Сай‑вен послала Касту теплые слова благодарности.
А вокруг продолжал свирепствовать шторм. Они летели вперед, но ветер крепчал, Сай‑вен приходилось наклоняться вперед, к самой шее дракона, чтобы защищать девочку своим телом.
Неожиданно из ревущего мрака появился корабль. Сай‑вен увидела три мачты и украшенный драконом нос. Корабль разрезал волны с какой‑то веселой яростью, и девушке вдруг показалось, что он живой. Сай‑вен узнала его по описанию Пинорра. Флагманский корабль флота дри'ренди – «Сердце дракона».
Рагнар'к заметил корабль одновременно с Сай‑вен и тут же устремился вниз. Сай‑вен крепко прижимала к себе Шишон; палуба стремительно приближалась. Сейчас их полет уже ничем не напоминал изящное парение дракона. Похоже, Касту приходилось нелегко. Крылья судорожно хлопали – Каст пытался тормозить и направлять дракона в нужную сторону. Получалось у него далеко не лучшим образом.
Да и корабль, танцевавший на огромных волнах, был не самой удобной целью. Палуба металась из стороны в сторону, три мачты пытались их поразить, словно гигантские копья.
Дракон взревел, стараясь уравнять свою скорость со скоростью корабля.
Когда палуба была уже совсем близко, Сай‑вен закрыла глаза. Что толку смотреть? С отчаянно бьющимся сердцем она прижала девочку к шее дракона.
«Каст, не подведи меня».
В ответ последовал грохот тяжелого удара. Сай‑вен отчаянно цеплялась за спину огромного зверя, но удержаться становилось все труднее. Щиколотки Сай‑вен выскользнули из складок кожи на драконьей шее, и они с Шишон начали сползать вниз. Сай‑вен изо всех сил держалась руками и ногами за шею Рагнар'ка. Уши резал скрежет когтей по палубе. Сай‑вен ждала, что сейчас они вместе с драконом свалятся в ревущее море.
Но этого не произошло.
Дрожащее тело дракона наконец остановилось.
Не открывая глаз, Сай‑вен обратилась с благодарственной молитвой ко всем богам. Затем медленно открыла глаза. Кончик носа дракона касался борта. Они чудом удержались на палубе. Огромный зверь распростерся во всю свою длину, не в силах пошевелиться. Его грудь судорожно вздымалась и опускалась, жаркое дыхание облачком поднималось вверх. Сай‑вен заметила глубокие борозды, оставленные на палубе. Вдоль них валялись куски серебристых когтей.
Шишон испуганно вертела головой.
– Это другая лодка, – сказала она с испугом. – Здесь нет папы.
Сай‑вен положила ладонь на щеку девочки.
– Все в порядке, Шишон. Ты будешь в безопасности до появления папы.
Слева послышался стук – распахнулся люк, и Сай‑вен увидела, как на палубу выбегают воины, вооруженные мечами и копьями. Разглядев громадного дракона, они остановились – на всех лицах благоговение мешалось со страхом.
Сай‑вен знала, что переговоры должен вести Каст, и осторожно опустила Шишон на палубу.
– Оставайся рядом с драконом, – сказала она девочке.
Сай‑вен видела, что воины не сводят с нее взглядов. И все же, стараясь сохранять достоинство и продолжая касаться Рагнар'ка, соскользнула с шеи дракона на палубу. Как только она почувствовала под ногами твердое дерево, Сай‑вен взяла Шишон за руку и повернулась к растущей толпе воинов.
Даже ярость бури не смогла заставить команду вернуться вниз. Из толпы вышел необыкновенно высокий человек. Он был уже немолод, но Сай‑вен видела, что воин все еще обладает огромной силой. Послышался шепот, и Сай‑вен уловила чьи‑то слова:
– Главный шкипер.
Мужчина остановился и посмотрел на две маленькие фигурки и распростертого на палубе дракона. Холодный взгляд, хмурое лицо. В глазах подозрение.
Сай‑вен сглотнула. Нет, с этим человеком лучше говорить Касту.
Девушка шагнула вперед и убрала руку с шеи дракона. Она слегка опустила голову, ожидая возникновения водоворота, но ничего не произошло.
Оглянувшись через плечо, Сай‑вен увидела, что дракон продолжает неподвижно лежать на палубе. Лишь его жаркое дыхание, облачком поднимавшееся вверх, говорило о том, что он все еще жив.
– Каст? – позвала Сай‑вен.
Хриплый голос заставил ее обернуться. Жесткий взгляд не сулил ничего хорошего.
– Что за демонов принес шторм? – спросил главный шкипер.

Охваченный тревогой Пинорр вернулся в свою каюту. Теперь, когда его план вступил в действие, шамана мучили сомнения. Слишком многое зависело от древних легенд. А вдруг они лгут? В таком случае надеждам Каста и Сай‑вен не суждено исполниться, а Шишон ждет гибель.
Он потянулся к задвижке двери; в ушах продолжал звучать гром, лампы отбрасывали тени, казавшиеся живыми. И тут грохот неожиданно стих – и это спасло шаману жизнь. В наступившей тишине Пинорр услышал негромкие шаги. Шаман обернулся и увидел Гилта с клинком в руке. По его странной позе и промелькнувшему в глазах стыду Пинорр понял, что Гилт хотел на него напасть. Убедившись, что в коридоре больше никого нет, шаман спросил:
– Ты пришел, чтобы убить меня по приказу Альстера?
Гилт застыл на месте, не зная, что ответить.
– Я вижу, ты решил навлечь гнев морских богов на себя, избавив от него Альстера. Какая отвага – проклясть свой собственный дух. – Пинорр прищурился. Он начал понимать, каковы намерения шкипера. – Даже если вам удастся обмануть команду, объяснив мое исчезновение яростью шторма, от глаз богов не укроется рука, поднявшая меч. Боги и сейчас наблюдают за тобой моими глазами. Они смотрят в твое сердце. – От нового раската грома под их ногами содрогнулась палуба.
Гилт вскрикнул и отступил на шаг.
Пинорр знал, что второго помощника нетрудно запугать, тем более в такой жуткий шторм. Он наклонился вперед.
– Ты слышишь, боги жаждут твоей крови.
От ужаса глаза Гилта едва не выскочили из орбит. Меч задрожал в его руке.
– Я… я не должен был убить тебя, шаман. Правда. Лишь позаботиться о том, чтобы ты вернулся в свою каюту.
Пинорр хмуро посмотрел на Гилта. Пожалуй, второй помощник не лжет.
За спиной Пинорра неожиданно распахнулась дверь. Он знал, что там никого не должно было быть. Очевидно, он угодил в ловушку. Пинорр не ожидал, что Альстер проявит такое малодушие – во всяком случае, не так скоро.
Он увидел, как на стену перед ним упала тень – сзади стоял человек с поднятым мечом. Пинорр увидел, как тень клинка устремилась к его спине.
У него уже не оставалось времени, чтобы повернуться, только нырнуть в сторону, подняв руку для защиты. Клинок прошел под его рукой, миновал грудь и рассек край одеяния. В одно мгновение прежние инстинкты вернулись к Пинорру – в груди шамана все еще билось сердце кровавого наездника. Он очень давно расплел косу воина, но его разум помнил прежние времена.
С воинским кличем Пинорр опустил руку, крепко прижав клинок меча к груди, и резко повернулся на каблуках. Как Пинорр и предполагал, его противник потерял равновесие – ведь он рассчитывал, что лезвие войдет в спину шамана. Рукоять меча вырвалась из ослабевших пальцев врага, и Пинорр, не замедляя движения, перехватил оружие. Через сорок зим его рука вновь легла на рукоять меча.
С клинком наперевес он посмотрел на своего обезоруженного противника. Ярость пылала в сердце Пинорра. Все вокруг стало удивительно четким.
Пинорр услышал, как испуганно воскликнул Гилт:
– Ты не должен брать в руки меч. Не должен проливать кровь. Ты шаман!
Не обращая на Гилта внимания, Пинорр смотрел на убийцу‑неудачника. Он не удивился, увидев Джабиба, верного пса Альстера. Первый помощник потянулся к кинжалу. Пинорр его опередил.
Меч вошел в грудь первого помощника, но Пинорр продолжил движение и шагнул к Джабибу. Через мгновение они уже стояли нос к носу, их разделяла лишь рукоять меча, глубоко вошедшего в грудь Джабиба. Горячая кровь хлынула по холодной руке Пинорра. Он дрожал от ярости, глядя на своего врага.
– Пусть морские боги скормят твою душу червям, – презрительно бросил он, поворачивая меч и вытаскивая его из раны.
Джабиб застонал и упал на колени. Изо рта хлынула пенящаяся кровь. Но прежде чем он рухнул лицом вниз, Пинорр схватил его за воинскую косу.
Джабиб с ужасом посмотрел на Пинорра.
– Я отсылаю тебя к богам, лишив чести, – холодно сказал Пинорр и одним ударом отсек косу. Джабиб рухнул вперед, кровь быстро покидала его холодеющее тело.
Пинорр повернулся ко второму помощнику, держа в одной Руке меч, а в другой отсеченную косу Джабиба.
Гилт выронил меч, его глаза побелели от страха.
– Ты нас проклял! – закричал он. – Ты осквернил себя кровью!
– Вы сами себя прокляли, – ответил шаман. – Морские боги предупредили меня о вашем предательстве и взяли под свою защиту. Они приглушили шторм, чтобы я услышал, как ты ко мне подкрадываешься. Они бросили тень Джабиба на стену, и это позволило мне заметить его подлое нападение со спины. – Пинорр шагнул к Гилту. – Они благословили меня в эту ночь шторма, чтобы я сумел раскрыть заговор тех, кто решил оскорбить богов.
Гилт затряс головой, изо всех сил отрицая правоту Пинорра. Он упал на колени.
– Нет… нет… – стонал он.
Пинорр склонился над рыдающим вторым помощником.
– Да, – возразил он, и его голос был столь же суровым, как рев бури.
Должно быть, Гилт почувствовал намерения Пинорра. Его рука потянулась к упавшему мечу – но слишком поздно.
Пинорр взмахнул клинком Джабиба – ярость кипела в его жилах, кровь обрызгала предплечья. Он переступил через тело, а голова Гилта покатилась по коридору.
Продолжая сжимать в руке косу Джабиба, Пинорр двинулся дальше. Он знал, что слишком долго терпел мерзость на этом корабле. Страх за Шишон и за себя всякий раз мешал ему сделать последний шаг. Теперь, когда Шишон покинула корабль, Пинорр понимал, что пришло время действовать. Этой ночью должны сбыться все пророчества, никому не уйти от судьбы.
К утру дри'ренди должны встать на предначертанный путь – поднять оружие против гал'готалов или найти свой конец в глубинах моря.
Судьба его народа будет зависеть от проклятого меча шамана и сердца ребенка.

ГЛАВА 16

В свете непрекращающихся вспышек молний Сай‑вен рассматривала главного шкипера. Капли дождя стучали по палубе, выбивая необычный ритм. За спиной капитана воины ощетинились мечами и копьями. Но Сай‑вен не обращала внимания на остальных членов команды. Имел значение только этот огромный человек, стоящий перед ней. Именно он был тем вождем, которого она и Каст собирались склонить на свою сторону. Но план старого шамана с самого начала дал сбой. Переговоры должен был вести Каст, кровавый наездник Каст.
Бросив быстрый взгляд на лежащего на палубе дракона, Сай‑вен поняла, что нужно менять план, но в первую очередь ее тревожило совсем другое. Она думала только о Рагнар'ке и Касте. Что случилось? Почему заклинание превращения не сработало? Возможно, дело в ударе молнии? Неужели Каст навеки останется в теле дракона? Все у нее в голове перемешалось.
Маленькая ладонь сжала ее пальцы.
– Этот мужчина больше, чем папа, – задумчиво сказала Шишон, указывая на главного шкипера.
Промокший ребенок дрожал на холодном ветру.
Прижав Шишон к себе, чтобы девочка немножко согрелась, Сай‑вен повернулась. Даже с расстояния в несколько шагов ей приходилось закидывать голову, чтобы смотреть в лицо шкипера. Его глаза казались осколками голубой стали, грива волос, заплетенная сзади в косу, покрылась инеем прошедших зим. В правом кулаке он сжимал огромный гарпун. Могучий воин переводил взгляд с Рагнар'ка на Сай‑вен и обратно. Он вел себя осторожно – ведь за спиной незваной гостьи оставался громадный черный дракон.
– И вновь я спрашиваю у тебя: что ты за демон? – повторил он свой вопрос.
Сай‑вен понимала, что больше молчать нельзя.
– Я не демон, главный шкипер дри'ренди, – торжественно заговорила она, слегка склонив голову в приветствии. – Я Сай‑вен, посланница мер'ай. А сейчас я здесь по поручению шамана Пинорра, чтобы просить твоего совета.
Команда молчала, никто не осмеливался вмешаться. Сай‑вен заметила в их глазах сомнение и гнев. Как Пинорр и предполагал, упоминание мер'ай не вызвало у кровавых наездников восторга.
Голос главного шкипера слегка дрогнул, когда он заговорил, – даже для него слова Сай‑вен оказались неожиданностью.
– У тебя есть какое‑нибудь подтверждение своих странных слов? – спросил он.
Сай‑вен махнула рукой в сторону дракона.
– Если этого доказательства недостаточно, – сказала она, переместив Шишон так, чтобы та оказалась перед ней, – шаман Пинорр прислал свою единственную кровную родственницу, чтобы подтвердить, что он нас поддерживает.
Казалось, главный шкипер только теперь заметил девочку. Он прищурился и с некоторым сомнением сказал:
– Я знаю этого ребенка…
Еще один мужчина выступил вперед и встал рядом со своим огромным капитаном. Синее одеяние шамана не могло скрыть заметный животик – и Сай‑вен невольно вспомнила худого и жилистого Пинорра. Шаман с тревогой посмотрел на небо.
– Нам следует отвести пленников вниз, – немного невнятно заговорил он. – Боюсь, нам еще предстоит испытать на себе ярость шторма. – Шаман испуганно посмотрел в сторону дракона. – Ветер несет плохие предзнаменования.
Главный шкипер кивнул. Он знаком направил двух воинов, чтобы они встали с двух сторон от Сай‑вен и Шишон. Оба были вооружены серповидными мечами; на влажных лезвиях отражались вспышки молний.
– Если вы не демоны, то идите с нами. Расскажете нам, почему вы прилетели сюда и зачем вас прислал мой старый друг.
Сай‑вен отметила поднятые клинки. В словах главного шкипера не содержалось просьбы, но девушка кивнула.
– Мы благодарим вас за гостеприимство. – Она указала на дракона. – Однако мой скакун получил серьезную рану. И я должна просить тебя об одолжении.
Раскаты грома усилились.
– Чего ты хочешь? – нетерпеливо спросил главный шкипер.
– Дракон нуждается в целителе.
Капитан дри'ренди кивнул шаману.
– Билатус – наш целитель, но он помогает людям, а не драконам.
Тучный шаман энергично закивал, не сводя глаз с серебристых когтей и горы мышц, покрытых черной блестящей чешуей.
– У меня нет лекарственных трав и мазей для таких зверей. Я могу сделать ему хуже.
Сердце Сай‑вен сжалось от мысли, что ей придется оставить одинокого дракона на палубе. А вдруг волна смоет Рагнарк'ка за борт? Она посмотрела на своего гигантского спутника. Из его ноздрей валили струи белого пара, но глаза оставались закрытыми.
Ее плеча коснулась рука, и Сай‑вен вздрогнула. Это был главный шкипер; он бесшумно подошел к ней.
– Не бойся. Твой дракон будет в безопасности, мер'ай Сай‑вен. Я пригласил вас на борт корабля. И до тех пор, пока мы не поймем, что происходит, никто не осмелится нарушить мое слово. Мы привяжем твоего скакуна крепкими веревками к мачте и поручням. И до тех пор, пока «Сердце дракона» не утонет, тебе не о чем беспокоиться.
– Благодарю.
Главный шкипер подошел поближе к огромному дракону и протянул к нему руку.
– Осторожнее, мой главный шкипер! – воскликнул шаман.
Могучий капитан не обратил на его предупреждение внимания и положил ладонь на влажную чешую крыла.
– Никогда бы не подумал, что на свете существует такое чудо.
Он покачал головой и убрал руку. Когда главный шкипер возвращался к своим людям, Сай‑вен заметила, как по его губам промелькнула улыбка.
– Пойдем, – сказал он Сай‑вен.
Она последовала за ним, чувствуя, что начинает уважать этого человека. Теперь Сай‑вен поняла, почему Пинорр доверял главному шкиперу. Не вызывало ни малейших сомнений – в жилах капитана текла расплавленная сталь. Однако сейчас в его голубых глазах она обнаружила живое любопытство.
Крепко держа Шишон за руку, Сай‑вен последовала за главным шкипером. Шаман Билатус, который искоса посматривал на маленькую мер'ай, также старался держаться рядом с ним.
Они спустились по короткому трапу и оказались в широком коридоре. Из него они попали в просторное помещение. С балок свисали лампы, которые раскачивались вместе с кораблем. На скамьях, возле столов, сидела команда. Главный шкипер оглядел своих моряков.
– У вас что, дел нет? – грозно проговорил он. – Мне бы очень не хотелось, чтобы мой корабль утонул из‑за того, что команда превратилась в болванов, разинувших рты. По местам! – Шкипер махнул рукой красивому молодому мужчине, который лишь ненамного уступал ему в росте. – Хант, следуй за нами.
– Да, командир. – Глаза молодого человека загорелись от возбуждения.
Тут только Сай‑вен уловила сходство.
– Твой сын? – спросила она.
– И первый помощник на «Сердце дракона», – с гордостью ответил главный шкипер. – Пойдем. Мы посидим в моей каюте и обсудим все вопросы.
Она кивнула, и очень скоро они оказались в просторном помещении. Здесь было тепло и уютно. Вдоль одной из стен тянулись полки, забитые книгами и свитками. Рядом находился письменный стол, на нем лежала толстая книга. Возле настоящего камина стояли два мягких кресла. Железная решетка закрывала камин, чтобы горящие поленья не вываливались наружу во время качки.
Главный шкипер предложил Сай‑вен сесть в одно из кресел. Она приняла приглашение, радуясь, что оно стоит рядом с теплым камином. Девушка до сих пор не могла согреться. Одежда дри'ренди, которую ей пришлось надеть, промокла и липла к телу. Сай‑вен пожалела, что не сохранила свои штаны из акульей кожи.
Усевшись в кресло, она посадила к себе на колени Шишон. Девочка сразу вытянула босые ноги к камину.
Билатусу было предложено второе кресло, а капитан и его сын Хант остались стоять. Моряки устроились по разные стороны от камина. Теперь их сходство стало еще более очевидным: голубые глаза, тяжелые подбородки, большие рты, словно созданные для улыбки. Если бы не возраст, их можно было бы принять за близнецов.
Сай‑вен поняла, что доверяет обоим мужчинам, и с облегчением откинулась на спинку кресла.
– Расскажи нам свою историю, – спокойно предложил главный шкипер.
Сай‑вен откашлялась и начала. Она поведала им о предстоящей осаде А'лоа Глен, об армии Гал'готы, укрепившейся на островах, и о том, какие надежды связывают народы Аласеи с юной ведьмой. Она рассказала им обо всем, что знал Пинорр, – скрыла лишь тайну Каста и дракона. Сай‑вен подозревала, что ей никто не поверит, а сейчас ей было необходимо заручиться полным доверием этих троих мужчин.
– Вот почему я обращаюсь к вам с просьбой вступить в сражение на нашей стороне.
Пока Сай‑вен говорила, главный шкипер молчал.
– Я верю, что тобой движут самые благородные мотивы, мер'ай Сай‑вен, – наконец ответил он. – И не сомневаюсь, что ты намерена сражаться за правое дело. Дри'ренди ненавидят гал'готалов, но и к мер'ай мы не испытываем симпатии. Зачем нам объединяться с прежними врагами, чтобы сражаться с новым противником? Какое нам дело до злодеяний гал'готалов, которые они творят на суше?
Сай‑вен расправила плечи.
– Повелителю Гал'готы будет мало суши. Уже сейчас его взгляд обращен к побережью, а после того, как он его покорит, придет ваш черед. И кто тогда придет к вам на помощь?
– Дри'ренди свободный народ. Мы не привязаны к земле. Если гал'готалы начнут на нас наседать, мы уйдем. Пока существует море, мы никогда больше не станем рабами. – Он со значением посмотрел на Сай‑вен. – Мы прекрасно помним, как когда‑то склонялись перед чужим мечом. Собственной кровью наш народ заплатил за свободу и не намерен с ней расставаться. Зачем нам присоединяться к сражению и вызывать на себя гнев Темного Властелина?
– Вы уже и так враги гал'готалов. Всякий, кто им не служит, подлежит уничтожению. – Сай‑вен нервно сглотнула. – И разве можно назвать свободой постоянное бегство? В чем заключена ваша свобода, если Темный Властелин может в любой момент прогнать вас прочь? Это не свобода, а самая настоящая трусость!
Толстый шаман ахнул. Ладонь Ханта опустилась на рукоять меча. Однако главный шкипер лишь немного покраснел, а через мгновение искренне рассмеялся.
– Никто не скажет, что тебе не хватает дерзости, красавица!
Теперь покраснела Сай‑вен.
– Я не хотела вас оскорбить.
И вновь главный шкипер рассмеялся.
– Отец, – заговорил Хант, чье лицо исказил гнев, – неужели дри'ренди станут терпеть такие оскорбления?
– А в чем ты видишь оскорбление? Молодая женщина говорит искренне. Жаль, что лишь немногие на это способны. – Он кивнул Сай‑вен. – Хорошо. Я принял к сведению твои доводы. Дри'ренди должны плыть туда, куда их влечет ветер, не подчиняясь желаниям Гал'готы. Если мы побежим от зверей Черного Сердца, то будем трусами.
– Морские боги защитят нас, – вмешался Билатус. – Нам не нужно бояться гал'готалов.
Главный шкипер покачал головой, и улыбка исчезла с его губ.
– Сказано шаманом. Но я уже давно понял, что морские боги защищают тех, кто умеет позаботиться о себе. – Он постучал по рукояти своего меча. – Вот единственная настоящая защита.
Сай‑вен не могла поверить в свою удачу. Главный шкипер готов ее поддержать.
– Значит, ты готов встать во главе дри'ренди?
Он долго смотрел на нее, а потом ответил:
– Нет.
Сай‑вен была ошеломлена.
– Но почему? – едва слышно спросила она. – Сейчас самый подходящий момент для выступления против Темного Властелина.
– Может быть. Но дри'ренди больше никогда не станут сражаться бок о бок с мер'ай. Во время нашей последней битвы с гал'готалами ваш народ сбежал, оставив нас в одиночку биться с превосходящими силами врага.
Сай‑вен ощетинилась.
– Но мы вас не предавали. Вы добровольно предложили свою помощь, дав нам возможность спастись.
– И все же та история показала, что у мер'ай трусливое сердце.
Теперь пришел черед Сай‑вен возмущаться.
– А как же ваша древняя клятва? – Она указала на его татуировку. – Вы готовы ее нарушить? Вы обещали прийти к нам на помощь в последний раз.
Главный шкипер молчал.
– Это было очень давно, – сказал Билатус. – Теперь мы поклоняемся семи богам моря. Наши сердца и души связаны с ними, а не с мер'ай. Мы перестали быть вашими рабами.
Главный шкипер задумчиво кивнул.
– Все обязательства, которые были у дри'ренди по отношению к мер'ай, превратились в прах.
Сай‑вен пожалела, что не в силах показать, как сильна магическая связь между мер'ай и дри'ренди, но ее возможности были исчерпаны, а с Кастом магия почему‑то перестала работать. Она вздохнула, понимая, что остается лишь путь, предложенный Пинорром.
Она посмотрела на Шишон, которая успела задремать в тепле у нее на коленях. Сердце Сай‑вен потянулось к ребенку. Она рассчитывала, что ей не потребуется идти до конца. Если бы Каст был рядом…
Она тряхнула головой и подняла глаза на главного шкипера.
– Ты слишком большое значение придаешь различиям между народами мер'ай и дри'ренди.
Он пожал плечами.
Голос Сай‑вен стал тверже.
– Я поделюсь тайной мер'ай, о которой не подозревает большинство моих соплеменников. Теперь она известна шаману Пинорру, и он прислал свою единственную внучку, которая должна подтвердить правильность моих следующих слов.
Билатус оживился, услышав о другом шамане.
Главный шкипер прищурился.
– Говори.
– Мы не принадлежим к разным народам. – Она пристально посмотрела на главного шкипера. – Мер'ай и дри'ренди – это одно племя.
Слова Сай‑вен так поразили ее собеседников, что некоторое время все молчали.
– Невозможно! – презрительно фыркнул Билатус.
Сай‑вен положила ладонь на голову спящей Шишон.
– Вот доказательство.
Главный шкипер перевел взгляд с девочки на Сай‑вен.
– Я не вижу никаких доказательств, это лишь неполноценный ребенок.
– Ты увидишь, – спокойно сказала Сай‑вен. Она надеялась, что не ошибается. Мер'ай перевела взгляд на Ханта и спросила у него: – Ты можешь взять ее на руки?
Получив утвердительный кивок от отца, Хант поднял Шишон с колен Сай‑вен. Спящая девочка тихонько застонала и ухватилась за шею Ханта тонкими руками.
Сай‑вен встала.
– Чтобы показать вам, мне потребуется кровь дракона.
Билатус лишь со второй попытки сумел подняться с кресла.
– Но как ты собираешься?..
Сай‑вен вытащила длинный кинжал из ножен у себя на поясе.
– При помощи этого клинка.
В следующий миг у ее горла оказались сразу два меча, и она поняла, что поступила глупо. Сай‑вен не заметила, чтобы главный шкипер или его сын пошевелились.
– Я никому не хотела причинить вред, – после долгой паузы сказала она. – С помощью кинжала я собираюсь добыть кровь Рагнар'ка. – Сай‑вен перехватила кинжал за лезвие и протянула его рукоять главному шкиперу. – Если так вы будете чувствовать себя спокойнее, заберите мое оружие. Я даже позволю вам уколоть дракона, чтобы добыть его кровь.
Главный шкипер задумчиво смотрел на Сай‑вен, пытаясь оценить ее искренность. Сай‑вен не отвела взгляда, хотя кинжал и задрожал в ее руке.
Наконец вождь дри'ренди опустил меч и знаком предложил сыну последовать его примеру.
– Нет, мер'ай Сай‑вен, если уж кто‑то будет колоть кинжалом усталого дракона на моей палубе, то только ты. – И вновь на его губах мелькнула улыбка.
Сай‑вен осторожно засунула кинжал обратно в ножны и облегченно вздохнула.
– Прошу прощения за то, что напугала вас. Я не подумала, обнажив свое оружие. Мне просто хотелось показать, как я намерена добыть кровь.
Главный шкипер убрал меч в ножны.
– И для чего же тебе кровь дракона?
Сай‑вен сжалась. После реакции дри'ренди на ее кинжал у нее возникли сомнения – быть может, лучше не говорить о предположении Пинорра. Однако трое мужчин не спускали с нее нетерпеливых глаз.
Неожиданно в дверь постучали, что позволило Сай‑вен промолчать.
Билатус открыл дверь, и в каюту вошел взволнованный матрос.
– Главный шкипер, «Слава дракона»… Нам сообщили, что в мачту корабля ударила молния. Люди видели, как загорелись паруса.
Хант посмотрел на отца.
– Корабль шамана Пинорра.
И вновь все взгляды обратились к Сай‑вен, и она уже далеко не в первый раз пожалела, что рядом нет Каста.

За спиной Пинорра послышались тревожные крики, потом отрывистые слова приказов. Однако он продолжал идти по узким коридорам к носу корабля. Должно быть, кто‑то обнаружил тела Джабиба и Гилта. Он ускорил шаг, чувствуя, что огонь в его крови скоро погаснет, но он знал, что сейчас не время для холодного разума и мудрых советов. Только пламя поможет уничтожить то, что глубоко прогнило.
Неожиданно, словно боги услышали его мысли, из открытого люка повалил густой дым, и Пинорр закашлялся. Он почувствовал запах горящего дерева, кто‑то кричал. Шаман замедлил шаг и повернулся назад. До Пинорра донеслись отчаянные мольбы о помощи, а потом люк захлопнулся. У него над головой раздался топот бегущих ног.
Весь корабль был охвачен тревогой.
Пинорр почувствовал, что люди в отчаянии.
Что‑то пошло не так, случилось нечто еще более ужасное, чем убийство двух членов команды.
Пинорр посмотрел на свой окровавленный меч и отсеченную косу, зажатую в левой руке. Может быть, все это устроил Альстер, чтобы отвлечь команду, пока его подручные убивают шамана?
Он перехватил меч, и его рукоять удобно легла на ладонь.
Впрочем, теперь ему не было дела до причин шума на палубе. Он больше не шаман «Славы дракона», но и воином корабля не стал. Этой ночью Пинорр будет местью богов, он обрел форму стального клинка.
Он продолжал двигаться в сторону каюты Альстера, расположенной ближе к носу корабля. Если Пинорр правильно оценил трусливую душу шкипера, тот наверняка отсиживается в своей каюте. Пинорр крепче сжал рукоять меча. Он с наслаждением посмотрит в лицо Альстера, когда тот поймет, что его убийцы потерпели неудачу, – впрочем, Пинорр знал, что это может стать последним, что он увидит в жизни. У бывшего шамана не оставалось никаких надежд на будущее, он не сомневался, что скоро погибнет. Корабельный шаман не может браться за оружие, а пролитая кровь означала для него смерть.
Тем не менее Пинорр должен был исполнить свой долг. Судьба корабля находилась в его руках. Он понимал, что обязан покончить с Альстером и не допустить, чтобы негодяй и дальше осквернял палубу «Славы дракона».
Наконец Пинорр остановился перед дверью, окованной железом, поднял меч и постучал в нее рукоятью.
– Я знаю про пожар! – послышался голос. – Сейчас иду!
Пинорр удивленно заморгал. Какой пожар? Но в следующий момент дверь распахнулась. Перед ним стоял Альстер, натягивая куртку. Шкипер застыл на пороге, увидев нежданного гостя.
Несколько мгновений оба стояли неподвижно.
Наконец Пинорр швырнул косу Джабиба к ногам Альстера. Так поступает воин, сообщающий об убийстве, совершенном ради спасения корабля. Окровавленная коса с тяжелым стуком упала на пол.
– Полагаю, это принадлежит тебе, – холодно сказал Пинорр.
Взгляд Альстера метнулся к косе, но тут же вернулся к обнаженному мечу. Оружие в руках шамана поразило его гораздо больше, чем судьба первого помощника.
– Что ты наделал, шаман? – с ужасом спросил он.
– Я уже давно должен был так поступить – отсечь язву, прежде чем начнет гнить весь флот.
Альстер отступил перед мечом Пинорра. В спешке шкипер забыл надеть пояс с оружием, и сейчас он свисал со стула, стоявшего в глубине каюты.
Пинорр последовал за Альстером, не позволяя ему увеличить дистанцию между ними.
– Я любил твоего отца. Только память о нем все это время удерживала мою руку. – Пинорр слишком долго сдерживался, и теперь слова полились потоком, опережая друг друга. – Но когда появился твой брат Каст, я понял, как мало крови вашего отца течет в твоих жилах, Альстер.
– Я не похож на отца? – Ярость Альстера не уступала гневу Пинорра. – И ты думаешь, что твои слова меня оскорбляют? – Альстер рассмеялся. – Мы со стариком похожи гораздо больше, чем ты можешь себе представить, шаман. Был ли ты рядом со мной, когда отец едва не изувечил меня после поражения в тренировочном поединке с сыном Зинбати? Бинтовал ли ты мне ребра после множества других побоев? Знал ли про ожоги, гноившиеся на моих руках в течение целой луны? – Альстер указал на дверь. – За этой дверью лица хорошо знакомых тебе людей очень сильно менялись, Пинорр. Только мне довелось видеть истинное лицо отца, которое он успешно скрывал от всей команды.
Пинорр даже споткнулся, услышав такую ложь.
– Как ты смеешь осквернять память своего отца!
– Ты всегда был слеп, шаман. И хотя ты наделен даром чувствовать море, сердце моего отца оставалось для тебя тайной. – Альстер прищурился. – Или ты боялся заглянуть поглубже? Быть может, ты подозревал, что может таиться в его душе, но не хотел потерять умелого вождя?
Пинорр остановился. Ему было нечего возразить – старый шкипер очень жестко обращался с младшим сыном. Но Пинорру не приходило в голову, что Альстер затаил на отца такую глубокую обиду.
– Но твой брат?..
– Каст? – презрительно фыркнул Альстер. – Ублюдок сбежал еще до того, как началось самое худшее, предоставив мне в одиночку выносить ярость отца. – Неожиданно гнев Альстера погас, словно задутая свеча. – Я никогда его за это не прощу.
Пинорр почувствовал, что и его гнев уже не так силен.
– Правду ты говоришь или нет, но это не дает тебе права обращать жестокость отца против моей семьи!
Альстер продолжал смотреть в глаза Пинорра.
– У тебя была возможность остановить отца. Он бы прислушался к твоему мнению, Пинорр. – Голос Альстера дрогнул, но потом вновь обрел твердость. – Однако ты искал славу за далекими горизонтами и не хотел видеть зло, притаившееся рядом с тобой. Так что не жди от меня сочувствия. – Альстер повернулся и потянулся к своему поясу с мечом.
Ошеломленный Пинорр лишь молча смотрел, как Альстер обнажает оружие.
– Я больше не позволю тебе не замечать зла, жившего в моем отце. – Альстер повернулся к Пинорру. – Его создание стоит перед тобой. – И с этими словами он сделал выпад.
Пинорр едва успел поднять свой меч. Сталь ударила о сталь. К счастью, рукой Альстера руководил гнев, а не умение. И все же Пинорру пришлось отступить. Шкипер был сильнее и моложе. Только прежний инстинкт воина помогал Пинорру уходить от атак Альстера.
Пинорр сражался отчаянно. Однако огонь гнева, еще недавно горевший в его крови, угасал. Как он мог порицать человека, характер которого выкован при его участии? Пинорр отступал. Его левая нога скользнула по брошенной косе Джабиба. Пинорр упал, и меч выскользнул из его руки.
Альстер стоял над ним, высоко подняв клинок. Глаза шкипера покраснели от ярости, дыхание стало частым и прерывистым.
Пинорр привстал на колени, чтобы взглянуть в глаза своей смерти.
Альстер посмотрел ему в лицо.
– Тебе бы следовало услышать мои крики, шаман.
Пинорр коротко кивнул.
– Ты прав, Альстер. Я сожалею.
Гнев на лице молодого воина исчез, уступив место смущению. Его рука с занесенным мечом задрожала.
Пинорр гордо поднял голову и спокойно добавил:
– Но я не твой отец, Альстер.
Шкипер покачал головой и отступил. Потом он нахмурился и опустил взгляд.
– Я знаю, что ты не мой отец…
– Еще не поздно исправить то, что он натворил. – Пинорр увидел боль в глазах Альстера. – Я могу помочь.
Альстер презрительно рассмеялся и указал на лежащий на полу окровавленный меч Пинорра.
– Ты думаешь, что можешь мне помочь? Если бы ты знал все, то проклял бы меня так же решительно, как это сделал отец во время одного из приступов ярости.
– Я не стану этого делать, – искренне сказал Пинорр. Он все еще пытался достучаться до сердца Альстера – не для того, чтобы спасти свою жизнь, он надеялся сохранить то хорошее, что осталось в молодом воине. – Ты позволишь мне попробовать?
Альстер немного опустил меч и прищурился.
– Ты знаешь, как погиб твой сын, отец Шишон?
Пинорр вздрогнул. Альстер коснулся раны, которая так полностью и не зажила.
– Он… погиб во время сражения с куртишами. Топор раскроил ему череп. – Пинорру не хотелось об этом вспоминать. Черный голубь принес эту весть с далекого побережья, как раз в тот момент, когда начались роды у жены его сына. Когда женщина узнала о смерти мужа, что‑то в ней сломалось. По бедрам потекла кровь. Очень скоро она умерла, едва не забрав с собой дочь. – П‑почему ты спрашиваешь, Альстер?
Альстер наклонился поближе к Пинорру.
– Удар топором нанес я.
Глаза Пинорра широко раскрылись.
– Нет!
Альстер ухмыльнулся.
– Все было очень просто. Я сделал это без колебаний. Во время схватки на борту «Сломанного клыка» мы оказались вдвоем с твоим сыном. Он повернулся ко мне, от его залитого кровью лица исходил свет, в глазах горел огонь битвы. И я не смог перенести его улыбки – гордой, хвастливой. Мой топор раскроил его череп. Но улыбка не сошла с его губ, даже когда он падал.
Пинорр не сумел скрыть ужас.
– Как… как ты мог?
Альстер наклонился еще ближе.
– Теперь, когда ты знаешь правду, ты все еще хочешь меня исцелить, шаман? – презрительно прошипел он.
Пинорр застонал от боли, прыгнул на Альстера, отбросив в сторону клинок, и сбил его с ног. Голова Альстера со стуком Ударилась о твердый пол каюты, и он выпустил из руки меч.
Пинорр не стал ждать. Он подхватил меч и двумя руками вонзил лезвие в грудь Альстера. Клинок легко прошел между ребрами и погрузился в дерево – таким сильным получился удар. Однако Пинорр продолжал изо всех сил давить на рукоять, пока клинок не вошел в грудь Альстера до самого конца. Потекла темная кровь. Теряя последние силы, Пинорр упал на распростертое тело сверху, как измученный любовник.
– Как ты мог? – прокричал он в ухо Альстера; слезы туманили взор старого шамана. – Он ведь был так похож на твоего брата.
Альстер захлебывался кровью, но постарался ответить.
– Именно по этой причине я его и убил, шаман. – Взгляд шкипера начал тускнеть. – Он и правда был таким, как мой брат, – счастливым и гордым. Я не мог видеть столь ослепительный свет в чужих глазах.
Пинорра трясло от ярости и горя. Рыдания рвали ему грудь, когда он откатился от Альстера.
Шкипер повернул голову, чтобы взглянуть на Пинорра.
– Я не мог смотреть на то, что было украдено у меня, – произнесли окровавленные губы; глаза Альстера уже почти ничего не видели, но он не отводил их от шамана. – Тебе бы следовало жестоко осудить моего отца. И услышать крики мальчишки сквозь запертые двери каюты.
Альстер продолжал смотреть на Пинорра. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем Пинорр понял, что Альстер мертв. Он протянул дрожащую руку и закрыл ему глаза.
– Ты прав.
Пинорр медленно поднялся на ноги и посмотрел на мертвеца. Он почти не ощущал своих ног.
– Я буду скорбеть о мальчике, которым ты когда‑то был, Альстер, но не могу сожалеть о том, кем ты стал. Я не стану горевать о твоей смерти. – Пинорр отвернулся, чувствуя себя совершенно опустошенным.
Он с трудом вышел в коридор.
Прикрыв дверь каюты шкипера, Пинорр повернулся и зашагал на палубу. Он объяснит все смерти мятежом. В его ложь поверят. Никто не посмеет усомниться в словах шамана. Никто не станет разбираться в том, что произошло.
Слепота, как он обнаружил сегодня, бывает сознательной, так человек защищается от того, чего не хочет видеть. Он на ходу стер кровь с рук.
Пинорр откинул люк и обнаружил, что палуба объята пламенем. Мачта на корме пылала. Он увидел, как команда топорами разрубила ее и сбросила в море. Огонь с шипением погас, почерневшая мачта скрылась под водой.
Мужчины и женщины, собравшиеся на палубе, радостно закричали. Корабль был спасен от неминуемой гибели, угроза пожара миновала.
Наконец кто‑то заметил Пинорра.
Мадер Джил подошла к нему; ее седые волосы потемнели от пепла.
– Похоже, нам удалось пережить самую страшную часть шторма. Мы едва избежали гибели, – сказала она с усталой улыбкой. – Корабль чудом не сгорел. Но какое это было потрясающее зрелище! Пламя танцевало под проливным дождем!
Пинорр задумчиво кивнул.
– Да, зло часто надевает красивую маску.

Сай‑вен стояла у поручней «Сердца дракона». Слева расположился главный шкипер, который совещался со своим сыном Хантом. Справа Билатус одной рукой изо всех сил вцепился в поручни, а другой придерживал свои развевающиеся одеяния. Ветер так и норовил ослепить людей, капли дождя больно жалили открытые участки кожи.
– Ветер приносит запахи дыма, – сказал Хант.
Он по‑прежнему держал Шишон одной рукой, а она крепко обхватила его за шею.
– Однако им удалось погасить пожар, – заметил главный шкипер и повернулся к одному из членов команды. – Прикажи рулевому развернуть нас. Нужно выяснить, что происходит со «Славой дракона».
Тот кивнул и бросился на корму по скользкой палубе. К счастью, ярость шторма начала стихать. Теперь молнии вспыхивали только на горизонте, а удары грома доносились издалека.
Повернувшись спиной к ветру, Сай‑вен посмотрела на Рагнар'ка, неподвижно лежащего на палубе. Его привязали к мачте и пиллерсам толстыми промасленными веревками. Сердце девушки сжалось от боли – великолепный дракон представлял собой жалкое зрелище.
Должно быть, главный шкипер перехватил ее взгляд.
– Ты сказала, что кровь дракона покажет, каким образом связаны наши народы?
– Не просто связаны, – пробормотала Сай‑вен. – Мер'ай и дри'ренди – это один народ.
– Невозможно! – оскорбленно заявил Билатус. – Посмотри на себя. На перепонки между пальцами рук и ног. – Он с недоумением потряс головой.
Сай‑вен оглядела троих мужчин.
– Я надеялась, что смогу убедить вас и что вы чтите прежние клятвы. Однако шаман Пинорр оказался мудрым человеком. Он знал, что вы не поверите, если у меня не будет доказательств.
– На что ты все время намекаешь? На какие доказательства?
Сай‑вен прикусила губу.
– Лучше всего просто показать.
Она подошла к неподвижному черному гиганту и вытащила из ножен кинжал.
Оказавшись рядом с Рагнар'ком, она провела левой рукой по краю его крыла и безмолвно попросила у него прощения – и у человека, скрывавшегося внутри. Не позволив страху остановить руку, Сай‑вен вонзила клинок в бок зверя и вскрикнула, когда огонь обжег ее собственный бок. Впрочем, девушка знала, что это лишь воображаемая боль, ведь она по‑прежнему была связана с драконом.
Остальные держались на некотором расстоянии. Только главный шкипер осмелился подойти к ней на шаг.
– Ты ранена? – с искренним сочувствием спросил он, заметив гримасу боли на ее лице.
Сай‑вен покачала головой и вытащила кинжал, по его лезвию струилась кровь дракона. Она поморщилась и потерла бок. Боль быстро проходила. Сай‑вен повернулась к мужчинам и показала им окровавленный кинжал.
– У твоего дракона идет кровь, как у обычного человека, – заметил Хант. – Но как это доказывает твои слова?
– Да, само по себе это ничего не доказывает, – ответила она.
Трое мужчин смотрели на нее с недоумением.
Сай‑вен почувствовала, как внутри у нее все холодеет. Она вдруг поняла, что не хочет делать того, что предложил Пинорр. Рука с кинжалом задрожала, с кончика капнула кровь. Однако Сай‑вен понимала, что отступать нельзя. Слишком многое зависело от нее. Она подняла лицо к Ханту.
– Чтобы предъявить доказательства, мне потребуется внучка шамана Пинорра.
Молодой первый помощник посмотрел на отца. Главный шкипер кивнул. Хант осторожно снял руки Шишон со своей шеи, подошел к Сай‑вен и опустился рядом на колени, продолжая держать девочку в руках.
– Зачем тебе ребенок? – спросил он.
– Шаман Пинорр прислал ее, чтобы показать, что он полностью на нашей стороне. – Сай‑вен подняла кинжал и вонзила его в грудь девочки. – И он готов на такую жертву.
Шишон вскрикнула и широко развела в стороны маленькие руки.
Хант отреагировал мгновенно – он отскочил назад, продолжая держать Шишон, и кинжал выскользнул из груди девочки. Сай‑вен не успела пошевелиться, а острие меча уже касалось ее шеи. Она разжала пальцы, и кинжал упал на палубу. Она исполнила свою роль, и теперь силы ее оставили. Сай‑вен опустилась на колени.
– У меня… не было выбора.
Главный шкипер продолжал держать клинок у ее шеи.
– Что это за мерзость? – рявкнул он, наклонившись к Сай‑вен. – Ты пришла просить нас о союзе, а теперь рассчитываешь завоевать наши сердца, убив невинного ребенка?
Слезы потекли по лицу Сай‑вен, когда она посмотрела на главного шкипера.
– Это была идея шамана Пинорра. – Сай‑вен смотрела, как Хант осторожно положил неподвижное тело девочки на палубу. Билатус склонился над бледной Шишон.
– Ты лжешь! – резко сказал главный шкипер. – Пинорр не мог такое предложить. В наших легендах народ мер'ай всегда был жестоким! Но я и представить себе не мог, насколько вы порочны.
– Отец! – воскликнул Хант. – Девочка жива! – Сын главного шкипера склонился над Шишон. Он разорвал ее рубашку и стер кровь с бледной груди. Кожа осталась нетронутой. – Здесь нет даже царапины!
Сай‑вен заплакала от облегчения.
– Это кровь дракона.
Билатус склонил голову.
– Его кровь обладает сильными целительными свойствами. Но дри'ренди не могут использовать проклятое средство. Так требует один из наших самых древних законов. Морские боги это запрещают.
Хант потер запястья ребенка. Шишон лежала на палубе и не шевелилась.
– Но если кровь дракона спасла ее от раны, почему она не просыпается? – с тревогой спросил он.
Все взоры обратились к Сай‑вен.
Главный шкипер убрал меч, но в его голосе все еще слышался гнев.
Он не собирался убивать Сай‑вен, пока не получит все ответы.
– Что ты сделала?
– Я уже говорила вам. Таким был план шамана Пинорра. Он знал, что клинок, смоченный кровью дракона, не убьет его внучку. Магия защитит ее от смертельной раны. Но я не понимаю… – Сай‑вен указала на неподвижное тело девочки. – Она не должна была пострадать. Я не знаю, почему Шишон не приходит в себя.
– А что должно было произойти? – потребовал ответа главный шкипер.
Не обращая внимания на его вопрос, Сай‑вен неотрывно смотрела на бледного ребенка.
– Пинорр слишком верил в древние легенды, которые передавались от старейшины к старейшине, – о рождении нашего народа. Первые мер'ай, наши предки, появились на свет, когда произошло жестокое смешение крови дри'ренди и дракона. И по сей день магия драконов необходима для того, чтобы мы сохраняли наш нынешний облик. – Сай‑вен подняла руку с перепончатыми пальцами. – Мер'ай, которых изгоняли на берег, со временем теряли эти уникальные свойства и становились обычными мужчинами и женщинами.
– Я не понимаю, – сказал Хант. – К чему ты ведешь?
Прежде чем Сай‑вен успела ответить, Шишон застонала.
Потом девочка зашевелилась. Ее руки стали кого‑то отталкивать, а в следующее мгновение она открыла глаза. Хант помог ей сесть. Шишон посмотрела на стоящих вокруг людей и, опустив взгляд на свою грудь, потерла то место, куда вошел кинжал.
– Здесь чешется, – сообщила она.
Сай‑вен облегченно вздохнула.
– Шишон! Благодарение Доброй Матушке!
Ладонь девочки коснулась собственной щеки.
– И здесь щекотно. – Шишон провела пальцами сверху вниз – от левого глаза и до самых губ.
А потом улыбнулась – но теперь ее улыбка была настоящей, а не кривой. Паралич левой половины лица исцелила кровь дракона. Должно быть, сама Шишон это почувствовала. Она коснулась двумя руками щек, и на ее лице появилось удивление.
Неожиданно налетел резкий порыв ветра, и в тот же миг внутренние прозрачные веки защитили глаза Шишон.
Сай‑вен восхищенно ахнула – только она находилась так близко от девочки, чтобы заметить перемену.
– Что случилось? – спросил главный шкипер, заметив удивление Сай‑вен.
Сай‑вен подошла поближе к Шишон. Она была так ошеломлена, что не смогла облечь свою мысль в слова.
Хант потянулся к мечу, опасаясь, что Сай‑вен вновь хочет причинить девочке вред, но главный шкипер жестом показал сыну, что все в порядке.
Сай‑вен нежно взяла руку Шишон и приподняла ее.
– Пинорр не ошибся, – прошептала Сай‑вен.
– О чем ты говоришь? – спросил главный шкипер.
Сай‑вен осторожно развела в стороны пальчики на руке Шишон. Между ними появились перепонки.
– Кровь дракона! Она стала мер'ай. – Сай‑вен повернулась к главному шкиперу. – Вот доказательство того, что у нас общие предки. Магия дракона до сих пор способна превратить дри'ренди в мер'ай. Мы один народ!
В голосе дородного шамана послышалось благоговение.
– Вот почему боги запрещают нам прикасаться к крови дракона!
Сай‑вен встала и показала на девочку, которая рассматривала перепонки между пальцами ног и хихикала.
– Неужели ты и теперь будешь это отрицать? Мер'ай и дри'ренди принадлежат к одному племени!
Главный шкипер перевел взгляд от черного дракона к девушке. Его глаза блестели.
– Но это… может быть каким‑то фокусом, – неуверенно проговорил он.
Сай‑вен поморщилась. Что еще она могла сделать, чтобы его убедить?
Между тем тучи у них над головами разошлись, шторм уходил все дальше. На небе сияла полная луна, показавшаяся яркой, как солнце, после сумрака шторма. Все посмотрели вверх, любуясь лунным светом.
Неожиданно Хант застонал.
Главный шкипер и Сай‑вен повернулись к нему. Хант по‑прежнему стоял на коленях перед Шишон, но пальцы маленькой девочки прикоснулись к его щеке. И в тот же миг татуировка с морским ястребом засияла. Хант снова застонал.
Шишон прошептала Ханту знакомые слова, и они услышали часть древней кровавой клятвы.
– Ты мне нужен.
Хант встал, сжимая ребенка в своих объятиях.
– Я готов исполнить твой приказ, – ответил он.
Билатус шагнул к ним.
– Это древнее заклинание, связывающее двух людей!
Хант двинулся к лееру правого борта.
Главный шкипер встал у него на пути, чтобы остановить.
– Хант, что ты делаешь?
– Я должен вернуть Шишон ее отцу, – ответил Хант, но его голос прозвучал монотонно – магия начала действовать. – Я получил приказ.
Сай‑вен коснулась руки главного шкипера.
– Не пытайся его остановить. Он должен исполнить свою миссию. А после того, как он вернет Шишон шаману, заклинание прекратит свое действие, и твой сын снова будет свободен. – Сай‑вен вспомнила, как развивались ее отношения с Кастом. – Но в будущем я советую Ханту прикрывать татуировку, когда он будет находиться рядом с девочкой. В противном случае ему постоянно придется исполнять ее приказы.
Главный шкипер смущенно кивнул.
– Приготовьте для Ханта лодку.
Шторм стихал, волны перестали быть огромными. Между тем «Сердце дракона» уже находилось неподалеку от «Славы дракона». В сиянии лунного света Сай‑вен заметила знакомую фигуру Пинорра.
Она повернулась к главному шкиперу.
– Теперь ты мне веришь?
Он пристально посмотрел на мер'ай.
– Ты не оставила мне выбора.
Сай‑вен с облегчением улыбнулась.
– Так ты согласен принять участие в предстоящем сражении?
Главный шкипер некоторое время смотрел на многочисленные корабли своего флота. Лунный свет превращал морскую гладь в серебро.
– Мы одно племя, – с улыбкой ответил он, но в его голосе прозвучало волнение. – Как я могу отказать своим братьям и сестрам? Дри'ренди так не поступают.
Он повернулся к Сай‑вен и положил руку ей на плечо. Следующие его слова прозвучали твердо и торжественно.
– Мы присоединимся к вам, мер'ай Сай‑вен. Мы исполним древние клятвы.

Каст продрался сквозь тьму к свету и заморгал, ослепленный сиянием солнца. Он почувствовал вкус свежего ветра – сколько же он спал? Каким‑то образом Каст понял, что прошло более одной ночи.
Где‑то совсем рядом кто‑то испуганно вскрикнул, и он уловил какое‑то движение.
Поморщившись от шума, Каст приподнялся на локте. Где он? Солнце слепило глаза, но он сумел оглядеться. Оказалось, что он, совершенно голый, лежит среди мокрых веревок. Каст стряхнул их с себя и сел. Ветер трепал паруса у него над головой. Свежий морской воздух помог ему окончательно прийти в себя.
Вскоре Каст сумел вспомнить последние события: отчаянный полет под черными тучами, яростный ветер, вспышки молний, борьба с драконом за контроль над его телом. Все эти картины разом встали перед глазами Каста. В самом конце он рухнул на палубу «Сердца дракона» – больше Каст ничего не помнил. Но что стало с Сай‑вен?
Словно в ответ на его страхи, где‑то поблизости распахнулась дверь, и Каст увидел Сай‑вен. Он смотрел на нее, прижав руку к шее. Девушка выглядела усталой и встревоженной. Когда ветер подхватил ее волосы, словно зеленый парус затрепетал возле прекрасного лица. И на Каста нахлынула волна облегчения, а из глаз покатились слезы. Сай‑вен уцелела.
Она с криком бросилась к нему.
– Благодарение Доброй Матушке, с тобой все в порядке. – Не обращая внимания на наготу Каста, Сай‑вен обняла его.
– Ч‑что произошло?
Из открытого люка появились две фигуры. Первым шел шаман Пинорр, за ним неуверенно двигалась знакомая фигура с серебристыми волосами.
– Мастер Эдилл! – удивленно воскликнул Каст.
– Я не уверен, что хождение по таким твердым поверхностям естественно, – проворчал старейшина, когда он добрался до Каста, но с его губ не сходила улыбка.
Пинорр смотрел на Каста, склонив голову к плечу.
– Похоже, Эдилл, ты оказался прав. Кровь другого дракона исцелила Рагнар'ка, и Каст освободился от действия заклинания.
Мастер Эдилл кивнул.
– Но я не думал, что это займет так много времени.
– Другого дракона? – Каст недоуменно наморщил лоб. – Я не понимаю.
Сай‑вен отступила назад, но не убрала руку с его плеча, словно боялась, что он исчезнет.
– Ты и дракон получили ранения. И вы оба не откликались на наш зов. Мы использовали кровь Конча, дракона моей матери, чтобы исцелить Рагнар'ка. Его раны исчезли, но нам долго не удавалось оживить тебя или прекратить действие заклинания. – Голос Сай‑вен дрогнул. – Я думала, мы потеряли тебя навсегда. – Она вновь бросилась в его объятия, но прежде стукнула по плечу. – Никогда больше так не делай!
Каст крепко прижал ее к груди.
– Да будут свидетелями боги, я больше никогда тебя не покину. Но где мы находимся? – С помощью Сай‑вен он поднялся на ноги.
Кто‑то набросил ему на плечи одеяло, но Каста сейчас совсем не смущала нагота. Он был ошеломлен открывшимся видом.
Море вокруг расцвело множеством белых парусов, занимавших все пространство от горизонта до горизонта, – флот дри'ренди! Но истинным чудом было то, что между кораблями по воде скользили сотни драконов, подобно самоцветам, разбросанным по синим волнам моря. А еще дальше потрясенный Каст разглядел горбатые спины левиафанов, поднимавшиеся над поверхностью, точно живые острова.
– Мы всего в двух днях пути от Долдрама, – тихо ответила Сай‑вен. – И едва успеваем на встречу с ведьмой.
– Ты это сделала, – так же тихо ответил Каст, который был не в силах оторвать глаза от поразительного зрелища. – Ты сумела объединить два наших народа. Всех дри'ренди. И всех мер'ай.
Сай‑вен приникла к его плечу и забралась под одеяло, в которое он кутался. А потом прижалась к Касту, стараясь согреть его своим теплом.
– Да, но меня еще больше радует, что я сумела соединить одного дри'ренди и одну мер'ай.
Каст улыбнулся, глядя в ее поднятое лицо. А потом их улыбки исчезли – они увидели пламя страсти в глазах друг у друга. Каст склонился к Сай‑вен и прикоснулся губами к ее губам.
– Ты мне нужна, – прошептал он, и поцелуй показался им бесконечным.

Книга четвертая
САРГАССЫ

ГЛАВА 17

Элена стояла по колено в сене. В полумраке корабельного трюма серая кобыла походила на призрак. Они уже шесть дней провели в море, но лошадь все еще пугалась при появлении нового человека. Элена протянула ей кусочек яблока.
– Иди сюда, Дымка. Ну вот, хорошая девочка, – шепотом успокаивала она кобылу.
Однако Дымка отказывалась подходить даже к Элене.
Девушка знала, почему Дымка не хочет к ней приближаться. Элена перестала быть той девочкой, которая ухаживала за кобылой практически с ее рождения. Она стала на голову выше, да и фигура у нее изменилась. Неожиданные перемены в Элене и непривычное помещение делали Дымку еще пугливее. Стоило Элене приблизиться, как кобыла начинала паниковать, отказываясь узнавать ее.
В соседнем стойле фыркал и бил копытами снежно‑белый степной конь Эр'рила. Боевой скакун сумел быстрее приспособиться к качке и необычным условиям «Бледного жеребца». К тому же он знал, что яблоко, от которого откажется Дымка, достанется ему. Вот почему конь был доволен, что Элена опять потерпела поражение.
– У меня вполне достаточно яблок для вас обоих, – печально сказала Элена.
Даже ее голос заставил Дымку отшатнуться. Девушка вздохнула. Шестой день она не могла помириться с Дымкой. И хотя она понимала, почему так происходит, но все равно расстраивалась. Дымка была членом ее семьи, и страх кобылки больно ранил девушку. Прежде лошадь всегда помогала ей найти утешение.
А сейчас Элена нуждалась в сочувствии больше, чем когда‑либо. Горечь от потери Эр'рила так и не стала менее острой. С того дня, как Элена очнулась на борту корабля, тупая боль в сердце делала солнце менее ярким и лишала пищу всякого вкуса. Все остальные члены их отряда пытались ей помочь, но никто ее не понимал. Никакие слова не могли утешить Элену. Они считали Эр'рила ее стражем или даже рыцарем, в большей степени клинком, чем мужчиной. И они думали, что она потеряла оружие, а не мужчину своего сердца.
Кроме того, все они были слишком заняты, чтобы уделять ей много времени. Флинт занялся управлением кораблем и активно общался с матросами – темнокожими воинами зу'улами. У Мерика было больше времени, но он ждал солнечного ястреба королевы. Глаза элв'ина были постоянно устремлены к горизонту, и, если Элене удавалось привлечь его внимание, он вел себя сдержанно. Даже Джоак куда охотнее обсуждал магию посоха, чем вникал в ее переживания. Только Тол'чак и Мама Фреда делились с ней теплом – но они не были ее семьей.
Если бы только тетя Ми не покинула Элену…
Сейчас она нуждалась в совете опытной женщины. Тетя Ми всегда знала, что сказать. В тысячный раз Элена задавала себе один и тот же вопрос: как дела у Фардейла, Могвида и Крала? А теперь, когда рядом не было еще и Эр'рила, ей казалось, что все разваливается.
Элена печально смотрела на Дымку.
Неожиданно внимание девушки привлек звук шагов. Возле входа в трюм стоял невысокий мужчина и смотрел на нее. Его глаза блестели в свете единственной лампы, свисавшей со стойки, и Элене вдруг стало страшно. Это был один из пиратов зу'улов, отправленных их вождем управлять кораблем. Грудь темнокожего матроса оставалась обнаженной, он был одет лишь в штаны, доходившие до колен.
– Что тебе нужно? – резко спросила Элена, пытаясь скрыть страх.
Кроме двух лошадей и зу'ула, в трюме больше никого не было.
Он без приглашения вошел и закрыл за собой дверь. Элена услышала, как щелкнул засов.
Элена быстро встала и отряхнула сено с колен. Она совсем недавно обновила запас магии от солнца и луны, так что ей было нечего бояться. Девушка прикоснулась к магии, и это дало ей силы спокойно посмотреть в лицо незнакомца.
– Т‑ты пришел, чтобы поменять солому? – Девушка нахмурилась, услышав свой дрогнувший голос.
Матрос показал ей открытую ладонь. Элена отступила на шаг назад, а Дымка недовольно фыркнула.
Девушка посмотрела на пирата. Воины зу'улы понимали общий язык, но говорили неохотно. Он молча стоял, вытянув перед собой руку. Голова его была выбрита, лишь длинная коса свисала на спину. Косу украшали розовые и лазурные перья. Глаза в свете единственной лампы сияли нефритом. Однако взгляд притягивали бледные шрамы, пересекавшие его темный лоб. У каждого из четырех темнокожих матросов был собственный рисунок, смысл которого знали лишь они сами. У этого воина на лбу было изображено встающее над горизонтом солнце, или открывающийся глаз. Элена зачарованно смотрела на рисунок.
Движение руки зу'ула привлекло внимание Элены к его ладони, на которой лежало большое красное яблоко. Она заморгала от неожиданности. Когда появилось яблоко?
Зу'ул сделал шаг к Элене, но его лицо оставалось невозмутимым.
Она отодвинулась в сторону, но он прошел мимо, даже не Удостоив ее взглядом. Матрос приблизился к беспокойной кобыле и начал насвистывать необычный мотив. Дымка нетерпеливо перебирала копытами, готовая отпрянуть. Зу'ул неторопливо подошел к ней, продолжая тихонько насвистывать. Дымка насторожила уши и слегка наклонила голову, словно ее что‑то заинтересовало.
Темнокожий воин остановился около лошади и протянул ей яблоко. Дымка понюхала угощение, а затем осторожно откусила кусочек. Элена не верила своим глазам. До сих пор никому не удавалось подойти к кобыле. На глазах у девушки Дымка успокаивалась. Даже перестала хлестать хвостом по бокам.
Зу'ул протянул руку и принялся тереть выступ на лбу Дымки – ее любимое место.
Потом он кивком подозвал Элену. Она колебалась, но не из‑за страха перед мужчиной – ей не хотелось спугнуть Дымку. Однако зу'ул продолжал манить Элену, и она шагнула к лошади.
Кобыла посмотрела одним глазом в сторону Элены, но осталась стоять на месте, даже когда девушка подошла к ней вплотную.
Матрос передал яблоко Элене. Дымка потянулась за недоеденным угощением и начала с аппетитом хрустеть им. Матрос взял другую руку Элены и приложил ко лбу Дымки.
Теперь, когда Элена полностью взяла на себя его роль, он отступил назад. Вскоре от яблока не осталось даже огрызка. Дымка нюхала затянутые в перчатку пальцы Элены, рассчитывая на добавку. Элена посмотрела на матроса. Он знаком показал девушке, что ей следует снять перчатку.
Она повиновалась. Дымка понюхала ее открытую ладонь. Затем кобыла напряглась. Элена приготовилась к худшему, но Дымка лишь ткнулась носом в ее руку и тихонько заржала от радости. Она потянулась к девушке и принялась тереться головой о ее грудь. Дымка хотела, чтобы хозяйка ее обняла.
Элена радостно рассмеялась, но по ее щекам потекли слезы. Она крепко обняла кобылу за шею и прижалась лицом к ее горячей шкуре. Лошадь наконец вспомнила свою хозяйку.
Элена никак не могла справиться со слезами и почти повисла на шее лошади, ее не держали ноги. Девушку окутал запах конюшни и сена, и на одно короткое мгновение она вернулась домой. Элена гладила шею Дымки и что‑то шептала ей на ухо, слезы сменялись смехом, а потом она снова начинала плакать. Боль потерь все еще не отпускала ее, но она сделала первый шаг к исцелению. Пока Элена обнимала лошадь, она вспоминала дом, и ей становилось легче.
Наконец Элена повернулась, чтобы поблагодарить зу'ула.
Однако он незаметно выскользнул из трюма.

Время приближалось к полудню. Тол'чак присел на корточки возле носовой части корабля. Соленые брызги летели ему в лицо, нос «Бледного жеребца» рассекал волны. Огр вновь поднял сердце‑камень и направил в сторону горизонта. В ярком солнечном свете кристалл засверкал, но больше ничего не произошло. Тол'чак нахмурился, обнажив клыки, и стал поворачиваться, опираясь о палубу своей длинной рукой. Так он сделал полный поворот, держа сердце‑камень перед собой. Однако камень продолжал сверкать, отказываясь с ним говорить.
Вновь опустившись на палубу, Тол'чак принялся изучать многочисленные грани кристалла. С тех пор как сердце‑камень привел огра к Элене, он затих – более того, Тол'чаку казалось, что камень почти мертв. Огр все еще ощущал за многочисленными гранями магию стихий – так скала подрагивает рядом с подземной рекой. В прошлом сердце‑камень всегда указывал ему путь.
Но сейчас он онемел и потускнел.
Держа камень в руке, Тол'чак обратился с молитвой к своим предкам с просьбой о помощи. Им со всех сторон грозят опасности, так почему же Сердце молчит? Тол'чак потряс головой. Открыв кожаный мешочек, висевший у него на бедре, он собрался убрать туда камень.
– Пожалуйста, позволь мне взглянуть на твой самоцвет, – послышался голос у него за спиной.
Тол'чак повернул голову и увидел целительницу из Порт‑Роула. Хрупкая седая женщина тяжело опиралась на палку. Влажный морской воздух плохо действовал на суставы Мамы Фреды. Большую часть времени она проводила в своей каюте, закутавшись в теплые одеяла, а на палубу выходила только в тех случаях, когда погода становилась ясной и солнечной, как сегодня. Впрочем, ее изоляция не была полной. Любимец целительницы, тамринк Тикал, часто разгуливал по палубе, забирался на реи, лазал по веревкам, передразнивал матросов. Тол'чак знал, что Мама Фреда видит глазами и слушает ушами тамринка.
– Пожалуйста, позволь мне взглянуть на твой самоцвет, – повторила она.
– Для тебя он всего лишь безделушка, – сказал он с некоторым раздражением. – Зачем он тебе?
Мама Фреда повернулась к Тол'чаку. Из‑за отсутствия глаз на ее лице ему стало не по себе. Тол'чак повернулся, чтобы взглянуть на ее настоящие глаза – глаза тамринка. Тикал удобно устроился на плече целительницы; блестящие карие глаза зверька окружал густой рыжий мех. Тамринк моргнул, и его хвост обвился вокруг шеи женщины.
– Печенье? – пропищал зверек и принялся энергично ковырять лапкой в ухе.
– Тихо, Тикал, – пожурила его старая женщина. – Ты уже поел. – Мама Фреда вновь повернулась к Тол'чаку. – Мне нужно взглянуть на твой камень. Я чувствую в нем порчу. И меня, как целительницу, к ней тянет.
После некоторых колебаний Тол'чак протянул ей камень. Быть может, старая женщина подскажет, как избавить камень от черного червя, поселившегося в его сердцевине. Тол'чак рассказал историю сердце‑камня и о том, для чего он предназначен.
– Он должен помогать переходить душам моих умерших соплеменников в другой мир. Однако на сердце‑камне лежит проклятие, огры называют его Погибель. Червь пленил души моего народа и питается ими, чтобы продлить собственную жизнь. Я отправился в путешествие, чтобы найти способ избавиться от проклятия, но сначала нужно уничтожить Погибель. До того как мы освободили Элену, духи камня указывали мне путь, но… но теперь… – Тол'чак замолчал.
Не говоря ни слова, Мама Фреда выслушала его рассказ, поворачивая камень в разные стороны. Тикал свесился с ее плеча, чтобы понюхать и получше разглядеть кристалл.
– И что теперь? – спросила она, очевидно желая, чтобы огр продолжал.
– Но теперь камень умолк. Он больше не указывает мне путь.
Целительница печально кивнула и отдала камень Тол'чаку.
– В этом нет ничего удивительного.
Огр с тревогой посмотрел на нее.
– Что ты имеешь в виду?
Она потрепала его по колену и немного помолчала.
– Я чувствую следы жизненных сил в камне, но они на исходе. Порча – Погибель – заполняет почти весь камень. – Она отвернулась и тряхнула головой. – Боюсь, что духи, о которых ты говорил, практически исчезли.
– Что? – Тол'чак сжал камень; его сердце отчаянно заколотилось, ему стало трудно дышать.
Не веря своим ушам, он поднял камень, но в глубине души чувствовал, что Мама Фреда права. Именно поэтому он без конца поднимался на палубу, чтобы проверить камень. Теперь, после слов целительницы, Тол'чак был вынужден признать, что в течение всей последней луны исходящая от камня сила слабела, а началось это еще в Тенистом Потоке. Он понял, что должен посмотреть правде в глаза.
Погибель становилась сильнее.
Тол'чак стал вглядываться в глубины камня. Среди заключенных в нем духов находился и дух его отца. Если Мама Фреда сказала правду, отец Тол'чака, как и другие духи огров, скоро исчезнет навсегда. Их всех поглотит червь.
Мама Фреда повернулась к нему и с болью сказала:
– Сожалею, что принесла тебе такую ужасную новость.
Тикал коснулся маленькой лапкой щеки Тол'чака.
– Печенье, – грустно сказал зверек. – Плохое печенье.
Тикал отдернул лапку и, прижавшись к шее Мамы Фреды, принялся сосать большой палец.
Мама Фреда подняла руку, чтобы успокоить Тол'чака, но что‑то в его лице заставило ее отказаться от этого намерения.
– Мне очень жаль, – тихо сказала она.
Тол'чак остался на палубе. Понурившись, он смотрел на сверкавший на солнце кристалл. Если духи окончательно покинут камень, кто укажет ему путь? Он посмотрел на горизонт. Есть ли теперь смысл продолжать путешествие? Если Погибель близка к окончательной победе, его жизнь лишается смысла.
Он поднял взгляд к безжалостному солнцу. Сердце Тол'чака стало таким же пустым, как его кристалл. Он беззвучно проклял трех древних огров, Триаду, отправивших его в это безнадежное путешествие. Разве он недостаточно страдал – полукровка, на котором лежит позор предка, нарушителя клятвы?
Тол'чак поднял камень так, что он оказался между ним и солнцем, и долго вглядывался в темную сердцевину кристалла. За сверкающими гранями он увидел истинную причину своих несчастий – медленно ползущего черного червя.
Из горла Тол'чака вырвалось едва слышное рычание, которое поднялось из самых глубин его существа, и он сжал камень так сильно, что острые грани рассекли ладонь огра. На палубу закапала кровь.
Что ж, пусть камень больше не ведет его – Тол'чак все равно продолжит путешествие. Даже если он не сумеет освободить духов предков, он обещал себе, что перед смертью найдет способ уничтожить Погибель!
Он принес клятву на собственной крови.

– Завтра утром мы прибудем в Долдрам, – заявил Флинт и оглядел лица своих спутников, собравшихся вокруг стола на маленьком камбузе. Каждый вечер они обсуждали планы на следующий день. – Я рассчитывал получить послание от Сай‑вен и Каста, но сейчас нам лишь остается надеяться, что они направляются к месту нашей встречи вместе с кораблями дри'ренди.
Джоак посмотрел на сидящую справа сестру, а потом снова перевел взгляд на Флинта.
– А если кровавые наездники не придут?
– Тогда мы поплывем в А'лоа Глен вместе с мер'ай. – Он спустил кулаки на стол. – Мы не можем ждать. Нам необходимо добыть Кровавый Дневник до того, как Темный Властелин соберет свои силы.
– Но только Эр'рил знает… знал, где спрятана книга, – вмешалась Элена.
– Это не совсем так, – ответил Флинт. – Всем известно, что книга спрятана в катакомбах под Большим склепом, но Кровавый Дневник защищает заклинание черного льда, которое невозможно разрушить без специального ключа. Эр'рил хранил ключ в тайне. – Флинт посмотрел на лежащий на столе железный кулак. – Но я способен ее разгадать. Он придавал огромное значение железному амулету. Я уверен, что это и есть тот магический ключ, и он поможет нам снять с книги заклятие.
– Но мы можем лишь предполагать, – презрительно заметил сидевший с противоположной стороны стола Мерик. – Я предлагаю подождать прибытия флота королевы из Стормхейвена. Вместе с боевыми кораблями элв'инов…
– Твоя королева прибудет слишком поздно, – прервал его Флинт. – У нас остался единственный шанс – быстрый штурм. Мы не можем ждать еще одну луну, в противном случае враг успеет укрепить свои позиции. – Флинт стукнул по столу кулаком. – Получим мы помощь от кровавых наездников или нет, но мы нанесем удар именно сейчас или потеряем надежду на успех.
Сидевший напротив Элены и Джоака огр одобрительно кивнул.
– Каков твой план, брат? – спросил Тол'чак, впервые подавший голос.
– Он очень прост. Мер'ай вместе с драконами начинают осаду острова и отвлекают темных магов, что даст возможность небольшому отряду незаметно высадиться на берег. Мне известен тайный путь в катакомбы – о нем знает только мой орден. И если боги будут к нам благосклонны, там не окажется стражи. – Флинт оглядел своих спутников. – Но сегодня мы должны решить, кто будет сопровождать нас с Эленой на остров.
– Не думаю, что нам потребуется кто‑то еще, – сказала Элена. – Флинт прикроет меня, а моя магия защитит нас обоих. Чем меньше будет наш отряд, тем лучше.
– Я пойду с вами, – решительно сказал Джоак и посмотрел на сестру. – Отец просил меня присматривать за тобой, и я не позволю тебе отправиться в это осиное гнездо без защиты моего посоха.
Элена покачала головой.
– Это посох темного мага. И он сможет почувствовать наше присутствие, если мы окажемся рядом. Он привлечет к нам магов, как магнит притягивает железо.
– Я могу отдать ему свою кровь и перед выходом превратить его в кровавое оружие. А твоя магия ведьмы скроет мрак, таящийся в посохе.
Флинт видел, как Элена пытается найти другое решение проблемы. Он положил конец ее колебаниям.
– Джоак должен пойти с нами. Его магия поможет нам пробиться к книге или проложить путь к спасению. Нам нельзя отказываться от дополнительной защиты.
– Именно поэтому я тоже должен сопровождать Элену, – заявил Мерик. – Я не оставлю наследницу нашего короля. Мое умение призывать ветер ее защитит.
– Как и сила моих рук, – добавил Тол'чак.
Элена встала и решительно покачала головой.
– Нет, если нас будет слишком много, мы привлечем к себе внимание.
– Отряд из пяти человек нельзя назвать слишком большим, – тихо возразил Флинт.
Он чувствовал, что молодая женщина боится – не за себя, а за других. Флинт увидел беспомощное выражение, промелькнувшее на ее лице, и потер глаза. Смерть Эр'рила сильно повлияла на Элену. Проклятье, она ослабила ведьму в тот самый момент, когда ей необходимо быть во всеоружии. Зачем Эр'рил вызвал на поединок ту жуткую статую? Флинт вздохнул, подошел к Элене и опустился перед ней на колени.
– Мы готовы отдать жизнь не за тебя, а за Аласею. Ты не имеешь права помешать нам бороться с ненавистными гал'готалами. Четыре защитника – это совсем немного.
– Как и пять, – раздался спокойный голос Мамы Фреды, которая расправила плечи. – Мое умение целительницы может оказаться более полезным, чем острое лезвие меча.
Флинт улыбнулся и погладил старую женщину по морщинистой руке.
– Я ценю твою помощь, но я видел, как медленно ты ходишь по палубе, опираясь на палку. А нам придется идти очень быстро.
Мама Фреда поджала губы.
– Только не надо меня недооценивать, старик. Здесь, на корабле, я берегла силы. Однако среди моих настоек есть те, что приготовлены из трав джунглей Ирендла. Их пьют воины, чтобы стать быстрее и выносливее. Это эликсир, состоящий из смеси сердце‑корня, болиголова и крапивы. Так что не беспокойся, я не отстану от вас на протяжении всего пути.
Флинт нахмурился, но кивнул.
– Целительница нам и вправду поможет, – сказал он, обращаясь к Элене. – Она сможет спасти кого‑то из нас.
Элена махнула рукой, показывая, что согласна.
– Хорошо, пусть идет с нами.
Однако Флинт видел, что она встревожена.
Он уселся на свое место за столом.
– Ну, раз мы обо всем договорились, нам нужно хорошенько выспаться. Завтрашний день может стать решающим.
– И нам следует помолиться, – сказал Джоак, – чтобы Сай‑вен и Каст сумели найти кровавых наездников.
Флинт наблюдал, как все расходятся по своим каютам. Только Элена осталась сидеть на прежнем месте. Флинт молча смотрел на нее.
– Мы уже потерпели поражение? – неожиданно спросила она.
– Почему ты так думаешь?
– Во всех пророчествах говорилось, что Эр'рил должен привести к книге ведьму – но он мертв. Как мы можем добиться успеха, если сама судьба ополчилась против нас?
Флинт сел рядом с Эленой.
– Только слепые глупцы верят в пророчества.
Глаза Элены широко раскрылись.
– Да, я знаю, – улыбнулся Флинт. – Странные слова для брата ордена хифай, но они справедливы. Большинство пророчеств вовсе не высечены на гранитной плите. Очень часто это лишь тени, мерцающие на стенах пещер, смутные видения возможных вариантов событий. Будущее подобно льду. Оно может казаться твердым и неизменным, но при малейшем нагревании тает и течет совсем по другим руслам. – Он протянул руку и сжал пальцы Элены. – У нас есть выбор. Именно наши действия создают будущее, а вовсе не слова давно умершего пророка. Только глупец склоняет голову перед судьбой и позволяет топору упасть на свою шею – а ты, Элена Моринстал, никогда не была такой.
– Но Эр'рил?..
– Я знаю, дитя. Он и мне был хорошим другом. Но он сделал свой выбор, когда решил изучить эбеновую статую. Не позволяй его ошибке отнять у тебя будущее. Тебе достанет сил, чтобы пройти собственной тропой.
– Я не чувствую себя достаточно сильной, – прошептала Элена.
Он мягко повернул ее лицо к себе и посмотрел девушке в глаза.
– Ты сама не знаешь всех глубин своего сердца, Элена, но другие это понимают. Вот почему Эр'рил питал к тебе такие сильные чувства. Ты была для него много больше, чем девушка, которую следовало защищать. – Элена не сумела скрыть своего глубокого удивления, и Флинт печально улыбнулся. – Для всякого, кто способен видеть, его сердце читалось, точно открытая книга, как и твое, юная леди.
Элена попыталась высвободить свою руку.
– Я не понимаю, о чем…
– Не отрицай то, о чем так громко кричит твое сердце. Если ты хочешь когда‑нибудь найти утешение, тебе следует признать всю глубину своей утраты. Только в этом случае ты сможешь идти вперед. – Он похлопал ее по руке и встал. – Уже поздно. Подумай о моих словах. Твоя утрата велика, пришло время скорби. Только после этого наступит исцеление, и ты вновь сможешь сама определять свою судьбу – и смотреть вперед, а не назад.
В глазах Элены заблестели слезы.
– Я попытаюсь.
– Не сомневаюсь, что так оно и будет. Как и Эр'рил, я ощущаю силу твоего духа. Ты добьешься успеха.
С этими словами Флинт ушел, чтобы девушка могла спокойно выплакаться.
Элена не чувствовала своего тела, слова брата Флинта горели в ее сознании. Так кем же был для нее Эр'рил на самом деле?
В прошлом она отказывалась признать свои чувства. Даже в тех случаях, когда в его присутствии Элена ощущала, как закипает кровь – прикосновение его руки, дыхание Эр'рила на щеке, его кривая улыбка, – она считала это проявлением наивного детства. Как могла она считать себя достойной человека, прожившего более пяти столетий?
Но Флинт был прав: она не могла не слышать голоса своего сердца. В прошлом она всегда объясняла теплые чувства к воину равнин отсутствием отца и брата. Однако Эр'рил уже давно значил для нее много больше.
И сейчас Элена впервые посмотрела правде в глаза.
– Я любила тебя, Эр'рил, – прошептала она.
И как только Элена произнесла его имя вслух, слезы потоком хлынули из ее глаз, и рыдания сотрясли все тело. Элена опустила голову на стол, закрыв лицо затянутыми в перчатки руками.
Казалось, в ее сердце прорвалась дамба. На нее нахлынули чувства, от которых она так долго пряталась. Как она жалела, что не произнесла этих слов, пока Эр'рил еще был жив. Она стыдилась своей трусости, негодовала на Эр'рила, так рано ее оставившего. Но самым сильным было чувство глубокой потери. Теперь она могла признать, что на борту пиратского корабля умер не только Эр'рил, но и самые сокровенные ее мечты.
Наконец Элена сумела понять причины боли, сжимавшей ее сердце, и теперь могла плакать – не только об Эр'риле, но и о себе. Она обхватила свои плечи и начала медленно раскачиваться. Слезы потоком текли по щекам, но она не вытирала их и не пыталась унять. Сейчас она позволила себе быть слабой.
Течение времени потеряло всяческий смысл, Эленой овладела скорбь. Ее пальцы нащупали карман и вытащили оттуда кожаную ленту, которой Эр'рил завязывал свои длинные волосы. Элена поднесла полоску кожи к губам. Он нее по‑прежнему исходил запах дыма и огня, но девушка уловила еще и аромат земли Станди и соль мужского пота. Она вплела ленту в свои длинные локоны. И беззвучно попрощалась с Эр'рилом.
Пришло время освободиться от призрака, который преследовал ее.
С болью в сердце Элена вытерла слезы. Она понятия не имела, какая часть ночи уже прошла. Ей вдруг показалось, что рассвет близок, но уверенности у нее не было. Неожиданно она услышала звуки тихой музыки, доносившиеся через распахнутую дверь. Элена решила, что кто‑то играет на верхней палубе, и ее душа устремилась к печальным аккордам. Мелодия говорила о ее потере.
Девушка откинулась на спинку стула, и музыка захватила все ее существо. Она узнала инструмент, наделенный этим скорбным голосом. Лютня Ни'лан, вырезанная из последних умирающих деревьев нифай. Эти звуки напомнили Элене об остальных ее спутниках – Мисилл, Крале, Могвиде и Фардейле. Она и сама не заметила, как оказалась на ногах. Музыка манила ее к себе, как пламя влечет мотылька.
В звоне струн Элена услышала шепот умершей подруги. Ни'лан, как и многие другие, отдала свою жизнь, чтобы в Аласею снова вернулся свет, но в шепоте струн призрак печалился вовсе не о смерти. Он пел о чуде жизни. Музыка рассказывала о бесконечном цикле смерти и возрождения. И в потоке аккордов смешались печаль и радость.
Элена вышла на палубу и окунулась в прохладу летней ночи. Ярко сияли звезды, шумел в парусах ветер. Лунный свет серебрил влажную поверхность палубы. На носу корабля, опираясь спиной о леер, сидел Мерик с лютней в руках. Элене показалось, что он играет, глядя на луну. Возле его ног устроился Ток, который завороженно слушал музыку элв'ина.
Под открытым небом власть струн была еще сильнее, и Элена полностью растворилась в удивительной песне. Казалось, что напоминание о смерти Ни'лан должно было вызвать новый приступ скорби, но нет – Элена прикрыла глаза, позволяя музыке облегчить щемящую боль сердца. Смерть не конец, пела лютня, а лишь начало. Перед мысленным взором девушки возник зеленый росток, устремленный к небу.
Музыка заставила Элену пройти на нос корабля. Ток что‑то пробормотал, но его голос не смог разрушить очарование мелодии. Элена остановилась у леера и устремила взор в сторону моря. Призрачные деревья поднимались над волнами, словно музыку создавал лес.
Она улыбнулась видению.
Неожиданно палуба у нее под ногами задрожала, раздался скрежет, и ход корабля замедлился. Элена едва не вывалилась за борт, ей пришлось вцепиться в поручни.
Музыка смолкла; Мерик вскочил, подошел к Элене и начал всматриваться в воду. Одной рукой он крепко сжимал хрупкую лютню и размахивал ею, точно оружием.
Ток тоже подошел к Элене.
– Что случилось?
Призрачный лес впереди не исчез после того, как Мерик перестал играть. В лунном свете стало очевидно, что деревья не менее реальны, чем их собственная плоть. Элена не сводила глаз с толстых стволов, выступавших из воды. Тысячи деревьев закрывали горизонт, и их усыпанные листьями кроны раскачивались в серебристом свете луны. Казалось, еще немного, и они окажутся в затопленном лесу.
Ток взобрался на нижние поручни и перегнулся, чтобы взглянуть на воду под днищем корабля.
– Вы только посмотрите! – воскликнул он, показывая вниз.
– Что там? – спросил Мерик.
Элена покачала головой. Вокруг было полно красных водорослей, которые росли удивительно плотно.
Внезапно рядом с ними возник Флинт.
– Это саргассовые водоросли, – сказал он неожиданно оживленно. В его голосе не было тревоги. – В этой части моря их очень много, и корабли часто в них застревают. Вот почему мало кто рискует сюда заходить. Нужно знать безопасные каналы, иначе из них не выберешься.
– Тогда почему мы оказались здесь? – осведомился Мерик.
Оглянувшись назад, Элена увидела, что Флинт смотрит в сторону призрачного леса. Казалось, он не слышал вопроса элв'ина.
– Впереди находится саргассовый лес, – отрешенно проговорил он. – Лишь безрассудно храбрые люди осмеливаются туда заплывать.
Глаза Элены сузились.
– И где же мы?
Флинт кивнул в сторону деревьев.
– Это Долдрам.

Грэшим остановился в темном коридоре, чтобы передохнуть. В тысячный раз за ночь он проклинал потерю своего старого посоха. Темный маг тяжело опирался на новый посох из дерева пой. Но этот новодел еще не набрался силы. Грэшим не успел еще омыть посох кровью девственницы, чтобы дерево стало пригодным для применения черной магии. Сейчас с его помощью можно было совершать лишь несложные заклинания. Прежний посох остался где‑то в затопленных глубинах А'лоа Глен. Грэшим владел им более трех веков, и за прошедшие годы эта палка стала могучим инструментом в его руках, естественным продолжением самого темного мага. Грэшим тяжело перенес эту потерю, ему казалось, будто он лишился руки.
Сгорбленный маг продолжал свой путь по катакомбам А'лоа Глен. Он находился на самых нижних уровнях. Сегодня его не волновали взгляды любопытных глаз, следивших за его приходами и уходами. Конечно, ему было необходимо соблюдать осторожность и скрывать свои истинные цели. Но он давно привык к маскараду. Всего луну назад Грэшим и Шоркан в белых туниках спустились сюда и присоединились к другим членам Братства. Столетиями Грэшим обманывал братьев в белом, а сегодня это поможет ему среди тех, кто носит черное. До восхода солнца ему предстояло встретиться с двумя союзниками; один из них уже встал на нужный путь, а второго еще предстояло убедить.
Несмотря на боль в суставах и шум в голове, Грэшим добрался до двойных дверей, ведущих к нескольким сырым камерам. Он остановился, чтобы немного передохнуть, и принялся изучать железные двери.
Пока Братство контролировало остров, камеры использовали редко. Лишь иногда сюда запирали напившегося повара, чтобы он протрезвел. Но после того как Претор завладел всей полнотой власти, темницы никогда не пустовали. Шоркан собрал всех братьев, носивших белое, и запер их здесь. Затем он принялся работать с ними. Почти целую луну из темницы доносились отчаянные крики. Тех, кого не удавалось превратить в черную стражу или подчинить воле Темного Властелина, отдавали на съедение порождениям демона или использовали их кровь для создания заклинаний. Иногда казалось, что Шоркану не хватит людских сердец, чтобы создать все нужные ему заговоры.
Грэшим вздохнул и постучал посохом по железной двери темницы. Открылся маленький глазок. Некоторое время Грэшима внимательно изучали. Темный маг молчал. Его прекрасно знали все солдаты, занимавшие ключевые посты в крепости. Грэшим давно об этом позаботился. Он услышал скрежет ключа в замке, и дверь распахнулась.
Маг вошел и взмахнул рукой перед лицом стражника.
– Забудь обо всех, кто входил сюда. Ты никого не видел этой ночью.
– Никого не видел… – тупо повторил стражник.
Быстрое заклинание влияния заставит его забыть обо всем, что он видел, подумал маг. Довольно примитивное заклинание, но Грэшим успел поработать над большинством стражников, занимавших ключевые посты, и теперь достаточно было небольшого толчка с его стороны, чтобы добиться полного подчинения.
Маг начал спускаться по короткой лесенке. Пусть Шоркан строит свои грандиозные планы. Пусть собирает могучие силы и готовит заклинания к прибытию ведьмы. Пока Претор занят, Грэшим будет решать свои скромные задачи.
Всего через четыре дня взойдет полная луна и начнется процесс освобождения Кровавого Дневника. А до тех пор Грэшим должен успеть завершить свой план. Пока рядом находился Шоркан или гнусный мальчишка Динал, Грэшим всячески подчеркивал, что с нетерпением ждет уничтожения книги. Он облизывал губы и строил планы вместе с ними. Но в самых черных уголках своего сердца он рассчитывал, что сумеет им помешать. Книга не должна быть уничтожена – прежде ему необходимо отыскать заклинание, возвращающее молодость.
В груди Грэшима зрел гнев. И мальчишка, и Претор получили в дар вечную жизненную силу и молодость. Ни один из них не чувствовал бега времени – в отличие от Грэшима. И хотя маг не мог умереть, как обычный человек, его тело продолжало распадаться. Он отворачивался от зеркал, чтобы не видеть своих бесчисленных морщин и согбенной фигуры. Темный маг постепенно превращался в ходячий труп.
Грэшим тряхнул головой. Только Кровавый Дневник мог исправить эту несправедливость. С проклятой книгой в руках и с помощью заклинания, найденного в древних свитках, Грэшим рассчитывал вернуть молодость своему измученному телу. Но если книгу уничтожат, для него все будет потеряно.
Он этого не допустит. Даже если придется предать всех остальных, Грэшим сохранит Кровавый Дневник. И вернет себе молодость.
Наконец старый маг спустился с последней ступеньки и сразу увидел того, кого искал. Стройный мужчина стоял под единственной лампой в комнатке стражи. Мягкие каштановые волосы и маленькие усики были хорошо знакомы Грэшиму, однако в глазах мужчины появилась пустота, которой там прежде не было. В последнее время несчастному голему пришлось многое пережить.
Грэшим вошел в комнату.
– Рокингем, тебе удалось пройти сюда незаметно?
– Да, конечно, – ответил голем, переминаясь с ноги на ногу.
Рокингем скрестил руки на груди, словно рассчитывал, что это поможет ему обмануть Темного Властелина и скрыть предательские планы, которые он обсуждал со старым магом. Грэшим знал, что лорд Блэкхолла успел как следует потрудиться над Рокингемом. Прежде в теле голема были заключены жуткие существа, но сейчас его наполняло еще более страшное зло. Теперь в пустой груди Рокингема вместе сердца был осколок эбенового камня, отмеченного магией Вейра. Эти врата были слишком малы, чтобы через них мог пройти сам Темный Властелин, но их вполне хватало для проникновения в тело голема черного духа, способного выглядывать Из‑за сломанных ребер.
– Мы здесь одни? – спросил Грэшим, кивком показав на грудь Рокингема.
– Сейчас его нет со мной.
– Хорошо, – проговорил Грэшим. – А теперь расскажи мне о своем докладе Шоркану.
Бледное лицо Рокингема побелело еще сильнее.
– Ты… ты обещал мне кое‑что дать.
– Только после того, как ты расскажешь, что тебе известно, – ответил Грэшим, наклоняясь поближе к Рокингему. Он добился верности голема благодаря обладанию простым сокровищем. – Что тебе удалось узнать?
– Те немногие морские гоблины, что не сбежали после гибели своей королевы, сумели проследить за кораблем ведьмы. Он плывет на юг от островов Архипелага.
– Хотят сбежать?
– Я не знаю. После того как они обогнули Проклятые Отмели, их корабль вошел в воды, куда не осмеливаются заходить даже драк'илы. Море в тех местах очень сильно заросло морскими водорослями – там настоящий морской лес.
– Да, речь идет о Долдраме, – заметил Грэшим. – Мудрый шаг. В саргассовом лесу нам будет трудно за ними проследить. А как обстоит дело с мер'ай и их драконами?
– Никаких новостей.
Грэшим нахмурился.
– Если ведьма атакует до того, как взойдет полная луна, нам это будет только на руку, – проворчал он и посмотрел на Рокингема. – Что‑нибудь еще?
– Только одно… И тебе очень понравится моя новость.
Грэшим прищурился.
– И что же это?
Рокингем дернул себя за ус и покачал головой.
– Сначала то, что ты обещал.
Грэшим сжал свой посох. Ему был необходим шпион среди тех, кто строил козни против ведьмы. После того как Грэшим потерял брата Элены, Шоркан перестал делиться с ним донесениями своих людей. Теперь главным источником новых сведений стал Рокингем. Поначалу голем отказывался беседовать с магом, но у каждого есть своя цена – а в случае с Рокингемом она оказалась совсем невысокой. Грэшим получал информацию в обмен на информацию – очень выгодная сделка. Маг хотел знать о том, где находится ведьма, а Рокингем мечтал заполнить провалы в своей памяти. В последнее время голема посещали видения из прежней жизни – но он ничего не помнил. Словно диковинные пузыри поднимались со дна его сознания необычные запахи, обрывки разговоров и куски воспоминаний. Рокингем хотел, чтобы Грэшим помог связать их воедино. Он мечтал узнать, кем он был прежде.
– Пожалуйста, расскажи мне, – попросил он.
– Я поделюсь с тобой еще одним фрагментом твоего прошлого, но до того момента, пока Кровавый Дневник не окажется в моих руках, ты не узнаешь всего. Служи мне хорошо, и я открою тебе тайну твоей жизни.
– Что‑нибудь… расскажи хоть что‑нибудь.
Грэшим с трудом подавил смех, видя отчаяние голема.
– Вот что я поведаю тебе, Рокингем. Темный Властелин совсем не случайно послал тебя к морским гоблинам. В некотором смысле ты на них похож.
Рокингем нахмурил лоб.
– Что за ерунда? Ты задаешь мне новые загадки, а я прошу ясных ответов.
Грэшим пожал плечами.
– Больше ты ничего не получишь. Сделай так, чтобы Кровавый Дневник попал в мои руки, и я расскажу тебе историю твоей жизни. Ну а если ты способен добыть лишь обрывки полезных сведений, то и в награду будешь получать лишь крохи. – Грэшим наставил посох на Рокингема. – А теперь расскажи, что еще тебе удалось узнать.
Рокингем колебался, но взгляд Грэшима оставался непреклонным. Затем темный маг насмешливо спросил:
– А тебе никогда не хотелось узнать тайну… Линоры?
Женское имя оказало обычное действие. Рокингем съежился. В его глазах появилась нестерпимая боль, кулаки сжались.
Грэшим ждал. Он знал, что имя этой женщины имело для глупца огромное значение. Любовь ослепила Рокингема. И хотя его воспоминания оставались неясными, чувство не исчезло. Грэшим улыбнулся; боль Рокингема доставляла ему удовольствие.
Плечи голема опустились, он сдался.
– Так что же ты узнал? – повторил Грэшим. – Я не стану больше переспрашивать.
– Шоркан приблизил на один день уничтожение книги, – едва слышно ответил Рокингем.
– Что? – Грэшим не сумел скрыть удивления.
Рокингем пожал плечами.
– Он изучил какие‑то древние тексты и пришел к выводу, что первый день полной луны подходит для этих целей больше, чем второй.
Перед глазами Грэшима поплыл туман. Все его тщательно продуманные планы пошли бы прахом, если бы он не узнал о новом ходе Шоркана. Быть может, Претор в чем‑то его подозревает? Но потом он сообразил: нет, этого не может быть. Шоркан слишком занят другими проблемами, он не обращает внимания на старого мага. Просто это еще раз подтвердило, что Претор о нем попросту забыл.
Что ж, Грэшим покажет ему, что иногда слепота убивает.
Старый маг жестом показал Рокингему, что тот ему больше не нужен. Теперь, когда времени оставалось на день меньше, Грэшим не хотел тратить время на возню с големом.
– Держи глаза и уши открытыми, – предупредил темный маг. – И если у тебя будет что сообщить, ты знаешь, как меня найти.
Рокингем постоял; ему очень хотелось получить еще какие‑нибудь сведения о своем прошлом. Но потом он кивнул, развернулся на каблуках и стал подниматься по темной лестнице.
Грэшим дождался, когда железная дверь наверху закроется, а потом посмотрел на проем, ведущий в камеры узников.
Ему предстояла еще одна встреча, требовался еще один союзник. Однако Грэшим не слишком тревожился. Как и в случае с Рокингемом, он знал цену этого человека.
Он подошел к толстой дубовой двери и открыл ее. В нос тут же ударили запахи испражнений, пота и засохшей крови. Он с трудом подавил тошноту и перешагнул порог.
Грэшим миновал ряд низеньких дверей – ему бы пришлось сильно пригнуться, чтобы войти в одну из камер. До него доносились тихий плач и стоны. Здесь никто не спал. Ужас не давал пленникам сомкнуть глаза. Проходя мимо одной из дверей, Грэшим услышал, как нечто огромное ударилось в стену; нечеловеческий вопль исторгся из груди зверя. Очевидно, он почуял кровь. Когти заскребли по дереву. Было очень трудно поверить, что еще недавно там находился человек. Грэшим покачал головой. Да, Шоркан становился все искуснее.
Маг остановился возле следующей камеры. Именно сюда он и направлялся.
Перебросив посох на сгиб локтя, чтобы освободить руку, Грэшим со стоном наклонился. Направив палец в сторону замка, маг повернул кисть. Замок открылся. Грэшим улыбнулся. Он тоже кое‑что умел. Распахнув дверь посохом, Грэшим пригнулся и вошел в камеру.
– Что ты здесь делаешь? – послышался хриплый голос.
Грэшим выпрямился и ударом ноги отбросил в сторону крысу.
– Эр'рил, твой брат обращается с тобой не самым лучшим образом.
Воин равнин плюнул в сторону Грэшима – на большее у него не осталось сил. На Эр'риле не было ничего, кроме набедренной повязки, цепи приковывали его к дальней стене камеры. Шоркан не мог убить брата; он был нужен ему для уничтожения книги. Однако Шоркан не собирался облегчать его страдания. С ног до головы Эр'рила покрывала грязь и кровь от побоев, запястья и лодыжки воина гноились от слишком тесных кандалов. Дух его казался сломленным.
Шоркан приказал заковать Эр'рила в цепи, чтобы тот не покончил с собой. Претор не мог этого допустить – сначала ему требовалось уничтожить книгу.
Грэшим прислонил посох к стене и вытащил из‑под плаща кинжал. У него подобных сомнений не имелось. Смерть Эр'рила будет означать, что книга навсегда станет неуязвимой для заклинаний Шоркана. Грэшим видел, что Эр'рил с жадностью смотрит на кинжал. Однако старый маг сразу развеял его надежды.
– Это не для тебя, Эр'рил. Мертвым ты мне не нужен.
– Ты можешь прикончить меня прямо сейчас, – хрипло сказал Эр'рил. – В уничтожении книги я тебе не помощник.
Грэшим приподнял брови.
– А кто сказал, что у меня такие планы? Я еще меньше тебя хочу, чтобы книга была уничтожена. Более того, я пришел сюда, чтобы сделать тебе предложение.
Эр'рил с недоверием посмотрел на темного мага. На его потрескавшихся губах выступила кровь.
– И каким же оно будет, предатель?
– Я предлагаю тебе свободу. – Грэшим презрительно оглядел камеру. – Если, конечно, ты еще не начал получать удовольствие от жизни здесь.
– Не играй со мной, мерзавец.
– Я пришел сюда не просто так, Эр'рил. Я хочу заполучить Кровавый Дневник для своих целей, и только тебе известно, как снять заклинание, защищающее книгу. Все предельно просто. Освободи книгу, отдай ее мне, и я отпущу тебя на свободу.
– И с чего это я должен верить предателю?
– Потому что я – твоя единственная надежда. Через три ночи Шоркан уничтожит Кровавый Дневник, а потом убьет тебя. Тут нет ни малейших сомнений. Так чем ты рискуешь? Даже если я тебя предам, твое положение не станет хуже. Но если я говорю правду, ты обретешь свободу – хотя Элена и не получит книги. Однако ты сможешь вернуться в объятия своей маленькой ведьмы. И кто знает? Возможно, когда‑нибудь, я устану от книги и подарю ее Элене. Я не люблю Черное Сердце. Пусть ведьма сама разбирается с Повелителем Гал'готы. Какое мне дело?
Эр'рил нахмурился. Грэшим знал, что воин равнин не хочет заключать сделку с врагом, но глупцом он никогда не был. Несмотря на серьезную опасность, у Эр'рила появлялся шанс снова начать действовать. Он всегда вел жизнь воина. Какой боец откажется от возможности сбросить цепи и сражаться за свое дело? Грэшим знал, какое решение примет Эр'рил, еще до того, как увидел согласие в его взгляде.
– Что ты предлагаешь? – спросил Эр'рил, и в его усталых глазах вновь загорелось пламя.
Грэшим улыбнулся. Да, у каждого человека есть своя цена.
Затем маг отрезал кусочек от своего посоха.
– Давай я тебе кое‑что покажу.

ГЛАВА 18

На рассвете Элена и все остальные собрались на носу корабля. «Бледный жеребец» дрейфовал в сторону саргассового леса, раздвигая корпусом красные водоросли. Элена сморщила нос. Сильно пахло морской водой и гниющими растениями, и чем дальше углублялся корабль в Долдрам, тем острее становился запах. Сразу за линией деревьев пронзительно кричали гнездящиеся там крачки и чайки.
По приказу Флинта команда спустила паруса. Он обещал, что дальше их понесет течение – и не ошибся. Конечно, лес тормозил движение корабля, но Флинт угадывал, где водоросли росли не так густо, и направлял туда «Бледного жеребца». Зу'улы переговаривались друг с другом на своем языке. Флинт стоял за штурвалом – казалось, он понимал моряков и слегка менял курс.
Вокруг виднелись остовы затонувших кораблей – напоминание о чьих‑то ошибках. Их корпуса тянулись до самого горизонта. Рядом с ними торчала мачта, на которой трепетали на ветру остатки парусины – казалось, корабль просит, чтобы кто‑то покончил с его мучениями.
– Мрачное место, – проворчал Тол'чак.
– Давно забытое кладбище, – согласился Мерик.
Когда они приблизились к саргассовому лесу, моряки зу'улы смолкли. Да и все остальные тоже. Встающее солнце лишило заросли призрачной туманности. Деревья были вдвое выше мачты «Бледного жеребца», но их стволы казались слишком тонкими для мощных лиственных крон.
– Смотрите! – воскликнул Джоак, показывая на одно из деревьев.
Листва здесь имела совсем не такую окраску, как на растущих на острове деревьях. Они не могли оторвать глаз от ярко‑оранжевых, пламенеющих всеми оттенками заката листьев. Легкий ветерок шелестел в ветвях. Среди листьев виднелись изящные цветы – такие темно‑красные, что они казались черными.
– Должно быть, это те самые цветы, о которых нам рассказывал Флинт, – продолжал Джоак. – Их собирают, чтобы получить сонный порошок.
Элена кивнула, наблюдая, как корабль скользит по узкому проходу. Флинт говорил, что этот лес состоит из необычных деревьев. Каждое «дерево» было одиноким побегом красной водоросли, стремящимся вырасти, чтобы получить побольше солнечного света. Но теперь, когда они находились в лесу, Элене казалось, что они плывут по реке, залившей оба берега и скрывшей корни деревьев. Открытое море стало далеким, превратилось в туманную картину из забытого сна. Теперь весь мир состоял из деревьев и воды.
И, словно для того, чтобы усилить эффект, впереди появились холмы красных водорослей, которые росли так плотно, что создавалось ощущение суши. И эту удивительную подушку украшали другие растения. Один высокий холм был покрыт цветами, похожими на фиалки с желтыми лепестками. Элена даже заметила маленькое мохнатое животное с пушистым хвостом, оно спешило куда‑то по своим делам. Вскоре оно стремительно взобралось вверх по стволу дерева и исчезло из виду.
– Трудно поверить, что мы находимся посреди океана, – сказал Джоак.
Мама Фреда кивнула.
– Эти картины напоминают мне джунгли Ирендла, моей родины. Кое‑где выпадает так много дождей, что джунгли становятся заболоченными.
– Но не опасно ли здесь? – мрачно спросил Мерик. – Мы Можем легко попасть в ловушку. Почему старик выбрал именно это место для встречи с мер'ай?
– Наверное, у него были на то причины, – ответила Элена.
Неожиданно раздался голос Флинта, видимо, он услышал их разговор.
– Не бойтесь. Для тех, кто знает Долдрам, нет лучшего места, чтобы тайно собрать большие силы. Из этого лабиринта каналов, деревьев и водорослей существует множество выходов. А для тех, кто плохо знает Долдрам, он становится смертельной ловушкой.
– А ты хорошо знаешь здешний лес? – спросил Тол'чак.
– Да, секта хифай, мой орден, составила подробные карты этих мест. Здесь можно собирать не только сонный порошок, но и множество других редчайших растений. – Флинт оглядел окружающие деревья. – Но есть еще одна причина, почему я выбрал это место для встречи с ме'рай.
Все ждали дальнейших объяснений. Первым лопнуло терпение у Мерика.
– Ну и в чем же дело? – проворчал он.
Флинт обвел рукой лес.
– Эти деревья кажутся похожими на те, что растут на суше, но не стоит доверять глазам. Они все имеют общий корень – саргассовые водоросли. Перед вами не отдельные деревья, а одно огромное растение. Весь лес является единым живым существом.
Элена удивленно огляделась.
– Существом?
Флинт кивнул.
– В некотором смысле, оно обладает умом, как и мы. Только это совершенно чуждый нам разум. Он существовал еще до того, как нога человека ступила на берега Аласеи. Саргассовые водоросли измеряют свое существование веками, как мы – днями. Человеческая жизнь для них лишь мгновение. Мы для этого гиганта подобны мошкаре.
– Так почему же мы здесь? Какая нам от этого польза?
– Много веков назад, еще до того как на наши берега пришли гал'готалы, брат Лассен из Зеленого ордена сумел войти в контакт с этим разумом. К несчастью, лес думает и говорит так же медленно, как живет, – проходят зимы, которые для него лишь вздох. Их беседа состояла из четырех предложений и продолжалась шесть десятилетий. И все это время брату Лассену пришлось тихо сидеть посреди Долдрама. Ему приносили пищу, он спал между слогами речи гиганта. Бедный брат состарился и умер, когда прощался и благодарил за разговор.
– И о чем же они говорили? – спросила Элена. – Должно быть, это было что‑то очень важное, если человек посвятил беседе с лесом всю свою жизнь.
Флинт печально потряс головой.
– Нет, они разговаривали о погоде. И ни о чем больше.
Мерик фыркнул.
– Глупо растраченная жизнь.
– Может быть, но лес теперь по‑другому относится к смерти человека. Складывается впечатление, что он понял, какую жертву принес брат Лассен, выразив ему свое уважение. И с тех пор эти места стали настоящим раем для любого из нашего братства. Лес научился реагировать быстрее, прислушиваться к нам. Он защищает братьев, заботится о нас. На свете нет более безопасного места.
– Откуда ты знаешь, что он защищает нас сейчас?
Флинт показал за корму корабля.
– Он услышал мои безмолвные мольбы и, пока мы разговариваем, прячет нашу тропу от тех, кто может нас преследовать.
Элена обернулась. Проход за кормой исчез. Деревья и водоросли закрывали путь к открытому морю. Теперь их со всех сторон окружал плавучий лес.
Элена зачарованно смотрела на окружающие их деревья и холмы из водорослей. Она старалась осмыслить то, что рассказал Флинт. Значит, лес является единым целым, необычным разумом, взирающим на жизнь человека, как на мерцание пламени свечи. Девушка не отрывала взгляда от рядов деревьев – казалось, им нет конца. Огромные размеры и невероятная продолжительность жизни диковинного существа поразили ее.
Она посмотрела на брата. Джоак не мог оторваться от удивительных картин, которые их окружали.
Откровение Флинта должно было их успокоить.
Но результат получился прямо противоположным.

Рокингем не шевелился. Коленопреклоненный, на толстом шерстяном ковре в кабинете Претора, он старался не привлекать к себе внимания, пока три темных мага спорили. Опустив голову, он изучал красные и золотые завитки ковра. Судороги сводили мышцы икр, но он терпел. Он не осмеливался помассировать ноги или хотя бы изменить положение тела. Лучше боль, чем пристальный взгляд Претора. Голем стоял на коленях и слушал, как решается его судьба.
Утром он принес новости от своих шпионов драк'илов. Они видели, как корабль ведьмы вошел в саргассовый лес в Долдраме, а этих мест избегали даже морские гоблины. Драк'илы отказались следовать за кораблем.
– Нам нужно получить новые сведения, – возразил своим жалобным свистящим голосом Динал.
Юный маг, мальчик с рыжеватыми волосами, устроился на одном из кресел и нетерпеливо постукивал пятками по ножке стола.
– Динал прав, – ворчливо согласился Грэшим. – Нам известно, что они ищут мер'ай. Если они объединятся…
– Ведьму интересует только одно, – перебил его Шоркан. Обстановка в кабинете стала напряженной. – Она ищет Кровавый Дневник. Пусть мечется и собирает сторонников. Я приглашаю их бросить свои кости на наши скалы. Никому не по силам проникнуть через поставленные нами заслоны. После бойни мы получим приз для Черного Сердца и доставим девчонку в темницы Блэкхолла – живой или мертвой.
Грэшим осмелился возразить:
– Шоркан, с тех самых пор, как я тебя узнал, ты слишком полагаешься на собственное могущество. Ведьма и ее спутники не раз показали свое умение избегать ловушек. Они победили драк'илов. Только глупец может недооценивать ведьму.
– Следи за своим языком, старик. – В комнате повеяло холодом. – Это были всего лишь легкие стычки, но они замедлили ее продвижение к цели.
Краем глаза Рокингем наблюдал за спорящими. Одетый в белое Претор возвышался над Грэшимом. Когда Шоркан сбросил капюшон, вдоль непорочно белых одеяний затанцевало почти невидимое темное пламя. Рокингем не мог не заметить сходства темного мага с его братом Эр'рилом – жесткое лицо с резкими чертами, пронзительные серые глаза и волосы, черные, словно безлунная ночь. Рядом с этим олицетворением энергии и силы Грэшим казался жалким нищим.
Тем не менее старый маг не склонился перед гневом Шоркана.
– Однако ведьме удалось помешать доставке врат Вейр из эбенового камня. Что ты на это скажешь?
– Только удача позволила ей одержать победу. Кто знал, что железный амулет Эр'рила сумеет открыть врата?
– Так или иначе, но она сумела тебе помешать.
– Вовсе нет, она лишь задержала нас. Однако у нас достаточно времени, чтобы установить врата Вейр в Зимнем Айри. Для нас это всего лишь незначительное неудобство.
Грэшим усмехнулся.
– Она почти разгадала главные намерения Черного Сердца, а ты называешь это незначительными неудобствами?
– Сейчас они ни о чем не подозревают – а потом будет слишком поздно.
– А как насчет других врат Вейр? – вмешался в их спор Динал.
Шоркан немного успокоился, и темный огонь вокруг него потускнел.
– Строительство врат Южной и Северной стен практически закончено. Как только с ведьмой будет покончено – мы либо ее убьем, либо уничтожим книгу, – никто не сможет противостоять Вейру.
– Возможно, – не сдавался Грэшим. – Однако не нужно поворачиваться к ведьме спиной, в противном случае она может оказаться возле твоего горла.
– И что ты предлагаешь? – проворчал Шоркан.
– Атаковать ее до того, как она успеет собрать свои силы.
Шоркан небрежным движением руки отвел его предложение.
– Сейчас она под надежной защитой. Лес исполнит обещание, которое он дал нашему древнему зеленому брату Лассену. Саргассовые водоросли скроют ведьму от наших глаз. Мы лишь потеряем силы, преследуя ее в водном лабиринте.
– А может, и нет, – сказал Грэшим.
Шоркан бросил свирепый взгляд на согбенного мага.
– Возможно, мы сумеем отправить туда кого‑то, – невозмутимо продолжал Грэшим, – кому водоросли поверят больше, чем спутникам ведьмы. Если лес станет нашим союзником, мы с легкостью справимся с врагом и захватим ее. После встречи с нашим посланцем лес станет для ведьмы ловушкой. – И взгляд Грэшима переместился на Рокингема.
Рокингем сжался. Он угадал намерения Грэшима по взгляду его белесых глаз. Ему предстояло стать этим посланцем. Плечи Рокингема задрожали. Что намерен сделать темный маг?
Шоркан разделял опасения Рокингема.
– Что ты задумал?
Казалось, Грэшим наслаждается переменой в поведении Шоркана.
– Если мы пошлем туда нашего пса с посохом как доказательство любви к саргассам, возможно, они прислушаются к нашей просьбе о помощи.
– Говори прямо, хватит юлить.
Грэшим склонил голову в фальшивом смирении.
– Мы должны научиться использовать знания, накопленные нашими предками. Среди пыльных реликвий местной библиотеки есть множество полезных вещей.
– Например? – заинтересовался Динал, точно ребенок в надежде получить пирожное.
– Например, старый посох брата Лассена, – ответил Грэшим.
И скрестил руки на груди, словно этих слов было вполне достаточно.
– Значит, ты предлагаешь отправить этого лизоблюда к водорослям с посохом брата Лассена?
– Водоросли вспомнят. Для огромного зверя время движется странным образом. И хотя прошли века, для саргассовых водорослей это всего лишь несколько дней. Они с уважением отнесутся к человеку, который принесет посох брата Лассена. И выполнят его просьбу.
Казалось, Шоркану понравилась идея Грэшима. Он повернулся спиной к остальным, накинул капюшон и погрузился в размышления.
– Что ж, можно попробовать. Но нашему человеку потребуется более серьезная поддержка, чем стая потерявших уверенность морских гоблинов. Наш удар должен быть мощным. Мы больше не будем дразнить ведьму, хватая ее за пятки. Пришло время нанести удар всеми нашими силами. Принеси посох брата Лассена, – приказал он Диналу, а потом повернулся к Грэшиму. – А ты подготовь своего человека.
Грэшим кивнул и подошел к Рокингему.
– А чем займешься ты, Шоркан?
И вновь темное пламя зазмеилось по белым одеяниям Претора.
– Я сниму легион скал'тумов с линии обороны острова – они отправятся вместе с нашим посланцем. Мы нанесем удар после наступления ночи.
На губах Грэшима появилась жестокая улыбка, а Рокингем содрогнулся. Ему стало трудно дышать. Он до безумия боялся крылатых слуг Темного Властелина с их ядовитыми Когтями и огромными острыми зубами. Получить в спутники сотню ужасных демонов – об этом ему даже думать не хотелось.
Грэшим ткнул Рокингема в бок своим посохом.
– Пойдем обсудим наши планы у меня.
Рокингем с трудом поднялся и на онемевших ногах побрел за Грэшимом.
Покои Претора находились на верху самой западной башни замка, и им предстоял долгий спуск. Только после того, как они оставили позади несколько уровней, Рокингем обнаружил, что может дышать. Легкие ноги Динала уже давно унесли его прочь, а старый маг долго преодолевал крутые ступени.
– А к‑каков твой настоящий план? – осмелился спросить Рокингем, когда Грэшим остановился отдышаться на следующей лестничной площадке. – Я чувствую, что ты замышляешь что‑то еще.
– Не твое дело! – прохрипел Грэшим. – Повинуйся мне – и тогда получишь то, чего желаешь. Тебе откроется твое истинное прошлое, Рокингем.
– А сейчас ты ничего не хочешь мне рассказать?
Грэшим тяжело опирался о посох, спуск его изрядно утомил.
– Что ж, у меня есть для тебя небольшой подарок. Я задам один вопрос, чтобы тебе было о чем поразмыслить. Ты получишь ключ к тайне своей прошлой жизни.
Рокингем знал, что старый маг хочет, чтобы его упрашивали. Но ему было все равно. Такие мелочи, как утрата достоинства, голема уже давно не беспокоили. Только желание узнать свое прошлое удерживало Рокингема от прыжка с башни на скалы.
– Пожалуйста, расскажи мне все, что тебе известно, умоляю.
Грэшим улыбнулся. Долгая беседа с высокомерным Претором уязвила гордость старого мага – и теперь он искал утешение в унижении Рокингема.
– Вот тебе мой прощальный дар. По пути в Долдрам ты можешь попытаться найти ответ на мою загадку. Мы не просто так вытащили тебя из неглубокой могилы первой победы ведьмы над тобой. Твой труп оживили, чтобы ты стал нашим шпионом на побережье. Но почему мы использовали именно тебя? Что сделало тебя особенным? Ответ на этот вопрос связан с твоей прошлой жизнью.
Рокингем с трудом сдержался – ему ужасно хотелось задушить Грэшима. О чем говорит старый маг? И как раскрыть эту мрачную тайну?
В глазах Грэшима искрился смех – разговор его забавлял.
– Ищи ответ в море, Рокингем, только там ты сумеешь его найти.
– Ч‑что ты имеешь в виду?
Маг повернулся и снова зашагал вниз по ступенькам.
– Пойдем, половина дня уже прошла. На закате ты должен отправиться в путь и подготовить ловушку для ведьмы. – Грэшим обернулся и через плечо посмотрел на Рокингема, замершего на лестничной площадке. – Кто знает, что еще может угодить в нашу водяную западню? Часто в море удается найти удивительные вещи.
Рокингем последовал за темным магом. Его пальцы коснулись шрама между ребрами, в груди копился гнев. Он ощущал присутствие темной тени, таящейся на границе его сознания. Рокингем опустил руку. Какие бы ужасные деяния ни совершил он в прошлом, это наказание слишком жестоко. Никто не должен так страдать.
Спускаясь по лестнице на негнущихся ногах, Рокингем дал себе обещание. Перед тем как покинуть этот мир, он узнает свое прошлое, выяснит, почему на его плечи легло такое тяжкое бремя, и отомстит тем, кто приговорил его к столь ужасной судьбе.
Он дал себе клятву.

К полудню на палубе вместе с Джоаком остались только темнокожие матросы, управлявшие «Бледным жеребцом», который медленно скользил по бесконечному лесу деревьев с красной листвой. Его спутники спрятались от палящих лучей солнца внизу.
Скрестив ноги, Джоак уселся в тени мачты и погрузился в размышления. Руки в перчатках продолжали нервно перекатывать на коленях темный посох, а сам он смотрел на проплывающие мимо деревья. После того как Джоак узнал о том, что саргассовый лес обладает разумом, его преследовало ощущение, будто за ним наблюдают. Казалось, тысячи глаз изучают каждый его волос, каждый участок кожи. И чем дальше они плыли, тем отчетливее становилось это чувство. Быть может, остальные покинули палубу из‑за присутствия могучего разума, который пытался их оценить?
Кто‑то коснулся плеча Джоака. Он вздрогнул и резко обернулся, сжимая в руке посох. Рядом стоял один из темнокожих матросов зу'улов. Лоб моряка украшал шрам в форме восходящего солнца. Зу'ул не обратил ни малейшего внимания на посох Джоака, он стоял и спокойно смотрел ему в глаза.
Чувствуя себя глупо, Джоак опустил оружие.
– Прошу прощения, ты меня напугал.
Матрос кивнул и жестом попросил Джоака подойти к лееру правого борта.
Джоак не понял, что от него требуется, но опасался обидеть зу'ула и последовал за ним.
– Что случилось? – шепотом спросил Джоак.
Его слова, нарушившие тишину, показались ему самому слишком громкими и грубыми.
Темнокожий матрос повернулся и ответил:
– Глаза смотрят. – Он говорил с трудом.
Джоаку стало не по себе. Значит, матросы также чувствуют присутствие леса.
– Это деревья, – сказал Джоак.
Маленький моряк кивнул.
– Много глаз… одно сердце. – Он повернул голову к лесу. – Он смотрит на нас, как мы смотрим на него.
– Брат Флинт говорит, что он не желает нам зла. Он едва нас замечает.
Зу'ул проворчал:
– Он знает.
Оба надолго замолчали, погрузившись в собственные мысли. Между тем лес становился все гуще. Теперь длинные ветви, усыпанные листьями, поглощали почти весь солнечный свет, и у них над головами образовалась арка. Корабль плыл по темному туннелю.
Джоак искоса посмотрел на зу'ула. Он вдруг сообразил, что так и не узнал, как зовут матросов. Обычно команда ела отдельно, и моряки почти не разговаривали с пассажирами.
Матрос повернулся к Джоаку.
– Имена обладают силой, – отчетливо проговорил зу'ул.
Джоак не сумел скрыть своего удивления. Казалось, матрос прочитал его мысли.
– Нет, – сказал тот, не отводя глаз от Джоака. Зу'ул коснулся пальцем бледного шрама на темном лбу. – Я мудрец племени. И вижу лишь то, что написано в сердце человека. – Маленький матрос положил ладонь на грудь Джоака. – Я читаю то, что написано здесь, но не тени твоих мыслей.
Джоак поморщился, когда матрос убрал руку.
– Ты говоришь о чувствах. Ты способен улавливать эмоции других людей.
Зу'ул пожал плечами, коснулся лба Джоака и нарисовал пальцем тот же символ, что Джоак видел на его лбу.
– И ты на такое способен. Я чувствую твой скрытый глаз.
Слегка отстранившись, Джоак потер лоб, все еще ощущая на коже символ, нарисованный пальцем зу'ула. Теперь юноша понял, что это вовсе не восходящее солнце, а открывающийся глаз.
Матрос продолжал смотреть на Джоака, дожидаясь ответа.
Джоак обнаружил, что не может возразить. Он понимал, что зу'ул сразу почувствует фальшь.
– Да, у меня есть похожий талант… Я могу чувствовать истину в снах, видеть будущее.
Матрос склонил голову и несколько мгновений молчал. Потом Джоак увидел, что его губы зашевелились, словно он беззвучно молился. Закончив, он поднял голову и развел руки в стороны.
– Собратья мудрецы могут обменяться именами.
Джоак поклонился.
– Это будет честь для меня.
– Не честь, – нараспев заговорил зу'ул. – Ответственность. Узнать имя – значит принять на свои плечи бремя. – Он засунул руку в карман и вытащил какой‑то маленький предмет. – Я предлагаю тебе дар, чтобы облегчить это бремя.
Зу'ул протянул руку. На его ладони лежала черная жемчужина размером с яйцо дрозда. Джоак колебался, не зная, может ли он принять столь щедрый подарок, но матрос решительно протянул ему жемчужину. Отказ он посчитал бы оскорблением.
Джоак взял жемчужину и сжал кулак.
– Я принимаю твой дар и твое имя.
Зу'ул поклонился.
– Меня зовут Ксин.
Когда матрос произнес свое имя, Джоаку показалось, что жемчужина стала теплой, но он решил, что это оттого, что он взволнован. Не вызывало сомнений – имя для моряка было дороже всех сокровищ океана.
Ксин выпрямился и выжидательно посмотрел на Джоака.
Юноша заморгал, сообразив, что ему необходим ответный подарок. Он похлопал себя по карманам. Пусто. Джоак посмотрел на посох. Нет, с ним он не может расстаться. И тут он вспомнил. Спрятав жемчужину, он снял висевший на шее амулет, вырезанный из зуба дракона. Прощальный подарок Сай‑вен, который она сделала ему, перед тем как отправиться с Кастом на поиски кровавых наездников. Джоак решил, что она не будет возражать против такого обмена. Никто из них не поступился честью.
И протянул зуб дракона зу'улу.
– Дар, чтобы смягчить бремя моего имени.
Ксин поклонился и принял подарок.
Джоак сделал ответный поклон.
– Меня зовут Джоак, сын Моринстала.
Ксин надел амулет на шею и поднес к губам зуб дракона, который казался особенно белым на фоне черной кожи зу'ула. Джоаку вдруг показалось, что амулет создан именно для Ксина.
– Теперь мы братья, – сказал Ксин. – Каждый станет носить имя брата в сердце. Имена обладают силой. И когда одно сердце будет нуждаться в помощи, другое должно быть рядом.
Джоак протянул руку и сжал ладонь Ксина, он прекрасно понимал, какой союз они только что заключили.
– Теперь мы братья.
На носу корабля возникло какое‑то движение. Оба тут же повернулись и увидели, что моряки зу'улы взволнованно показывают куда‑то вперед и о чем‑то говорят на своем языке.
Джоак и Ксин бросились к ним.
Оказавшись на носу, Джоак сразу понял причину волнений. Канал заканчивался, впереди открывались бескрайние водные просторы. Сначала Джоак решил, что корабль проплыл через саргассовый лес и вышел к океану. Но почти сразу понял свою ошибку. Уж слишком спокойными были эти воды. Поверхность моря оставалась совершенно гладкой. Сквозь туман Джоак увидел, что далеко впереди снова начинается лес.
Корабль не вышел в океан – перед ними раскинулось озеро.
«Бледный жеребец» дрейфовал по голубой воде. Когда Джоак обернулся, он увидел, что проход за их кормой исчез.
Они оказались в самом сердце саргассового леса.
Ксин жестом показал одному из матросов, что надо спуститься вниз и позвать остальных пассажиров.
Джоак посмотрел вверх. Почти весь день небосвод скрывали кроны деревьев, и сейчас солнце показалось юноше особенно ярким. Джоак вдруг ощутил себя уязвимым, и сердце сжалось в его груди.
– Кто‑то приближается, – сказал за его спиной Ксин.
Джоак посмотрел на матроса и увидел, что глаза зу'ула устремлены в небо. Юноша посмотрел в ту же сторону, но сначала разглядел только легкие облака, которые подгонял ветер. Потом блеск солнца немного потускнел, и он заметил маленькое темное пятнышко на фоне белого облака.
Сполохи темного огня побежали по всей длине посоха, который Джоак продолжал сжимать в руке. Однако Ксин коснулся его плеча, успокаивая юношу.
– Я не ощущаю угрозы… лишь… – Ксин покачал головой. – Слишком далеко.
На палубу вышли остальные путешественники. Флинт и Элена остановились около Джоака, и он указал на медленно кружащую в небе точку. Переглянувшись с сестрой, Джоак уловил и ее тревогу.
Все молчали.
Флинт поднес к глазу подзорную трубу и принялся изучать чужака.
– Благодарение Доброй Матушке, – с облегчением выдохнул он. – Дракон. – Флинт повернулся к зу'улам. – Зажгите сигнальный огонь. Пусть они увидят, что это мы!
Элена схватила Флинта за рукав.
– Это правда Рагнар'к?
Флинт улыбнулся.
– И Сай‑вен. Они справились.
Джоак немного расслабился, но что‑то продолжало его тревожить. Когда загорелся сигнальный огонь и все принялись радостно кричать, юноша остался стоять на носу корабля. Он смотрел в сторону леса. К нему подошел Ксин.
Джоак взглянул на мудреца зу'улов.
– Ты тоже чувствуешь.
Ксин кивнул.
– Множество глаз все еще смотрит в нашу сторону.
С неба раздался приветственный рев. Рагнар'к заметил сигнальный костер. Джоак содрогнулся. Крик дракона был подобен рокоту шторма.
– Смотрите! – воскликнула Элена.
Джоак оторвал взгляд от леса и оглядел воду, окружавшую корабль. Со всех сторон на поверхность поднимались пузыри, казалось, будто озеро закипает. Джоак сжал посох покрепче. Вскоре сотни чешуйчатых голов вынырнули из глубин. Драконы всех цветов радуги поднимались на поверхность в ответ на призыв Рагнар'ка. Все озеро заполнилось изогнутыми шеями и горбатыми спинами. На драконах сидели всадники, которые приветствовали корабль поднятыми руками.
Над мачтами промчался Рагнар'к и издал новый приветственный клич. Он медленно развернулся над собравшейся армией, и солнечный свет искрился на его черной жемчужной чешуе. Это было удивительное зрелище. Джоак ощутил ужас, прячущийся за ликованием, – так за красивым лицом может скрываться злая душа.
Юноша замер у поручней, и его сердце мучительно сжалось. Ксин почувствовал тревогу побратима и коснулся его руки, но Джоак не мог пошевелиться. Его переполняли дурные предчувствия.
– Я читаю страх в твоем сердце, – сказал Ксин.
Джоак не нашел слов, чтобы описать пронзивший его ужас.
Когда Рагнар'к пролетал над армией мер'ай, перед глазами Джоака на несколько мгновений возникло видение, заслонившее радостную сцену, развертывающуюся перед ним. Озеро покраснело от крови, драконы бились в предсмертных судорогах, небеса наполнились демонами, в воде кипело сражение. В следующий миг все исчезло, однако Джоак не смог сразу прийти в себя.
Он уже не знал, что в этом мире реально, а что – нет. Быть может, появление Рагнар'ка подстегнуло его талант провидца? Пока Рагнар'к спал под А'лоа Глен, он оставался вместилищем магии стихий. Даже сейчас, после того как дракон пролетел над ним, Джоак ощущал, как закипает его кровь от прилива энергии.
Однако он не забыл свое фальшивое видение о схватке с Эр'рилом в башне А'лоа Глен. После такой очевидной ошибки он потерял веру в свои способности предвидеть будущее.
Юноша растерянно прикоснулся к своему лбу.
– Поделись, брат мой, – прошептал Ксин. – Передай мне часть своего страха, и его хватка ослабеет.
Слова зу'ула наконец дошли до сознания Джоака.
– Я… я видел бойню, – дрогнувшим голосом сказал он. – Мне кажется, нас предали.
Склонив голову, Ксин посмотрел на Джоака. Потом вновь протянул руку и начертал знак открывающегося глаза на лбу У юноши.
– Ты обладаешь способностью видеть будущее.
В голове у Джоака прояснилось, и он понял, что видение было истинным. Он повернулся к остальным и сказал:
– Флинт ошибся. Саргассовый лес – это ловушка.
Элена сидела в кают‑компании рядом с братом, ее рука лежала на его плече, и она молча слушала спор.
– Саргассовый лес не предаст Братство, – настаивал Флинт.
Высокая царственная женщина напротив него нахмурилась и недовольно посмотрела на Флинта и Джоака. Длинные прямые волосы, сиявшие в свете факелов, золотым каскадом сбегали с плеч и оттеняли идеальную кожу цвета слоновой кости. Сходство с Сай‑вен, сидевшей рядом с Кастом, было очевидным. Элена не сомневалась, что это мать Сай‑вен.
– Я отправила половину сил мер'ай на встречу с вами в этом море водорослей. Вы обещали, что здесь нам ничто не будет угрожать. А теперь говорите о ловушке.
– Нет, речь идет лишь об одном из ложных вариантов развития событий, – не сдавался Флинт. – Даже если юноша обладает пророческим даром, видение Джоака вовсе не обязательно сбудется. В будущее ведет много дорог.
Элена уловила раздражение в голосе старого моряка. Восторг по случаю появления армии мер'ай и драконов моментально исчез, как только Джоак предупредил брата Флинта о неизвестной угрозе, таящейся в лесу. Он описал нападение на их армию, и Флинт тут же собрал командиров, чтобы обсудить дальнейшие планы.
Мать Сай‑вен представляла Совет старейшин, ее отправили вместе с армией ме'рай в саргассовый лес. Она была уполномочена говорить от их лица. Каст по поручению главного шкипера представлял кровавых наездников. Флот дри'ренди был слишком громоздким, чтобы войти в саргассовое море, и кровавые наездники поджидали их на южных границах Долдрама. До настоящего момента Каст не участвовал в обсуждении, молча наблюдая, как спорят другие.
Мнения разделились. Флинт предлагал подождать до тех пор, пока появится возможность оценить истинность видения Джоака. Мерик требовал, чтобы они немедленно покинули саргассовое море, повторяя, что они не имеют права рисковать жизнью Элены. Матери Сай‑вен план элв'ина не нравился. Она предлагала не только покинуть озеро, но и отказаться от осады А'лоа Глен. Казалось, еще немного, и все тщательно продуманные планы пойдут прахом.
Элена смотрела на встревоженные и разгневанные лица своих спутников – она понимала, здесь и сейчас решается судьба Аласеи. Не имея за спиной могучей армии, она не сможет добыть книгу у Темного Властелина. А без Кровавого Дневника у Аласеи нет надежды.
Она понимала, что должна найти способ объединить группу этих людей.
Наконец заговорил Каст. Все слушали его внимательно – ведь до сих пор он хранил молчание, и теперь каждый рассчитывал, что он окажется на его стороне.
– Неужели вы все ослепли? – спросил он, наклонившись вперед. – Нам нельзя прятаться! – Каст посмотрел через голову Сай‑вен на ее мать. – Сколько поколений вы бегали от гал'готалов? Неужели вы еще не устали от унижений? Если мы намерены сбросить с себя оковы, нам необходимо сражаться. Да, многие погибнут. Умрут драконы. Неужели вы рассчитывали, что будет иначе?
Каст показал на Джоака.
– Юноша рассказал нам об опасности. Он предупредил нас! Повторяю – предупредил. – Каст перевел взгляд на Флинта. – Для меня не имеет значения истинно его видение или нет. Он сказал, что враг на нас нападет. Нам не нужно ничего проверять – куда лучше приготовить врагу достойную встречу. Западня срабатывает только в тех случаях, если жертва ни о чем не подозревает. А теперь у нас появилась замечательная возможность застать врага врасплох. Зачем бежать?
Страсть, с которой говорил кровавый наездник, поразила Элену. Она вскочила на ноги. Вот союзник, которого ей так недоставало. Она должна была воспользоваться появившимся шансом. Девушка резким движением сняла перчатки.
– Каст прав, – заявила она, не дав никому возразить, и почувствовала, что все взгляды устремлены к ней. – Отступление мы проведем вслепую. А здесь мы знаем, что нас ждет.
– А если Джоак ошибся? – спросил Флинт.
Каст встал, чтобы поддержать Элену.
– И что с того? Тогда мы поплывем дальше. Приготовления ничего не будут нам стоить.
Флинт кивнул, обдумывая предложение Каста и Элены.
Элена понимала, что останавливаться нельзя.
– Есть еще одна возможность, о которой никто не упомянул, – продолжала она и посмотрела в холодное лицо матери Сай‑вен. Судя по всему, слова Каста не произвели на нее впечатления. Элена показала на посох Джоака. – Моего брата коснулась темная магия. Что, если его видение – западня?
– Что ты хочешь этим сказать? – презрительно спросила мать Сай‑вен.
– А если видение послано врагом, чтобы обмануть нас и заставить покинуть безопасные воды саргассового леса? Возможно, им известно, что мы прячемся здесь, и они рассчитывают выманить нас, посылая видения о гибели. В таком случае мы попадем в настоящую ловушку.
Джоак встал, намереваясь ее прервать. Элена знала, брат хочет возразить, убедить всех, что его откровение было истинным. И тогда ее доводы потеряют силу. Элена бросила на него быстрый взгляд, и он промолчал, тем самым поддерживая ее предположение.
– Видение Джоака не указывает нам путь, – не сдавалась Элена. – Смерть может поджидать нас как в лесу, так и при выходе из него. Каст предложил самый разумный вариант: вести себя так, словно нападение врага состоится. И поймать его в собственные сети.
– Элена говорит разумные вещи. – Флинт решительно встал со своего места. – Опасности окружают нас со всех сторон. Ничто не мешает нам дать решительный бой здесь.
И хотя мать Сай‑вен заметно побледнела, ее решимость не исчезла.
– Одно безопасное место существует, – заявила она. – Под водой. Там, в бесконечных глубинах океана, гал'готалы не сумеет найти мер'ай.
– Мама! – воскликнула Сай‑вен, вскакивая на ноги. – Ты снова выбираешь бегство? Неужели ты рассчитываешь, что множество достойных людей отдадут жизнь ради того, чтобы мы бегали и прятались? Я не верю, что мер'ай войдут в историю как народ трусов! – Плечи Сай‑вен задрожали, и она сжала руку Каста. – Я отказываюсь в этом участвовать! Беги, если хочешь, но я останусь!
На щеках немолодой женщины появился румянец – то ли гнева, то ли смущения.
– И мы останемся. – Элена перевела взгляд на поднявшихся на ноги Мерика и Тол'чака.
Вслед за ними встала и целительница из Порт‑Роула.
– Ну, если вы все остаетесь, то и мы с Тикалом никуда не станем бежать.
Теперь сидела лишь мать Сай‑вен. Казалось, стоящие люди не произвели на нее никакого впечатления. Элена почувствовала, что происходящее заставит мер'ай проявить еще большее упрямство. Взмахом руки она предложила всем сесть. После небольшой паузы все снова заняли свои места за столом.
Только Элена осталась стоять, глядя на своего противника. Она не хотела лишиться поддержки мер'ай в предстоящем сражении.
– Я потеряла родителей, тетю и дядю, многих друзей, – негромко заговорила Элена. – Поэтому имею право обратиться с просьбой к тебе и ко всем мер'ай. Присоединяйтесь к нам. Примем во внимание видение моего брата и постараемся сделать его ложным. Будущее еще не стало твердым, точно гранит. После долгих пяти столетий остается лишь слабая надежда изгнать гал'готалов из нашей страны. Я надеюсь, что сегодня ты сумеешь сделать трудный выбор. Наша свобода зависит от могучих спин драконов мер'ай. Пожалуйста, не отворачивайтесь от нас.
Женщина молча смотрела на Элену, и постепенно выражение ее лица смягчилось.
– Ты еще слишком молода, чтобы говорить так дерзко. Тебя переполняют чувства. А я за прожитые годы успела узнать, что страсть ведет к тяжелым потерям. – В ее глазах появилось задумчивое выражение. – Я дорого заплатила за прошлые ошибки и многому научилась. Теперь я не принимаю быстрых решений.
– Но у нас нет…
Женщина заставила Элену замолчать, подняв один палец.
– Я не закончила. Но за твоими страстными словами стоит логика. Более того, могу сказать, что у тебя неплохо получилось бы и в Совете старейшин. – Она слегка поклонилась Элене. – Мер'ай останутся. Мы поможем устроить ответную ловушку. Для драконов настало время выйти из моря, пусть люди снова услышат о них.
Элена почувствовала, что ноги едва ее держат.
– Благодарю, – пробормотала она и обнаружила, что все смотрят на нее.
Девушка понимала: от нее ждут новых слов. Вчера Флинт сказал, что все они собрались здесь не ради нее, а для спасения Аласеи. Однако сейчас, глядя в глаза этих людей, Элена поняла, что Флинт ошибался. Хочет она или нет, но сейчас она олицетворяет для них Аласею – они здесь ради нее!
Продолжая стоять, Элена тихо заговорила:
– Мой дядя однажды рассказал мне об истории Аласеи: о городах с волшебными замками, чьи башни устремлялись к облакам, о золоченых улицах и землях, где царило изобилие и мирно жили существа из самых далеких мест. Когда я его слушала, мне казалось, что это лишь легенда, миф, детские фантазии. Я не верила, что такая красота может существовать в мире.
Элена оглядела сидящих за столом людей, и на ее глазах появились слезы.
– Но я вижу эту красоту сейчас – и знаю, такой мир возможен.
Неожиданно дверь распахнулась, и на пороге появился Ток. Он привел с собой мер'ай, с обнаженной груди которого капала вода.
– Я сказал ему, что у вас важный разговор, но он твердит про срочное дело. Вы должны его послушать.
Воин мер'ай задыхался.
– Что‑то в воде… оно… оно!..
– Бридлин! – резко сказала мать Сай‑вен. – Говори внятно.
Бридлин сглотнул.
– Проход, по которому мы сюда приплыли. Он закрылся. Обратной дороги нет.
– О чем ты? – спросила Элена.
– Мы с Рагнар'ком прилетели сюда, а все остальные драконы приплыли по каналу, проложенному между водорослями, на глубине, – сказала Сай‑вен.
Бридлин кивнул.
– Возле канала мы поставили часовых. Перед наступлением сумерек канал закрылся, и водоросли сомкнулись.
Флинт поднял руку и хмуро сказал:
– Успокойся! Когда мы приплыли сюда, канал за нами закрылся. Они прячут нас от врага.
Бридлин с ужасом посмотрел на Флинта.
– Они утопили обоих наших часовых! И даже их драконы погибли. Водоросли их задушили!

ГЛАВА 19

Рокингем стоял на островке красных водорослей, залитых лунным светом. Его сапоги промокли, и он невероятно замерз. Подол его зеленого одеяния стал тяжелым и сырым от воды – ему пришлось довольно долго идти по мокрому лесу. Рокингем поплотнее закутался в теплый плащ. Грэшим настоял, чтобы он оделся именно так – как одевалось Братство, древняя секта, которая разговаривала с живой природой. Рокингем сжимал в руке длинный белый посох, украшенный резными деревянными листьями. Когда‑то древняя реликвия принадлежала брату Лассену.
Продолжая углубляться в странный лес, Рокингем двигался медленно и всякий раз с трудом находил место, куда поставить ногу.
Утром этого же дня быстрый корабль доставил его в Долдрам, после чего его бросили одного в затопленном лесу. Он опустился на колени на опушке и совершил ритуалы, которым его научил Грэшим. Рокингем просил водоросли выслушать его и задержать отряд ведьмы. И хотя прямого ответа не последовало, он ощутил реакцию саргассового леса. На него навалилась тяжесть – казалось, в спину дует сильный ветер, а потом что‑то зависло над дубовым посохом, зажатым в его руке. Затем тяжесть исчезла, и Рокингем понял, что его просьба услышана.
Теперь ему оставалось играть роль зеленого брата и бродить по влажному лесу до тех пор, пока легион скал'тумов не долетит сюда из А'лоа Глен. Грэшим сказал, что Рокингем должен повторить путь брата Лассена и пройти по лесу в одиночку, полностью отказавшись от черной магии. Грэшим предупредил, что любое применение магии может скрыть слабые следы духа Лассена, оставшиеся в дереве посоха. Если они рассчитывают довести свой обман до конца, здесь не место магии – во всяком случае, до того момента, пока водоросли не принесут им победу.
Ну а после того, как ведьма окажется в ловушке, стремительный удар уничтожит собравшиеся в саргассовом лесу силы – и дремлющий лес не успеет понять, что его предали.
Рокингем посмотрел на звезды, которые сияли сквозь ветви у него над головой, пытаясь увидеть там скал'тумов. Легион вылетел на закате. Пройдет совсем немного времени, и небо наполнится шелестом отвратительных бледных крыльев.
Продолжая углубляться в лес, он потер сквозь ткань плаща шрам на груди. Сейчас его радовало только одно: до тех пор пока продолжается глупый маскарад, Темный Властелин вынужден оставить его в покое. Тем не менее Рокингем понимал, что передышка скоро закончится. Как только ловушка захлопнется, грудь Рокингема наполнится темной энергией, и он ощутит мерзкое присутствие Черного Сердца. И вновь погрузится в пучины зла.
На глаза Рокингема навернулись непрошеные слезы. На мгновение голем снова стал самим собой. Опираясь на посох, он шагал все дальше. Маленькая часть его сознания мечтала лишь о том, чтобы навсегда исчезнуть в этом тихом сыром месте. Он бы с радостью утонул в темных соленых водах. Однако Рокингем знал, что смерть – это не спасение. Он уже умер дважды – от собственной руки и в схватке с ведьмой. И дважды возродился к жизни. Рокингем попытался вспомнить первый раз – вот он падает со скалы в волны прибоя… Но, несмотря на все старания, ему никак не удавалось увидеть, что происходило до этого момента.
– Почему? – обратился он к молчащему лесу. – Почему я не могу обрести покоя?
Не дождавшись ответа, он с угрюмым видом начал подниматься на довольно высокий холм. Когда он оказался на вершине, его деревянный посох неожиданно задрожал. Рокингем едва не уронил его от испуга, но тут же сообразил, где находится. Перед ним стояла небольшая гранитная колонна. Именно здесь брат Лассен сидел долгие десятилетия, разговаривая с великим лесом. Здесь к Лассену пришла смерть.
Грэшим приказал Рокингему ждать скал'тумов у гранитной колонны.
Дрожа, Рокингем попытался взять себя в руки. Он смотрел на ничем не украшенный гранит, памятник давно умершему брату. Голем знал, что ему следует произнести какие‑то слова в честь человека, чья могила здесь находилась.
– Счастливый ублюдок, – пробормотал он.
Посох вновь задрожал. Рокингем подскочил на месте, и рука с посохом сама потянулась к камню. Когда резные деревянные листья коснулись гранита, вспышка отбросила Рокингема назад. И лишь ухватившись за водоросли, он сумел удержаться на вершине холма. Опустившись на колени, он наблюдал за посохом, который парил над колонной. Затем появилось туманное белое облако, накрывшее дубовый посох по всей длине.
На глазах у Рокингема облако начало сжиматься, пока туман не обрел материальность. Одновременно сияние усилилось, и на месте облака возникла фигура человека в зеленом одеянии. В правой руке мужчина держал дубовый посох. И хотя его все еще окружал туман, Рокингем узнал лицо под капюшоном. Когда Грэшим давал ему указания, он показал Рокингему несколько картин.
Это был брат Лассен.
Голос призрака эхом прокатился по лесу.
– Кто вызвал меня?
Рокингем застыл, он был не в силах произнести ни слова.
Взгляд призрака остановился на лице Рокингема, и Лассен направил на него посох.
– Зачем ты меня потревожил?
– Я… я не хотел. – Рокингем развел руки в стороны. – Прости меня, брат Лассен. Я не знал, что здесь обитает твой дух.
Холодные серые глаза неотрывно смотрели на Рокингема.
– Теперь я больше чем брат Лассен. Сейчас ты говоришь еще и с лесом. Я так долго общался с ним, что граница между нами почти исчезла. Я лес, а лес – это я. Мы единое целое. Лес позволяет мне видеть время таким, какое оно есть, – безбрежным морем. А я даю возможность лесу познать красоту в мгновениях времени, оценить полет птицы в небе и важность одного дня, увидеть жизнь глазами человека. Каждый из нас сумел наделить другого замечательным даром – и мы осознали краткость и бесконечность жизни.
– Я… я сожалею. Я не хотел вас тревожить.
– Тебя никто не винит. – Тень подняла зеленый посох и принялась его изучать. – Я ощущаю тебя в дереве, твоя боль нарушила мой сон в камне. И в тебе есть порча – я не могу допустить, чтобы ты прошел мимо моей могилы.
Рокингем сжался, опасаясь, что уловка темного мага будет раскрыта братом, обитающим в лесу. Он боялся гнева странного леса и еще более странного призрака.
Однако тень спокойно продолжала:
– Не бойся. Хотя я ощущаю в тебе порчу, мне открылось, что твой дух противится злу. И это хорошо. Впрочем, мне все равно. – Сияющие глаза призрака обратились на Рокингема. – Я поднялся из могилы вовсе не для мести или войны. Ни лес, ни я более не живем обманами человеческого сердца. Время здесь бесконечно. Вокруг встают города и гибнут королевства. Все это не имеет значения. Один цикл жизни сменяет другой. Я пришел к тебе совсем по другой причине – схожесть нашей природы меня поразила.
– Я… я не понимаю.
– Причина в том, что ты слеп. И хотя ты этого не знаешь, мы очень похожи – призраки, погребенные в камне.
– Ч‑что?
– Когда я отбросил свое тело и моя плоть начала разлагаться, питая корни саргассовых водорослей, мой дух остался здесь, чтобы разговаривать с великим лесом. А когда поставили это надгробие, я связал себя с камнем. – Он указал на гранитную колонну. – Камень не подвержен разложению. Он является частью цикла жизни и смерти. В камне мой дух может пребывать вечно.
Рокингем ответил, прежде чем его остановил страх:
– Но какое это имеет отношение ко мне?
– Ты также связан с камнем – но я чувствую, что это произошло против твоей воли. Меня призвала твоя боль.
Каждый вдох давался Рокингему с трудом, но он позволил себе надежду.
– Как? И почему я был связан с камнем?
– Почему? Так далеко мои возможности не простираются. Я не бог, чтобы понимать разум твоего мучителя. Но я вижу, кто сейчас стоит передо мной. Мне понятна боль твоего сердца, и я узрел камень – осколок черной скалы, извлеченный из чрева земли.
– Эбеновый камень, – простонал Рокингем и поднес ладонь к шраму на груди.
– Там навсегда поселился твой дух.
– И не существует способа освободиться? – спросил Рокингем, из груди которого вырвался тихий стон.
– Ну… – Призрак нахмурился. – Ты выразил свое сокровенное желание.
– Ты способен дать ответ?
– Да, но после этого я не смогу больше с тобой говорить. Меня привлекла твоя боль. Но как только я отвечу тебе, мне придется уйти. Я не принадлежу к этому миру.
И тогда Рокингем облек в слова свое сокровенное желание.
– Как? Как мне освободиться?
Призрак по‑отечески улыбнулся.
– Освобождение приведет к твоей смерти. Твой дух уже покинул тело и не сможет в него вернуться. Если освободить его от камня, он просто улетит прочь.
– Мне все равно. Я хочу быть свободным.
– Что ж, да будет так. Чтобы освободить твой дух, необходимо разбить камень.
– Но как я могу?..
– Разбей черный камень в своей груди, и ты обретешь свободу.
С этими словами призрак начал медленно таять, его фигура стала бледнеть по краям, расплываясь в тумане.
Стоявший на коленях Рокингем опустился на четвереньки, им овладело отчаяние.
– Но разбить эбеновый камень невозможно. Только Темный Властелин на это способен. – Рокингем поднял голову, надеясь услышать ответ.
Однако каменная колонна продолжала втягивать в себя туман. Посох упал на влажные водоросли.
– Пожалуйста! – воскликнул Рокингем, и его голос эхом прокатился по пустому лесу.
В ответ раздался едва слышный шепот, преодолевший бесконечные пространства. Последние слова брата Лассена долетели до него в виде эха.
– Такой путь существует, друг мой. Лишь время остается неизменным. Познай себя, и тропа откроется.
Эхо смолкло, наступила тишина. Осталась лишь колонна, чей холодный камень смеялся над ним. Он так близко подошел к раскрытию тайны своей жизни, а получил лишь новые загадки. Рокингем поднялся на ноги. В лунном свете водоросли приобрели свет высохшей крови.
Рокингем продолжал смотреть на колонну.
– Познай себя, и тропа откроется, – повторил он последние слова призрака. – Бесполезный совет для того, чье прошлое украдено.
Рокингем повернулся к камню спиной и посмотрел в небо. Грэшим обещал ему вернуть потерянные воспоминания, если этой ночью он добьется успеха.
«Уничтожь ведьму, и ты получишь то, что хочешь».
Рокингем вздохнул. Если призрак сказал правду, знание прошлого поможет ему освободиться. Он задумался. Значит, оно скрыто от него именно по этой причине? Чтобы он навсегда оставался пленником камня? Но какая тайна его прежней Жизни способна разбить эбеновый камень?
Где‑то в скрытых лабиринтах его памяти жил аромат жимолости и тихий шепот. Одинокая роза, растущая в голом поле. Рокингем знал имя чудесного цветка – Линора. Но больше ничего не осталось, лишь хрупкое воспоминание, которое он сумел сохранить.
«Кто она?» – безмолвно воскликнул он.
Рокингем покачал головой – все бесполезно. Оставался лишь один ответ.
– Уничтожь ведьму, – прошептал он, обратив взгляд к звездам.
И словно в ответ, северные звезды начали гаснуть одна за другой, их поглощал приближающийся шторм. Но то были вовсе не грозовые тучи. Крылатая тень перекрыла свет луны. По спине Рокингема пробежал холодок.
Прилетел легион скал'тумов.
Слева послышался треск ломающихся ветвей. Он резко повернулся и увидел, как нечто огромное продирается через лес. Рокингем отпрянул.
Перед ним появилась бледная морда скал'тума. Чудовище зашипело, обнажив острые зубы в злобной усмешке. Длинный змеиный язык облизнул губы, высокие уши неустанно двигались. Наконец стволы деревьев не выдержали, и скал'тум рухнул на вершину холма, перевернув каменную колонну. Под когтями скал'тума треснул и разлетелся на кусочки посох брата Лассена. Чудовище шагнуло к Рокингему, и он увидел, как под прозрачной кожей бьются два одинаковых черных сердца. За скелетообразными плечами угрожающе раскрылась пара широких бледных крыльев.
Рокингем остался стоять на месте.
– Пришло время с‑с‑сброс‑с‑сить наши мас‑с‑ски, – прошипел скал'тум.
Над кожей зверя поднимался пар.
Рокингем пожал плечами. Он знал, что маски больше не нужны. Лес через призрак Лассена заявил о своем нейтралитете. Теперь каждый будет сражаться, рассчитывая только на себя.
Голем шагнул вперед и широко развел руки. Скал'тум должен был отнести его на корабль ведьмы.
– Нам пора, – сказал Рокингем.
– Как ты торопишьс‑с‑ся, – прошипел зверь, подхватив маленького человека своими влажными лапами. – Ты так с‑с‑спешишь начать кровопролитие?
Когда крылья скал'тума подняли их в воздух, Рокингем ответил:
– Да, я готов к смерти.

Сейчас Элене особенно не хватало Эр'рила. Она одиноко стояла у борта «Бледного жеребца» и смотрела на тихие, залитые лунным светом воды озера. Нет, дело было не в его клинке и умении сражаться. Она мечтала о его спокойном присутствии – прежде, всякий раз, когда возникала опасность, он стоял рядом с ней. Эр'рил молчал, но как много он для нее значил! Его запах напоминал ей о долинах Станди, о доме и мире, а тихое ровное дыхание говорило о внутренней уверенности и неуемной энергии. Даже его легкие движения – шуршание кожаной куртки, скрип сапог – напоминали ей боевого скакуна, готового броситься вперед, повинуясь едва заметному подергиванию поводьев.
И когда она слышала эти звуки, часть его мужества передавалась ей. Он давал ей силу смело смотреть в глаза любым ужасам. Если рядом находился Эр'рил, все казалось возможным.
Но только не теперь.
Элена окинула взглядом пустую палубу и вздохнула. Ей не хватало и других ее друзей – каменного спокойствия Крала, сверкающих клинков тети Ми, стойкого сердца Фардейла. Даже хитрость Могвида пригодилась бы ей.
Должно быть, стоящий на корме Флинт почувствовал настроение Элены. Седой брат закончил разговор с зу'улами и подошел к ней. Один из матросов последовал за ним. Лицо Флинта было суровым.
– Странные вести, – сказал он. – Мне только что передал Бридлин, один из воинов мер'ай, что водоросли переместились. Вновь открылись проходы, позволяющие покинуть озеро. Саргассовый лес больше не намерен удерживать нас.
– Но зачем он это сделал – чтобы дать нам возможность сбежать или позволить врагу нас настигнуть? – спросила Элена.
Флинт покачал головой.
Неожиданно Элене ответил зу'ул:
– Ни то ни другое. Лес потерял к нам интерес. Сначала я ощутил неудовольствие, а затем осталась только пустота. Лес нас покинул.
– Но почему?
Зу'ул лишь пожал плечами и отвернулся, словно не видел смысла в вопросе Элены. Он смотрел на гладкую поверхность озера. После захода солнца драконы и мер'ай скрылись под водой. Они ждали нападения врага, чтобы нанести внезапный ответный удар. Сейчас противник мог увидеть лишь дрейфующий в центре огромного озера корабль.
Элена повернулась к Флинту.
– Может быть, нам стоит рискнуть и уплыть отсюда? Изменить наши планы?
Вновь заговорил зу'ул, казалось обращаясь к пустынному озеру. Черная рука указывала на северную часть неба.
– К нам приближается порча.
Флинт внимательно посмотрел вверх. Лишь несколько легких облаков закрывали звезды – в остальном небо оставалось чистым.
– Пусть все займут свои места! – приказал Флинт.
– Что?.. – начала Элена, но потом и она услышала далекие хлопки, словно огромный парус полощется на сильном ветру.
Сначала звуки были слабыми, затем стали заметно громче, подобно рассерженному шелесту крыльев в потревоженном осином гнезде. Нечто отвратительное появилось в ночном небе и стремительно приближалось к ним.
Элена посмотрела на Флинта. Зу'ул ушел, чтобы поднять тревогу. Остальные матросы зажигали факелы, подавая сигнал своим союзникам. Элена услышала тихий плеск, часовые мер'ай, прятавшиеся в ветвях деревьев, спрыгнули в воду, чтобы предупредить затаившуюся в засаде армию.
– Время пришло, – сказал Флинт.
Элена сняла кожаные перчатки – они ей больше не потребуются – и уронила их на палубу. Пытаться что‑то скрывать было бесполезно. Ведьма должна выйти вперед.
Ветер принес далекую дробь барабанов, ее едва слышный ритм вызывал дрожь, и Элене ужасно захотелось сбежать.
Флинт сжал ее локоть.
– Повелители ужаса. Скал'тумы, – прошептал он. – Они используют свои костяные барабаны, чтобы напугать врага.
– Как ты думаешь, сколько их?
Флинт прислушался.
– Не менее легиона, – с тревогой ответил он.
Они услышали, как распахнулся люк. Появился Тол'чак с молотом д'варфов в могучей руке, за ним – Мерик и Джоак.
Джоак взял свой посох. Выйдя на палубу, он зубами сорвал с руки и отбросил в сторону перчатку.
Прежде чем его ладонь легла на дерево, Элена коснулась плеча брата и остановила его.
– Подожди немного. Побереги свою кровь до того момента, когда она будет необходима.
Элена видела огонь, горевший в глазах брата, его призывала магия.
Джоак поставил посох перед собой, удерживая его левой рукой в перчатке. Сполохи черного пламени змеились вдоль посоха, поглощая тепло ночи.
– Может, сначала попробовать нанести удар черной магией? – спросил юноша у Флинта.
– Нет, – ответил тот. – В твоем видении на нас нападают скал'тумы. Удар черной магии лишь усилит их темную защиту. Действуй, как мы планировали. Преврати посох в кровавое оружие и используй усиленное магией умение для защиты сестры. Твой посох, подпитанный магией Элены, сможет причинить чудовищам серьезный урон, когда они подлетят поближе.
– Но как мы сможем победить целую армию скал'тумов? – спросил Джоак.
– Надо верить в наш план, – сказал Флинт и кивнул Элене.
Она уже вытащила серебряный кинжал ведьмы и рассекла кожу на каждой из ладоней – рукоять кинжала мгновенно окрасилась ее кровью.
– Направляй ветер по команде брата Флинта, – сказала Элена Мерику.
Эл'вин кивнул.
– Я останусь рядом с тобой. Ни одно из крылатых чудовищ не сможет к тебе приблизиться.
Элена благодарно сжала плечо Мерика. Он и Джоак будут ее телохранителями: Мерик помешает скал'тумам добраться до нее, а Джоак прикроет спину при помощи своего кровавого оружия. Тол'чак и Флинт вместе с зу'улами займут позиции вдоль лееров, где развешаны сети, утяжеленные камнями. Кожа защищала скал'тумов практически от любого оружия, но воду они не любили. И как любое другое существо, скал'тума можно было утопить. Таким образом, лучшим оружием против чудовищ станут не мечи, а само море.
Над головой у Элены послышался тихий голосок:
– Тикал хороший… хочет печенье…
Элена подняла голову и увидела любимца Мамы Фреды, спрятавшегося на мачте, за свернутым парусом.
Огромные темные глаза зверька также были устремлены к небесам. Мама Фреда осталась внизу с Током. Вместе с мальчиком она организовала лазарет на камбузе, приготовила свои эликсиры и бальзамы. А Тикал был ее ушами и глазами на палубе.
– Смотрите! – рявкнул стоявший на носу Тол'чак и показал молотом д'варфов на север. – Звезды исчезли!
Все взоры обратились к темной туче, мчавшейся по ночному небу.
– Добрая Матушка! – простонала Элена.
Чудовища закрыли своими телами весь горизонт. Как им пережить эту ночь?
Флинт встал у ее плеча.
– Не думай об их числе. Судьбы сражений не решаются на огромных пространствах. Победы одерживаются на расстоянии клинка или полета стрелы. Забудь о тех, кто вокруг, следи лишь за противником, который находится в пределах твоей досягаемости. И пусть битва идет своим чередом. – Он повернулся к остальным. – Занять свои места! Сражение начинается!
По губам Флинта пробежала улыбка, а в глазах загорелось пламя, не имеющее ничего общего с магией. После многих столетий на Братство вновь напал враг. Он решительно направился к Тол'чаку и сетям.
Элена перевела взгляд на Мерика. Эл'вин прикрыл глаза, плащ развевался у него за плечами, хотя на море царил полный штиль. Элена увидела, что он слегка поднялся в воздух, и теперь лишь кончики его сапог касались палубы.
– Я готов, – спокойно сказал Мерик.
Он поднял руку к обвисшим парусам, и Элена почувствовала, как ее щек коснулся ветер. «Бледный жеребец» начал уходить от орды приближающихся чудовищ. Мерик будет направлять корабль так, чтобы избежать самых опасных атак врага.
Джоак коснулся плеча Элены и вопросительно посмотрел на нее. Она кивнула. Джоак скинул перчатку и сжал свое оружие. Девушка заметила, как слегка подогнулись колени ее брата, когда его кровь устремилась в посох. Рядом с рукой юноши темное дерево побледнело и стало совершенно белым. С каждым биением сердца ее брата мрак уходил из древнего талисмана. Элена видела, как тонкие полосы крови Джоака пульсируют по всей длине посоха, делая его и юношу единым целым. Как только трансформация завершилась, ноги Джоака вновь обрели твердость. Теперь он держал не посох темного мага, а кровавое оружие, подчиняющееся его воле.
Стиснув зубы, юноша поднял посох и сделал несколько пробных выпадов и ударов. Оружие перемещалось так быстро, что взгляд Элены не мог за ним уследить. Джоак удовлетворенно кивнул и, остановив посох, посмотрел сестре в глаза.
– Жаль, что отец этого не видит, – тихо сказал он.
– Он бы гордился тобой, брат, – ответила Элена.
Они обменялись печальными улыбками, вспомнив свою погибшую семью.
Стоявший у поручней Флинт подал Элене сигнал.
Она сглотнула и отвернулась от своих телохранителей. Теперь она смотрела на тучу крылатой смерти, начавшую спуск к их маленькому суденышку. Черные сгустки мрака пытались окружить кораблик.
Убрав кинжал в ножны, Элена подняла голову и выпустила на свободу магию, запертую в ее сердце. Из ее ладоней тут же вырвалось пламя: на правой заалели краски восхода, на левой горела холодная синева луны.
– Начинаем!
Элена направила руки в ночное небо, потянулась к флангам атакующего врага. Закинув голову назад, она пронзительно закричала – магия рвалась из ее тела, из самых глубин естества. Над головой ведьмы возникли два столба огня – один красный, а другой синий – и рассекли сумрак ночи. Когда пламя попадало в цель, темные тучи рвались. Еще на улицах Уинтерфелла Элена узнала, что темная защита скал'тумов бессильна против кровавой магии. Очень скоро вокруг корабля начали падать в воду сгустки мрака.
Но даже такая мощная атака не могла остановить орду демонов, окруживших «Бледного жеребца» в ту ночь. Барабаны грохотали в ушах Элены, свистел ветер, которым управлял Мерик, стараясь увести корабль в сторону от атакующих чудовищ, чтобы выиграть для защитников время.
Над головами у них затрещал парус. Сломалась нок‑рея. Все произошло невероятно быстро – Мерик проигрывал гонку. Элена услышала, как тяжелые тела падают на палубу. Раздались крики приказов. Однако Элена, следуя совету Флинта, ни на что не обращала внимания. Ведьма сражалась с демонами, атаковавшими корабль с воздуха. Вновь и вновь, рассекая мрак, посылала она вверх потоки пламени. Однако ей противостояли не безмозглые твари; они быстро сообразили, что следует избегать огненных ударов, и теперь ловко уворачивались, разлетаясь в разные стороны.
Между тем палуба превратилась в поле битвы. Мерик перестал управлять ветром и обратил свою магию против крылатых существ. Он отбрасывал чудовищ прочь, когда они пытались сесть на корабль, опрокидывал их в море. Ну а на тех скал'тумов, что сумели опуститься на палубу, моряки набрасывали сети, и Тол'чак швырял извивающихся чудовищ через борт, в морские глубины. Яростный рев огра разносился по палубе, заглушая стук костяных барабанов скал'тумов.
Сражение продолжалось. Джоак прикрывал спину Элены, нанося удары своим смертельным оружием. Наделенный кровавой магией посох пробивал черную магию скал'тумов и сеял смерть. Джоак превратился в могучую силу. Но даже мастерство и магию можно победить при помощи численного превосходства. Элена видела, что на плече брата появилась глубокая рана от ядовитых когтей скал'тума. Едва ли Джоак сможет долго ее защищать.
Тем не менее девушка продолжала посылать в небо потоки магии, уничтожая и отбрасывая все новых и новых врагов. Она понимала, что не может отвлечься даже на помощь брату, в противном случае сражение будет проиграно. Если скал'тумы захватят палубу, все будет кончено. Элена видела, что лишь она стоит между крылатыми тварями и защитниками корабля.
Наконец Флинт закричал Элене, подавая знак, которого она ждала:
– Сейчас, Элена! Вся стая над озером!
Она облегченно вздохнула, магия запела в ее крови, и Элена полностью открылась, превращаясь в ведьму. На несколько мгновений они с ведьмой должны были стать единым целым. Сложив ладони вместе, Элена соединила холодный огонь левой ладони и ведьминское пламя правой. И в ее сердце женщина и ведьма смешались, превратившись в смертельную силу. В результате этого союза родилось ее главное оружие: огонь бури.
В ее сведенных ладонях холод лунного льда объединился с обжигающим огнем солнца и образовал гремучую смесь. Чудовищный порыв ветра, наполненный потоками огня и копьями ледяных молний, ударил в небо из ее тела. Элена ахнула – ураган энергии обрушился на крылатую армию.
А с противоположного конца озера ей ответил яростный рев дракона. Это появился Рагнар'к. Вспышка огня бури была сигналом к атаке мер'ай.
Элена упала на колени, но ее магия продолжала уноситься ввысь. Схватка на палубе «Бледного жеребца» стала еще более ожесточенной. Крылья демонов затмили луну и звезды. Несмотря на то что скал'тумы гибли один за другим, их атака не ослабевала.
Продолжая направлять поток магии, Элена молилась, чтобы вмешательство армии мер'ай изменило ход битвы. Однако она не могла забыть видение Джоака, обещавшее им гибель, – драконы, тонущие в море крови.

Сай‑вен прижималась к спине своего дракона. Рагнар'к, атакуя стаю скал'тумов снизу, ревел от переполнявшей его ярости. Справа от него по центру армии крылатых монстров хлестал огненный поток магии, озаряя медленно дрейфующий корабль. Судно казалось крошечным на поверхности спокойного озера, детской игрушкой, пущенной в луже. Как они сумеют защитить кораблик от стольких могучих врагов?
«Мы должны подняться выше чудовищ!» – сказала Сай‑вен своему скакуну.
Рагнар'к взревел в ответ и начал набирать высоту.
Вскоре они оказались среди скал'тумов. Крылья, когти, зубы атаковали их со всех сторон. Однако Рагнар'к не был обычным морским драконом, монстрам противостоял каменный зверь А'лоа Глен, вместилище могучей магии стихий. Однажды он вступил в единоборство с самим Претором; рев Рагнар'ка отбросил черную магию приспешника Темного Властелина, погасил пламя магического огня, лишив Шоркана источника могущества. И сейчас Сай‑вен надеялась, что дракон вновь сможет это сделать.
Атакуя, Рагнар'к яростно ревел и наносил страшные удары своими серебряными когтями, рвал врага мощными зубами. Рев дракона лишал чудовищ их темной защиты. Скал'тумы кричали, когда их крылья рвались под быстрыми ударами Рагнар'ка. Бессильно взмахивая изуродованными крыльями, они падали в море.
Один из монстров устремился к Сай‑вен. Она даже не успела закричать – Рагнар'к изогнул шею, и его могучие челюсти перекусили шею врага. Через мгновение обезглавленное тело скал'тума уже падало в воду.
«Отвратительный вкус», – пожаловался Рагнар'к.
Как только скал'тумы поняли, насколько опасен Рагнар'к, в небе воцарился хаос. В стае образовалось свободное пространство, и Рагнар'к ринулся вниз. Но Сай‑вен понимала, что одинокий черный дракон не сумеет нанести огромной стае серьезный урон. Чудовищ было слишком много. На месте каждого убитого скал'тума возникало два. У маленькой мер'ай был другой план.
«Нам нужно подняться выше», – попросила Сай‑вен.
Рагнар'к устремился вверх и вскоре оторвался от врагов. Теперь он парил над стаей, и Сай‑вен быстро посмотрела вверх, чтобы оценить свет звезд и сияние луны. У нее появилась маленькая надежда. Однако она понимала, что нельзя терять время. Сай‑вен приготовилась к новой атаке. Лунный свет отражался от бледной плоти чудовищ, мерзкое море крыльев и когтей распростерлось над широким озером.
Сай‑вен прикусила губу; победа показалась ей недостижимой. И все же она подала условный сигнал Рагнар'ку – трижды похлопала его по шее, сообщая Кончу, что пора подниматься на поверхность. Настало время решительных действий.
Рагнар'к развернул крылья и помчался вниз. Дракон взревел, и скал'тумы начали уходить от страшного врага, опускаясь все ниже к поверхности воды, чтобы избежать его ярости. Однако Рагнар'к продолжал атаковать сверху, наносил все новые и новые удары, и скал'тумы начали жаться к воде. Изредка находились смельчаки, решавшиеся на встречную атаку, но очень скоро их изуродованные тела падали в воду. Временами серебряные когти Рагнар'ка выхватывали одного зазевавшегося скал'тума из стаи, и через несколько мгновений окровавленное тело уже летело сверху на его соплеменников.
Медленно, но верно Рагнар'к оттеснял скал'тумов к неподвижной поверхности озера. Как пастушеский пес в овечьем стаде, огромный черный дракон толкал чудовищ вниз. Сай‑вен знала, что рано или поздно скал'тумы будут вынуждены сразиться с драконом, но Флинт не ошибся, когда заверил их, что трусость чудовищ помешает им сразу вступить в открытый бой с Рагнар'ком. Демоны привыкли рассчитывать на свою темную защиту и полную неуязвимость. Перед лицом настоящей опасности они обратятся в беспорядочное бегство.
Очень скоро трусость скал'тумов приведет их к гибели.
Когда стая оказалась совсем близко от поверхности воды, Сай‑вен обратилась к своему скакуну:
«Пора!»
Рагнар'к вытянул шею, и из его горла вырвался пронзительный трубный клич, который разорвал ночь.
И по его сигналу озеро вскипело. Головы сотен драконов вынырнули на поверхность и атаковали стаю скал'тумов. И хотя морские драконы не обладали магией Рагнар'ка, у них было свое оружие – клыки и море. По всей поверхности озера морские драконы вцеплялись в скал'тумов и тащили их под воду. Озеро превратилось в поле боя. Крики драконов мер'ай и скал'тумов сливались в непрекращающийся стон. Граница неба и воды исчезла.
Часть стаи попыталась уйти вверх, но Рагнар'к не знал пощады. Впрочем, даже те немногие чудовища, кому удавалось обойти могучего дракона, не могли чувствовать себя в безопасности. Они пытались держаться вместе, но мощные потоки огня продолжали атаковать их с палубы корабля. Им нигде не было спасения. Озеро оказалось кровавой ловушкой, в небесах властвовали черный дракон и пылающие стрелы магии. И все же уцелело довольно много чудовищ, возможно, они бы даже сумели уничтожить корабль, но стройность рядов скал'тумов была нарушена. Хаос превратился в панику, и они обратились в бегство. Чудовища помчались к деревьям.
Сай‑вен наблюдала за отступлением сильно потрепанной вражеской армии, но в ее сердце не было радости. Воздух все еще наполняли отчаянные крики. Сражение в воде продолжалось. Сай‑вен направила Рагнар'ка вниз, чтобы он помог мер'ай уничтожить скал'тумов, продолжавших отбиваться в воде. Многие драконы бессильно всплыли на поверхность, их раны оказались настолько серьезными, что даже кровь других драконов не могла им помочь. Мер'ай плавали среди умирающих зверей, пытаясь хоть как‑то облегчить их страдания. Лунный свет сиял на воде, точно расплавленное железо, голубая вода стала красной от крови убитых.
Ветер унес слезы, выступившие на глазах Сай‑вен.
– О, Добрая Матушка, сколько жертв, – снова и снова повторяла она, глядя на тела.

Тол'чак перебросил извивающегося скал'тума через борт. Отравленные когти попытались порвать натянутую сеть, но было уже слишком поздно. Ревущее чудовище рухнуло в озеро, а сеть с грузом камней потащила его на дно.
Тол'чак поднял молот д'варфов, выпрямился и оглядел корабль и бушующую в небесах битву. Он знал, что они серьезно потрепали армию скал'тумов, ловушка сработала, но сейчас наступил самый опасный момент сражения. Чудовища еще нанесут последний, отчаянный удар по кораблю.
Тол'чак посмотрел на Флинта. Седой брат тяжело дышал и едва держался на ногах от усталости. Четверо зу'улов мастерски набросили сеть на очередного скал'тума. Зверь выл, безуспешно пытаясь вырваться на свободу. Джоак сдерживал атаки двух скал'тумов виртуозными ударами посоха. Мерик стоял рядом с Эленой и порывами ветра отбрасывал демонов с палубы в воду – однако элв'ин заметно ослабел. Элена была полностью поглощена сражением, продолжая направлять в небо столбы огня.
Флинт привлек внимание Тол'чака, подняв край сети.
– Это последняя!
Тол'чак видел, что старик прекрасно понимает, что происходит. Несмотря на достигнутый успех, они еще не выиграли сражение.
И, словно подтверждая их уверенность, на палубу с чудовищным криком ярости рухнули четыре чудовища, разделив Тол'чака и Флинта.
Пара скал'тумов со злобной усмешкой смотрели на Тол'чака, обнажив желтые клыки.
– Мы еще не пробовали мяс‑с‑са огра, – прошипел один из них.
Тол'чак услышал крик боли – Флинт сражался с двумя чудовищами, размахивая последней сетью. Огр увидел, как споткнулся Флинт, из раны на его левой ноге хлынула кровь. Однако он продолжал удерживать скал'тумов, не давая им приблизиться к Элене. Но Тол'чак понимал, что с такой раной Флинт долго не продержится.
Огр поднял молот – в лунном свете выкованное молниями железо казалось залитым кровью.
Второй скал'тум посмотрел на молот.
– И ты рас‑с‑с‑считываешь поразить тех, кто неуязвим, своей жалкой палочкой?
Тол'чак взревел, прыгнул вперед и нанес страшный удар, вложив в него всю свою силу. Усмешка скал'тума не успела исчезнуть, когда железо разнесло ему череп. Во все стороны полетели сгустки мозга, струя крови ударила в обнаженную грудь Тол'чака.
Второй скал'тум застыл на месте, ошеломленный страшной раной своего товарища.
– Это вам не обычная палка! – рявкнул огр, высвобождая свое оружие.
И, не теряя времени, ударил второго зверя в морду.
Между тем последняя волна атаки скал'тумов обрушилась на палубу корабля. Тол'чак устремился к тварям, атаковавшим Флинта. Глаза огра налились кровью.
Когда еще с двумя скал'тумами было покончено, Флинт, опиравшийся на плечо зу'ула, предупредил Тол'чака:
– Сетей больше не осталось. Теперь только ты способен охранять палубу.
Огр прорычал в ответ нечто неразборчивое. Тол'чак уже не мог говорить. Его охватил огонь фер'энгата, кровавой ярости огров. Подняв молот, залитый ядовитой кровью скал'тумов, Тол'чак приступил к ужасной жатве смерти. Он бесконечно долго сдерживал ярость и горе, наполнившие его сердце после того, как он узнал, что духов его предков поглощает червь, поселившийся в сердце‑камне. И наконец его чувства нашли выход. Вина, гнев, отчаяние – все это вылилось в кровавый марш смерти.
Снова и снова, сам того не замечая, Тол'чак выкрикивал древний боевой клич своего клана, пробивая себе путь среди атакующих чудовищ. Перед глазами у него все слилось в красное пятно. Одному скал'туму удалось ударить его когтями в грудь и оставить длинные глубокие царапины на толстой коже, но Тол'чак даже не замедлил шага. Он продолжал косить одного врага за другим. Ничто не могло помешать его мести.
Он направил всю свою ярость против жестокой судьбы. Полукровка, сирота, проклятое семя нарушителя клятвы… Теперь скал'тумы уворачивались от него, взмывая в воздух. А он продолжал свою битву, подпрыгивал, наносил удары и даже разрывал чудовищ на части. Что ж, раз его семя проклято, он не станет больше отказываться от своего наследия. Он ревел от ярости и горя, выпустив на свободу монстра, прятавшегося внутри.
Неожиданно перед ним возникла маленькая фигурка. Тол'чак замахнулся, но человек успел отпрыгнуть в сторону. Когда железо молота ударило по палубе, Тол'чак наконец понял, что едва не убил зу'ула.
Слова Флинта проникли в его сознание.
– Остановись, Тол'чак! Опусти молот.
Огр поднял красные глаза на старого брата.
Опираясь на плечо другого зу'ула, Флинт медленно подошел к Тол'чаку. На корабле осталось только два или три скал'тума, но с ними разберутся Джоак и Мерик. Флинт указал на зу'ула, поднимавшегося с разбитой палубы.
– Зу'ул почувствовал, что ты готов окончательно утратить контроль над своими действиями и стать опаснее этих чудовищ. Он попытался тебя остановить.
Молот выпал из рук Тол'чака, и огр опустился на колени. Из его глаз хлынули слезы, смывшие кровавую ярость.
Огру показалось, что его сердце стало таким же пустым и мертвым, как и камень, лежащий в сумке.
Флинт опустился на колени рядом с ним.
– Не нужно впадать в отчаяние, друг мой. Я знаю, где берут начало боль и ярость. В мире много зла, но поверь старику – оно не живет в твоем сердце.
Тол'чак сжал своими сильными пальцами руку Флинта.
– Не будь так в этом уверен.

Они летели над озером, и Рагнар'к покосился на Сай‑вен. В лунном свете глаз дракона сиял особенно ярко. Однако Сай‑вен чувствовала, что Рагнар'к устал. Даже сила его могучего сердца не была беспредельна. Они множество раз приходили на помощь морским драконам, сражающимся со скал'тумами, вновь и вновь убивали чудовищ.
«Маленькие драконы умирают достойно», – сообщил ей Рагнар'к.
Его снисходительное отношение к сородичам исчезло, и Сай‑вен ощущала печаль в большом сердце Рагнар'ка.
Сай‑вен наклонилась вперед и прижалась щекой к чешуйчатой шее своего скакуна. Она разделяла с Рагнар'ком скорбь. Между тем битва подходила к концу. Скал'тумы тонули один за другим – магия им не помогала. Вскоре боевые кличи сменились короткими приказами и редкими криками умирающих драконов.
«Маленький зеленый дракон умер красиво».
В ответ девушка лишь погладила чешуйчатую шею Рагнар'ка. Но ее сердце сжалось. Неужели он имел в виду?..
Сай‑вен выпрямилась и спросила:
«Ты имеешь в виду Конча, нефритового дракона моей матери?»
«Да. Маленький зеленый дракон, друг, связанный со мной».
Сай‑вен задохнулась. Нет, Добрая Матушка, нет! Конч и ее мать не должны были вступать в схватку, только наблюдать и отдавать приказы. Конч слишком стар, чтобы сражаться. Должно быть, Рагнар'к ошибся. У черного дракона было большое сердце, но он не отличался особым умом. Нет, Рагнар'к что‑то перепутал!
«Отнеси меня туда, где ты видел маленького зеленого дракона», – попросила она, не в силах скрыть боль.
Рагнар'к не стал возражать – казалось, он пожал плечами, сделал разворот и полетел в другом направлении. Маленькие бледные лица мер'ай смотрели на огромного черного дракона, пролетавшего над ними. Лишь немногие приветственно поднимали вверх руки, большинство еще не пришли в себя от шока.
Рагнар'к устремился вниз и развернул крылья, чтобы замедлить полет. Они приводнились. Колено Сай‑вен задел проплывавший мимо труп скал'тума. Сай‑вен показалось, что он даже после смерти попытался зацепить ее когтем. Она с отвращением оттолкнула его.
Рагнар'к продолжал плыть по окрашенной кровью воде. Впереди Сай‑вен увидела зеленую шкуру нефритового дракона, голова которого бессильно покачивалась на волнах. Но Сай‑вен была уверена, что это не Конч.
Однако когда Рагнар'к подплыл ближе, Сай‑вен заметила мать, которая держалась за шею дракона. Черный дракон подплыл к ней, она подняла голову, и Сай‑вен увидела, что лицо матери искажено от боли и горя. Мокрые волосы облепили голову, в глазах застыла безнадежность.
– О, мама, – простонала Сай‑вен. – Нет…
– Он… пытался меня защитить. – Взгляд матери вернулся к телу Конча.
Сай‑вен все еще не могла поверить, что этот мертвый дракон был Кончем, ее постоянным спутником. Куда исчезло его неистребимое чувство юмора? Где любовь, неизменно сиявшая в его глазах? Теперь, когда его дух ушел, гора покрытых чешуей мышц и разорванное крыло перестали быть Кончем. Тем не менее Сай‑вен не могла оторвать взгляда от раскачивающегося на волнах тела.
– Один из монстров вырвался на свободу и начал отчаянно извиваться под водой, – продолжала говорить ее мать. – Я не успела отскочить в сторону. Он атаковал меня.
– О, мама, а где же были твои личные стражи? Где Бридлин?
Она отмахнулась от вопросов дочери.
– Их нет. Они мертвы. Я не знаю. Остался лишь Конч. И он стал сражаться. – Она не выдержала и разрыдалась.
– Не будем об этом сейчас, мама. Мы поговорим позже.
Однако мать ее не слышала.
– Но… но эти монстры источают яд. Зубы и когти дракона им не опасны. Конч мог лишь удерживать зверя и не пускать его ко мне. А тот рвал его шею когтями и зубами. Это было ужасно. Кровь… так много крови.
Сай‑вен видела, что ее мать сходит с ума от ужаса и горя.
– Даже после того, как скал'тум утонул, – продолжала она, – Конч его не выпускал, он боялся, что чудовище снова на меня нападет. Кровь моего дракона лилась рекой, но он не подпускал меня к себе… – Рыдания мешали ей говорить. – И только когда его большое сердце остановилось, он выпустил монстра. – Она посмотрела на Сай‑вен. – П‑почему он так поступил? Возможно, его удалось бы спасти, если бы я действовала быстрее.
Сай‑вен направила Рагнар'ка поближе к плачущей женщине.
– Нет, мама, ты ничего не могла сделать. Конч любил тебя. И ты это знаешь. Он умер, чтобы защитить тебя. Дракон следовал зову своего сердца. – Сай‑вен протянула руку к матери. – Пойдем, мама, нам нужно вернуться на корабль.
– Нет, пусть уходят другие, я останусь здесь. – Она еще крепче прижалась к нефритовой шее Конча.
Боль от потери дракона, с которым связаны мер'ай, иногда бывает такой сильной, что всадник не может оправиться. Но Сай‑вен не могла этого допустить. Она должна была забрать мать с собой. Чай из корня оцепенения, теплая постель и любовь дочери – вот что необходимо сейчас ее матери.
Сай‑вен беззвучно попросила Рагнар'ка поднять ее мать, и он подхватил ее своим черным крылом и вытащил из воды. Скорбь сделала ее слабой, и она не сумела оказать сопротивления. Через мгновение она оказалась в объятиях дочери.
Сай‑вен усадила мать перед собой и крепко прижала рыдающую женщину к груди. Девушка не ожидала, что она окажется такой хрупкой и легкой. Казалось, ужасная скорбь не только лишила ее сил, но и заставила уменьшиться в размерах.
Сай‑вен принялась тихонько раскачиваться.
– Прости, мама, – прошептала она, глядя на мертвые тела, дрейфующие по поверхности озера. – Прости за все.
Она направила Рагнар'ка к одинокому кораблю – на его палубе продолжало полыхать пламя. Сай‑вен нахмурилась. Неужели враг еще не отступил?

Элена одержала победу в небе и теперь пыталась укротить огонь бури. На палубе «Бледного жеребца» еще продолжалась схватка с оставшимися скал'тумами. Элена видела, что ее магия может пригодиться друзьям – в небе врагов практически не осталось.
Она пыталась направить магию им на помощь, но почувствовала, что ведьма отказывается ей подчиняться. Когда Элена впервые выпустила на волю огонь бури в топях Оползня, в ее распоряжении оставались лишь крохи энергии. И тогда огонь почти сразу погас сам. Однако сейчас магия вырывалась из‑под ее контроля. Девушке пришлось полностью напрячь все силы обеих ипостасей своего духа – светлую женскую и темную силу ведьмы – только для того, чтобы фонтан огня по‑прежнему уходил вверх.
Однако Элена понимала, что очень скоро она потеряет контроль над стихией огня. Напрягая всю силу воли, девушка сражалась с дикой магией, рвущейся на свободу. Она развела руки в стороны, но, вместо того чтобы ослабеть, огонь начал набирать силу.
Элена полностью сосредоточилась на магии и перестала слышать окружавших ее людей. Столб пламени ширился, вот он задел одну из мачт. Через мгновение мачта рухнула на корму, а затем скрылась в воде, увлекая за собой двух запутавшихся в такелаже скал'тумов.
По щекам Элены текли слезы, и на то были причины – вместе с двумя скал'тумами за борт утащило одного из матросов. Элена видела ужас в глазах зу'ула, он падал за борт с веревкой, захлестнувшей шею.
Элена опустилась на колени.
Скорбь еще больше ослабила ее контроль над магией. Вокруг нее раздавались крики, все понимали, что магия может мгновенно уничтожить корабль.
– Элена, мы победили! Остановись! – рявкнул оказавшийся рядом Джоак.
А она что делает? Элена не могла перекрыть поток энергии. Он стал огромным. Она надеялась, что ее резервы закончатся, но сейчас, находясь в эпицентре бури, поняла, что подобные надежды тщетны. У нее остались еще немалые запасы. Корабль будет уничтожен прежде, чем магия иссякнет.
Элена упала духом, но продолжала искать способ усмирения стихии. Неожиданно, словно в ответ на свои мольбы, она ощутила рядом чье‑то присутствие и быстро глянула через плечо. Никого. Однако она уловила запах, легкий аромат земли с равнин Станди. И услышала поскрипывание кожи. Где‑то вдалеке прозвучало ее имя: «Элена». Она узнала голос Эр'рила, который явно был недоволен. Сердце девушки сжалось. Она твердо знала, что в эти страшные мгновения ее посетил вовсе не призрак, а воспоминание. Заговорило сердце, которое Элена перестала контролировать. Она считала себя ведьмой и женщиной, но вдруг поняла, что превратилась в нечто большее. За долгое совместное путешествие Эр'рил стал ее частью. И железо, полученное от него в дар, не умерло вместе с воином равнин. Оно осталось – в ее сердце.
Элена поднялась на ноги. Ей нельзя умирать. Она не допустит, чтобы искорка, оставшаяся от Эр'рила, навсегда погасла из‑за ее слабости. А память о нем сохранится только в том случае, если она уцелеет. И Элена стала отчаянно бороться с ревущей магией – железом и силой духа.
Медленно, но верно она подчиняла себе магию, постепенно сводя вместе ладони.
Из ее груди вырвался пронзительный крик. Фонтан энергии превратился в огненное копье. Последнее усилие – Элена свела руки вместе и переплела пальцы, окончательно перекрыв сверкающий поток. Огонь бури погас.
Ноги больше не держали девушку, и она начала оседать на палубу. Один из зу'улов подхватил ее, и она получила возможность оглядеться.
Среди тел скал'тумов, тяжело опираясь на посох, стоял Джоак и с тревогой наблюдал за сестрой. Флинт спешил к ней, он сильно хромал, по его бедру текла кровь. Тол'чак поддерживал его, но и сам сильно пострадал, на его груди остались глубокие раны. Мерик побледнел от усталости и с трудом держался на ногах. Из‑за борта послышались крики:
– Помогите нам подняться на корабль!
Джоак перевесился через поручни правого борта.
– Сай‑вен и Рагнар'к. С ними раненая женщина. Им надо помочь.
Но Флинт продолжал смотреть на небо, где ярко сияли звезды.
– Все кончено, – сказал он.
– Нет, – прошептал старый зу'ул, поддержавший Элену. Он окинул взглядом темный лес, окружавший озеро со всех сторон. – Это только начало.

ГЛАВА 20

Устроившись на вершине дерева, Рокингем бесстрастно наблюдал за бойней на озере. А вот сидевший рядом скал'тум не был столь спокоен. Он не мог скрыть разочарования, шипел, а его когти царапали кору дерева. Зверь дрожал от ярости, но подчинялся приказу: «Оставайся возле голема. Выполняй все, что он скажет».
Рокингем посмотрел на зверя, и тот съежился. Голем был обнажен по пояс, из раны на его груди поднимался черный туман. Темный Властелин находился рядом, а значит, о неповиновении никто даже не помышлял.
Удовлетворенный Рокингем вновь повернулся к озеру и принялся изучать открывшееся перед ним зрелище. Гибель огромной стаи скал'тумов нисколько его не тронула. И уж конечно, он не испытывал к ним никакой жалости. Он бы не возражал, если бы все эти твари были уничтожены. Но все же множество тел и залитое кровью озеро должны были произвести впечатление даже на него. Однако присутствие Темного Властелина притупляло все чувства Рокингема.
Теперь, когда каменные врата в его груди открылись, от человека по имени Рокингем осталась лишь крошечная искорка, терявшаяся в безграничности черного духа, который изливался из эбенового камня. Голем не мог повлиять на происходящее. Приказы приходили из тьмы в его груди, от существа, прятавшегося в вулканических глубинах Блэкхолла.
Из затянутой черным туманом раны послышался шепот:
– Вызови их. – Звук был ядом, уничтожающим разум.
Рокингем знал, что должен повиноваться Темному Властелину. Он кивнул, поднял руку, и вдоль побережья тут же послышался шелест. За деревьями пряталась треть армии скал'тумов, которая еще не участвовала в сражении. Повелитель послал большую часть в атаку, чтобы проверить, на что способен противник. И добился своего: ведьма и ее защитники не смогут отразить его главный удар.
– Давай, – раздался голос из его груди.
Рокингем сжал руку в кулак, и бледная армия поднялась в воздух. Скал'тум, связанный с Рокингемом, расправил крылья, схватил голема когтями за плечи и взмыл в воздух.
Рокингем летел над озером, а за ним следовала его армия – бледная нечисть, устремившаяся к одинокому кораблю. Голем стоял во главе основных сил и должен был испытывать удовлетворение – победа и отмщение приближались. Однако Рокингем ничего не чувствовал, в то время как мер'ай и их драконы с ужасом смотрели на приближающегося врага.
Атака была настолько неожиданной, что никто даже не пытался оказать сопротивление. Когда в небе вновь появились скал'тумы, мер'ай и драконы ушли под воду. Рокингем приближался к кораблю и смотрел, как люди мечутся среди трупов, пытаясь спрятаться в люках, словно это могло их спасти.
Но как и прежде, голем не испытывал никаких эмоций.
Его скал'тум начал снижаться, потом широко развел крылья и сбросил Рокингема на палубу. Другие скал'тумы один за другим приземлялись на корабль, раздавался треск рвущегося такелажа и парусов. Лишь небольшой участок палубы остался свободным.
Рокингем узнал большинство людей, сгрудившихся возле люка: брата ведьмы, который размахивал посохом темного мага, огра с окровавленным молотом, элв'ина с суровым, но усталым лицом. Однако здесь находились и незнакомцы: зеленоволосая девушка и рядом с ней могучий татуированный мужчина с длинными черными волосами, заплетенными в косу, и с еще более длинным мечом. Дальше он заметил несколько похожих друг на друга темнокожих мужчин, вооруженных сломанными веслами.
Впрочем, все это не имело значения. Его интересовала только девушка, которая пряталась за их спинами. Однако Рокингем с трудом ее узнавал. Какая диковинная магия преобразила обычную девчонку в красавицу с роскошными локонами и суровым лицом? Рокингемом овладело любопытство, впрочем, его испытывал Темный Властелин, а не он сам. Эта странность заставила его повелителя медлить.
– Подойди сюда, – призвал ведьму мрак, клубящийся в груди Рокингема. – Тебе не одержать победу. Если ты сдашься, остальные получат свободу.
– Мы лучше умрем! – крикнул в ответ Джоак.
Рокингем обнаружил, что пожимает плечами.
– Если мои звери захватят ведьму силой, вы все будете мечтать о смерти. Мое наказание может оказаться много страшнее.
Скал'тумы восхищенно зашипели, и Рокингем почувствовал, что все смотрят на него – он ведь являл собой пример такого страшного наказания. Рана на груди Рокингема стала шире. Он увидел, как побелели лица людей, заглянувших в черный сумрак.
Однако Элена смело шагнула вперед, оттолкнув друзей, которые пытались ее удержать.
– Ты прячешься за стаей летучих тварей, – презрительно заявила она. – И в телах мертвецов. Давай сойдемся лицом к лицу! Сразимся и покончим с этим раз и навсегда!
В ответ послышались странные звуки, отдаленно напоминавшие смех, и поток черной энергии начал вытекать из груди Рокингема, образуя черное облако у его ног. Из темного колодца послышались крики.
– Так тому и быть! – прозвучал тот же голос.
Элена шагнула вперед, вытянула перед собой руки и свела ладони. Огонь и лед устремились к фигуре Рокингема. При обычных обстоятельствах он попытался бы отскочить, но сейчас не сдвинулся с места, даже страх не позволил ему сделать хотя бы один шаг. Черное облако у его ног мгновенно обратилось в черный щит, который остановил поток магии ведьмы.
Рокингем лишь наблюдал, как могучая энергия магии бьется о его щит. Лед и пламя, точно живые змеи, метались вдоль барьера, пытаясь его преодолеть. Тщетно. Черный щит оставался неуязвимым.
Разочарованный крик сорвался с уст ведьмы, и поток магии стал ярче. В ответ послышался смех.
Неожиданно прозвучал резкий встревоженный голос:
– Элена! Сдержи магию! Он хочет, чтобы ты исчерпала свои силы!
Пламя мгновенно исчезло. И тут же растаял черный щит. Рокингем увидел седого старика, который опирался на палку; его левая нога была забинтована от лодыжки до бедра. В ухе поблескивала серебряная звездочка, лицо искажала гримаса боли, но страдал он не только от ранения.
Элена продолжала стоять перед своими спутниками. Ладони поднятых рук заметно посветлели.
– Слишком поздно, – прошептала она.
Тело Рокингема похолодело, он ощутил прикосновение инея и древнего льда. Он содрогнулся, хотя продолжал находиться под контролем своего повелителя. Сгустки энергии у его ног стали еще чернее. Рокингем знал, что черный дух Темного Властелина продолжает вытекать через эбеновые врата в его груди. Отчаяние этих людей манило его все сильнее.
Элена посмотрела на луну над головой. Она достигла трех четвертей.
– Ты можешь обновить свои запасы, ведьма, – со злобным смехом проговорил Черное Сердце. – Лунная магия тебе все равно не поможет.
Ведьма тут же подняла левую ладонь к небесам. И она исчезла в потоках серебристого света. А когда Элена опустила Руку, она вновь стала рубиновой.
– Поможет или нет, – сказала она, глядя Рокингему в глаза, – но я умру, сражаясь с тобой до последней частицы магии в моей крови.
– Покорись, ведьма, – послышался голос из черного колодца, – и остальные сохранят жизнь.
Рокингем увидел, что девушка колеблется, в ее твердом взгляде появилось сомнение.
И вновь зазвучал свистящий шепот:
– Никто не придет к тебе на помощь.
Из‑за спин ее друзей появилась обнаженная женщина с горящими глазами и растрепанными волосами, которая бросилась вперед. Зеленоволосая девушка потянулась к безумной женщине, пытаясь ее остановить.
– Мама! Нет!
Женщина легко стряхнула с плеча руку девушки и подбежала к Рокингему, угрожающе подняв руки.
– Т‑ты убил Конча, чудовище!
Рокингем замер. Женское лицо, залитое слезами, всплыло в его памяти, заслонив все остальное. Он ахнул и схватился за грудь.
Что‑то сломалось в глубинах его естества.
В ответ из его груди вырвался яростный вой. Но Рокингем уже не обращал внимания на своего господина. На него нахлынули воспоминания, и в душе запылал всепоглощающий огонь чувств, разрушивший могучие цепи, которые его сковывали. Черный камень размером со сжатый кулак выпал из разверстой груди и покатился по палубе.
Рокингем пошатнулся от неожиданного освобождения, поднял голову, и с его губ со стоном слетело имя женщины, которое он так долго не мог вспомнить.
– Линора!
Как только Рокингем произнес имя, его ноги подкосились, и он упал на колени.
Однако это единственное слово, произнесенное Рокингемом, произвело на женщину ошеломляющее впечатление. Силы ее покинули, и она опустилась на палубу. Безумие исчезло, на лице отразилось узнавание. Взгляд ее переместился от раны на груди Рокингема к его лицу.
– Нет! Не может быть!
Зеленоволосая девушка воскликнула:
– Мама? Ты знаешь это существо?
– Он твой отец, – едва слышно прошептала Линора.
Сай‑вен отступила на шаг и с ужасом поднесла руки ко рту.
– Нет! – Каст обнял за плечи несчастную мер'ай, и она с благодарностью прижалась к нему. – Как такое может быть? – вскричала Сай‑вен.
Множество раз она рисовала в воображении своего отца. Он всегда был высоким, как Каст, только шире в плечах, и у него не было шрамов. Она всегда представляла его с улыбкой и смеющимися глазами. Только не это… существо из кошмара, выползшее из подземелий Темного Властелина.
Голем поднял руку.
– Линора?
Но прежде чем ему ответили, камень, лежавший на палубе, издал пронзительный визг. У Сай‑вен заложило уши, а паруса корабля затрепетали, словно подул ветер. Сидевшие на мачтах скал'тумы взмыли в ночное небо, как испуганная стая скворцов, и их бледные кожистые крылья со свистом рассекли воздух.
Элена шагнула вперед, глядя вслед улетающим чудовищам, ее левый кулак сиял серебристым холодным огнем. Флинт остановил ведьму, положив ей руку на плечо, и указал перед собой.
– Смотри!
Сай‑вен посмотрела в направлении, указанном седым братом. Масса черной энергии вокруг камня покрылась прожилками серебра, повторив рисунок камня. Последняя вспышка темной магии растворилась в нем и исчезла – на палубе остался лежать лишь кусок эбенового камня. Никто не осмелился к нему приблизиться.
– Лишившись пристанища, – заметил Флинт, – Темный Властелин сбежал.
Сай‑вен повернулась к голему и увидела, что только Рокингем и ее мать не обратили ни малейшего внимания на трансформации, которые произошли с эбеновым камнем. Они неотрывно смотрели друг на друга.
– Прости меня, – простонал Рокингем.
Элена шагнула к ним, чтобы вмешаться, но Флинт вновь остановил ее.
– Оставь их. У меня нет таких способностей видеть будущее, как у твоего брата, но я знаю, когда следует отойти в сторону.
Элена сжала руку в кулак и не стала вмешиваться. Сай‑вен чувствовала, как ненависть пульсирует в ведьме. Мер'ай знала историю Элены. Этот человек, отец Сай‑вен, был виновником гибели семьи девушки.
Между тем Линора и Рокингем, не обращая внимания на всех остальных, стояли на коленях друг перед другом.
– Что с тобой произошло? – со стоном спросила мать Сай‑вен.
Она протянула руку к его лицу, но в последний момент ее ладонь бессильно опустилась. Рокингем отвернулся.
– Тебе бы следовало со мной покончить, как с остальными. Я… я не заслужил твоего милосердия.
Линора набралась мужества и осторожно коснулась его щеки.
– Я бы не могла с этим жить. Даже твое изгнание я пережила чудом. Если бы не Конч и не ребенок… твой ребенок…
Сай‑вен сообразила, что мать говорит о ней. Сердце девушки переполнилось от нахлынувших чувств. Удивление, гнев и недоверие мешали ей понять собственные эмоции.
– Он не может быть моим отцом…
Этот человек убил Конча. Как могла ее мать прикасаться к этому существу с таким трепетом?
Каст наклонился и зашептал ей в ухо, словно прочитав ее мысли:
– Мы не можем выбирать родню. Альстер приходился мне братом, но у нас не было ничего общего. Помни об этом. Даже если это существо действительно твой отец, ты не должна страдать.
Слова Каста дали Сай‑вен силы, чтобы высвободиться из его объятий и подойти к двум коленопреклоненным фигурам. Она имела право знать правду.
– Я не понимаю. Что произошло, мама? – сурово спросила Сай‑вен.
Ее мать не отвела глаз от Рокингема.
– Наш брак был заключен во время летнего солнцестояния. Мы обещали друг другу провести остаток жизни вместе. Но однажды зимой, вскоре после твоего рождения, он связался с землежителями. Он нарушил кодекс молчания мер'ай. – На лице Линоры отразился гнев.
– Я ничего не мог с собой поделать, – тихо заговорил Рокингем. – Мне опостылела наша изоляция. Мир за пределами морских волн был таким огромным и разнообразным. Я хотел вернуть его дары мер'ай… и моей недавно рожденной дочери.
Сай‑вен слушала его слова и чувствовала, как они находят отклик в ее душе. Она так мечтала о других горизонтах, новом опыте. Девушка вспомнила, как ее тянуло к побережью, когда они вместе с Кончем отправлялись к Архипелагу. Быть может, ей передались странные желания отца?
– И что же пошло не так? – спросила она.
Рокингем молча опустил глаза.
– Кровь драконов оказалась слишком роскошным даром для обитателей суши, – заговорила ее мать. – Драконов начали убивать, а тебе известно, каково наказание за такое преступление. Твоего отца следовало казнить. – Тут голос матери дрогнул, и по ее щекам потекли слезы. – Но я не могла этого допустить. Будучи старейшиной, я потребовала древнего наказания – изгнания из моря.
Рокингем взял в свои ладони руку жены.
– Но в этом даре не было милосердия. – Он посмотрел на Линору. – Сначала я просто пытался жить. Я скитался по островам до тех пор, пока не высохли перепонки между моими пальцами, потом они и вовсе исчезли. Меня уже нельзя было отличить от обычного жителя суши. Через некоторое время я обнаружил, что способен существовать без мер'ай. – Отец Сай‑вен вновь повернулся к Линоре и поднес ее пальцы к губам. – Но я не мог жить без тебя. Ты оставалась болью моего сердца. Каждую ночь океанские волны нашептывали мне твое имя. Дождь на воде звенел твоим смехом. Мне бы следовало покинуть побережье, но мое сердце не позволяло сделать последний шаг.
Он опустил руки Линоры себе на колени и продолжал севшим голосом:
– Однажды, когда я смотрел в море с высокого утеса, боль стала невыносимой. Я больше не мог ее терпеть и попытался покончить с изгнанием. – Он заглянул в глаза Линоры, и по его щекам потекли слезы. – Я спрыгнул с утеса.
– Ты пытался покончить с собой? – с изумлением спросила Сай‑вен.
Линора прижала Рокингема к груди, и он отчаянно разрыдался. Она тихонько укачивала плачущего мужчину, пока он не начал успокаиваться.
– Но… – всхлипывая, продолжал свой рассказ Рокингем, – на побережье обитало тайное зло. Мое отчаяние его привлекло. Отказавшись от собственной жизни, я стал уязвим. И это зло сделало со мной ужасные вещи. Лишь однажды оно проявило милосердие, скрыв все воспоминания о тебе в черном камне. Боль наконец исчезла, но вместе с ней ушел и мужчина, которого ты любила. Я стал жалким подобием человека. То, что я делал после этого… – Он отстранился от Линоры и посмотрел на нее. – Конч… и все остальные… ты сможешь меня простить?
Линора вновь потянулась к нему.
– Я могу лишь любить тебя. В том, что с тобой произошло, виновато зло. – Она поцеловала его в губы, а потом слегка отстранилась. – Теперь, когда я тебя нашла, мы больше не расстанемся.
Однако слова Линоры причинили Рокингему новую боль.
– Этого не может быть, любовь моя, – сказал он. – Я мертв. Тут нет ни малейших сомнений. Я это чувствую. – Он кивнул в сторону лежащего на палубе эбенового камня. – Только его магия держит меня здесь.
– Тогда мы будем хранить эту отвратительную вещь.
Рокингем устало покачал головой.
– Нет. Камень связывает меня со злом. Поток старых воспоминаний разбил проклятые оковы, но до тех пор, пока эбеновый камень существует, он будет тянуть меня обратно, пытаться вновь поработить. Камень необходимо уничтожить. И только тогда я обрету свободу.
– Нет! Я не могу этого допустить!
Рокингем печально улыбнулся и прикоснулся к ее щеке.
– Ты вновь хочешь сохранить мне жизнь любой ценой?
Сай‑вен увидела, как исчезает решимость ее матери. Она подошла к ней и обняла. Линора задрожала.
– Тихо, мама, ты знаешь, что он прав. – Это решение далось Сай‑вен гораздо легче, чем ее матери. Ведь для нее Рокингем все еще оставался чужим. – Как можно его уничтожить?
– Я не знаю, – безнадежно проговорил Рокингем.
– Я знаю! – Суровый голос Элены привлек к ней взгляды остальных.
Сай‑вен вновь увидела горящую в ее глазах ненависть. Последние откровения ничего не изменили для ведьмы. Элена видела перед собой убийцу своей семьи. И была готова немедленно оборвать все его связи с жизнью. Элена кивнула Тол'чаку, указывая на покрытое рунами оружие.
– Молот Трай'сил способен разбить эбеновый камень.
Рокингем поднялся на ноги и с надеждой посмотрел на разгневанную ведьму.
– Я знаю, что никогда не получу твоего прощения. Однако я прошу тебя об освобождении.
Сай‑вен видела, что Элена колеблется. Неужели ненависть ведьмы так сильна, что она останется глухой к мольбе Рокингема?
– Нам следует поторопиться, – вмешался Флинт. – Скал'тумы улетели потому, что больше не ощущали присутствия Темного Властелина. Но они вновь соберутся в стаю. И я опасаюсь, что нам следует ждать новой атаки.
Рокингем продолжал с надеждой смотреть на Элену.
– Выполни мою просьбу… и если я сумею, то постараюсь вам помочь.
– Как? Еще раз нас предашь? – холодно спросила Элена.
Рокингем поник головой и промолчал.
Но Сай‑вен обратилась к Элене:
– Отпусти моего отца. Пожалуйста. – Она обернулась и перехватила благодарный взгляд Рокингема. – Я знаю истинное сердце этого человека не лучше, чем ты, но я прекрасно изучила свою мать. Пусть человек, ставший мужем моей матери в день летнего солнцестояния, уйдет с миром.
Элена молча посмотрела на Сай‑вен, потом плечи ведьмы расслабились, и она махнула Тол'чаку.
– Сделай это.
Казалось, Рокингем испытал огромное облегчение. Линора высвободилась из объятий дочери и встала. Со слезами на глазах она обняла любимого.
– Позвольте мне прижать его к груди. Я хочу, чтобы он оставался со мной до последнего вздоха.
Рокингем крепко обнял Линору.
Сай‑вен посмотрела в глаза отца. Он печально улыбнулся. Отец и дочь. Двое незнакомцев.
Слезы навернулись на глаза Сай‑вен, она задрожала.
– Отец, – прошептала она так тихо, что ее никто не услышал, и начала было оседать на палубу, но Каст ее подхватил, он всегда был рядом.
Сай‑вен не успела почерпнуть силу в объятиях Каста, когда раздался оглушительный грохот. Девушка вздрогнула и оглянулась на огра. Он вновь нанес удар, и эбеновый камень обратился в пыль под натиском магического молота.
Сай‑вен посмотрела на мать. Линора продолжала обнимать Рокингема, но его голова бессильно поникла, к нему наконец пришла смерть.
– Мама?..
Линора неожиданно вздрогнула. Мерцающее облако вылетело из тела Рокингема и поплыло к матери Сай‑вен. Она выпустила мертвое тело, соскользнувшее на палубу, и повернулась. Мерцающий туман образовал фигуру, похожую на голема – он протягивал руку к Линоре, но его пальцы прошли сквозь ее щеку.
– Прощай, любовь моя, – прошептала она призраку.
Однако тот немного помедлил, а потом повернулся к Элене.
Элена хмуро смотрела на повисшую в воздухе тень. Даже призрак убийцы вызывал в ней ненависть. Холодное пламя танцевало вокруг ее левого кулака. Знак Розы полностью скрывали сполохи голубого огня. Плечи ведьмы задрожали, когда взгляд призрака остановился на ней.
– Благодарю тебя, – заговорил призрак, и его голос был таким же бесплотным, как он сам. – Я не могу найти слов, чтобы просить тебя о прощении, никакие дела не смогут исправить мои чудовищные преступления, но я обещаю, что постараюсь найти союзников в твоих предстоящих сражениях.
– Я ни о чем тебя не прошу, – холодно сказала Элена. – У меня одно желание – ты должен покинуть наш мир и никогда не возвращаться.
Тень склонила голову.
– Да будет так. Но перед уходом я постараюсь отыскать тень водяного леса и пробудить его от вечного сна.
Элена не понимала всей этой чепухи. Она угрожающе взмахнула кулаком, сжимающим холодный огонь, но ее рука прошла сквозь призрак, никак ему не навредив.
– Так уходи, не оскверняй палубу нашего корабля своим присутствием.
Тень вновь склонила голову. Призрак убийцы ее родителей начал рассеиваться завитками легкого тумана, но вдруг вновь обрел прежние очертания.
– Одно последнее слово, Элена.
Она содрогнулась. Ее имя, произнесенное этим существом, вызвало у нее отвращение.
– Прочь, демон!
Однако призрак упорствовал, только теперь его голос доносился издалека.
– Ты должна знать… воин равнин, Эр'рил… жив.
Элена ахнула. Голубое пламя вспыхнуло и погасло. Она почувствовала, как мужество оставляет ее. Девушка с огромным трудом пережила смерть Эр'рила; только напряжение всех сил позволило ей смириться с его гибелью – а теперь призрак дразнит ее надеждой. Она не перенесет такой потери дважды. Рука Элены стиснула выцветшую полоску красной кожи, вплетенную в ее волосы.
– Он жив?
Призрак задрожал, теряя четкость очертаний.
– Он пленник темных магов в А'лоа Глен. Через две ночи, когда луна станет полной, они попытаются использовать его кровь, чтобы уничтожить книгу. Ты должна спешить.
Тень исчезала, превращаясь в легкий туман. Элена протянула к ней обе руки, пытаясь вернуть улетающий призрак, сделать его вновь похожим на человека. Он не должен был сейчас уйти.
Когда ее руки прошли сквозь мерцающий туман, бледная правая ладонь исчезла. Элена отдернула руку, словно ее ужалили, ожидая проявления злой воли уходящего призрака. Однако ее рука тут же возникла снова – но теперь она вновь окрасилась в знакомый розовый цвет.
Ведьма поднесла руку к лицу. Ладонь и пальцы были такими же бесплотными, как тень Рокингема. Сквозь ладонь она видела, как засуетились ее спутники. Элена только теперь вспомнила урок тети Филы. Призрачный свет! Когда Элена в последний раз видела тетю Филу, она соприкоснулась с призрачным миром – и возникла такая же магия.
– Призрачный огонь, – пробормотала Элена, называя магию, которой теперь была пропитана ее правая ладонь. Она подняла левую руку с рубиновой Розой холодного огня и сжала оба кулака. – Призрак и камень, – продолжала ведьма, соединив два кулака вместе, один призрачный, другой обычный.
Правду или нет поведала тень Рокингема, но девушка знала: если Эр'рил жив, она уничтожит все башни А'лоа Глен, чтобы его освободить.
– Элена? – послышался сдавленный голос из‑за ее спины.
Она опустила руки и увидела, что Джоак смотрит на нее, широко разинув рот. Рядом стояли Тол'чак и Мерик, не скрывая своего удивления. Элена оглядела палубу. Все глаза были устремлены к ней.
– Что такое?
Джоак неуверенно двинулся к ней.
– Т‑ты исчезла. Я вижу твою одежду, но тела нет.
Элена посмотрела на себя. Только не это. Она вспомнила, как в прошлый раз прикоснулась к призрачному свету. Ее плоть стала невидимой для глаз остальных.
Флинт медленно обошел вокруг Элены. При этом он продолжал с тревогой посматривать на небо. Стая скал'тумов собралась у края леса, но теперь они бледным облаком, по спирали, приближались к кораблю.
– Возможно, тебе лучше избавиться от одежды, Элена. Тогда ты сможешь выжить после их нападения. – В его голосе послышалась безнадежность. – И у тебя появится шанс присоединиться к флоту дри'ренди к югу от саргассового моря.
– Нет! Я не останусь в стороне, пока остальные сражаются и умирают, – решительно возразила Элена.
Она вновь принялась изучать свой бесплотный правый кулак. После первого знакомства с призрачной магией девушка научилась маскировать кинжал в руке. Но если предположить, что прямо противоположное – тоже правда? Элена пожелала, чтобы розовое сияние было направлено наружу, а не внутрь. Она черпала призрачный огонь в янтарном центре ладони, извлекала его из своей крови и тела. И очень скоро ее пальцы перестали быть прозрачными.
– Эл, – воскликнул Джоак, – теперь я тебя вижу!
Элена не обращала внимания на брата. Сейчас ей нельзя было отвлекаться. Стиснув зубы, она запечатала колодец призрачного огня – если потребуется, она могла в любой момент черпать из него энергию. Покончив с этим, Элена повернулась к своим спутникам. Теперь ведьма не сомневалась, что они ее видят. Глаза Элены сияли. Если тень сказала правду – и Эр'рил еще жив, – она разрушит все препятствия, которые стоят между ней и воином равнин.
Бой костяных барабанов превратился в оглушительную какофонию.
– Скал'тумы атакуют! – закричал Флинт, стоявший у правого борта. – Приготовьтесь.
Все заняли свои места. Тол'чак закинул молот д'варфов на плечо и встал рядом с Флинтом. Джоак и Мерик расположились у противоположного борта. Даже Мама Фреда поднялась на палубу, предоставив Току следить за эликсирами. В руках целительница держала странное оружие – длинную, тонкую трубку, в которую она засунула оперенную стрелу.
– Яд из джунглей Ирендла, – объяснила она. – Он прикончит даже этих зверей, если стрела пробьет шкуру.
Элена не стала возражать. Этой ночью им пригодится каждая пара рук, способная держать оружие. Они должны были дожить до рассвета, когда солнце ослабит темную защиту демонов.
Рядом кто‑то кашлянул, и Элена увидела, что к ней подошли Каст и Сай‑вен.
– Надо ли нам призвать дракона? – спросил Каст.
– По моему сигналу. – Элена подняла руку и повернулась к нападающим.
Скал'тумы окружили корабль, готовясь нанести удар сразу со всех сторон. Крылатые твари летели довольно низко над водой, но так, что уцелевшие морские драконы не могли их достать.
На корабле стало тихо. Все молчали. Лишь бой костяных барабанов нарушал тишину ночи. Однако Элена продолжала ждать. Она хотела, чтобы неожиданное появление Рагнар'ка внесло панику в первые ряды атакующего легиона, рассчитывая, что это окажет решающее влияние на исход сражения.
Девушка затаила дыхание, но ее сердце дрогнуло – армия скал'тумов была огромной. Демоны со всех сторон устремились к кораблю. Казалось, положение безнадежно. Даже если она выживет, скольких друзей она сейчас потеряет?
Пронзительный вопль вырвался из бесчисленных глоток скал'тумов.
Элена больше не могла ждать. Пусть прольется кровь! Она хотела опустить руку, но ее перехватил один из зу'улов.
– Подожди! – резко сказал он и кивнул в сторону моря. – Появился кое‑кто еще!
Элена высвободилась из его рук. Неужели этой ночи ужасов не будет конца? Она наблюдала за авангардом скал'тумов. Они уже находились в броске камня от корабля.
Мир вокруг взорвался.
По всему озеру из воды, на высоту, вдвое превышающую деревья, вырвались водоросли. Они опутывали скал'тумов и тащили вниз. Лишь одному скал'туму удалось подлететь к носу корабля, но через мгновение он скрылся в глубинах озера.
Элена молча наблюдала за безжалостным уничтожением врага. Казалось, «Бледный жеребец» попал в водоворот бледных крыльев и мечущихся водорослей.
– Саргассовый лес! – закричал Флинт, пытаясь перекрыть вопли скал'тумов.
Вокруг корабля шла жестокая схватка. Один из обезумевших от страха скал'тумов врезался в мачту и запутался в парусах. Он так отчаянно бился, что сумел оторвать часть такелажа и вместе с парусом рухнул в озеро. Других неприятностей скал'тумы доставить «Бледному жеребцу» не успели.
Прошло немного времени, и сражение закончилось.
В потоках лунного света извивающиеся водоросли уходили под воду, утаскивая за собой оставшихся демонов. Ни одному из скал'тумов не удалось избежать гнева саргассового леса. Вскоре озеро очистилось. Исчезли даже тела мертвых Драконов.
Все ошеломленно молчали.
На поверхности озера стали осторожно появляться мер'ай и драконы. В ярком свете луны и звезд Элена видела удивленные лица всадников.
Вокруг корабля не осталось и следа ночной битвы. Спокойные воды озера стали чистыми.
– Все кончено, – со вздохом сказала Элена.
Флинт, прихрамывая, подошел к ней.
– Почему вмешался саргассовый лес?
Сердце Элены подсказало ей ответ. Она оглядела лица своих спутников, уже не сомневаясь, что все они доживут до рассвета. Потом отвернулась и посмотрела на озеро. Из ее усталых глаз хлынули слезы облегчения. Она бы никогда не поверила, что способна произнести эти слова.
– Я прощаю тебя, – прошептала девушка, обращаясь к убийце своих родителей.
И в глубине озера возникло сияние, похожее на рой светлячков в день летнего солнцестояния.
Элена почувствовала, как к ней кто‑то подошел. Это была Линора. Она положила руку на плечо девушки.
– Спасибо тебе, – прошептала мер'ай.
Призрачный свет рассеялся, теперь лишь луна и звезды озаряли гладкую поверхность озера.

Книга пятая
ПРЕВРАТНОСТИ ВОЙНЫ

ГЛАВА 21

Эр'рил проснулся в темнице – наступил последний день его жизни. Хотя окна не было, он знал, что солнце уже взошло. Эр'рил прожил пять столетий, и в движении светила для него не осталось тайн.
Никто и не подумал снять с него оковы. Эр'рил поднял голову и увидел темные тени крыс, воюющих из‑за крошек его последней трапезы. На его обнаженных ногах остались следы их укусов, очевидно, им не терпелось приступить к более сытному блюду.
В соседней камере кто‑то кричал и звенел цепями. По ряду камер прокатился безумный вой.
Эр'рил старался не обращать внимания на шум, который болью отдавался в его голове. Неожиданно воин равнин услышал скрип открывающейся двери; железо скребло по железу. Потом раздался звук тяжелых шагов. Эр'рил слушал. Приближались четыре человека. Он понимал, что едва ли они несут ему завтрак.
Эр'рил уселся на своей постели из сена, продолжая вслушиваться и пытаясь понять намерения четверки. Вой в соседней камере смолк. Очевидно, там уже знали, что лучше не привлекать к себе внимания. Теперь до Эр'рила доносилось лишь тихое поскуливание – так жалуется сильно побитая собака.
Но соседу не стоило тревожиться. Стражники остановились возле камеры Эр'рила.
Он осторожно проверил деревянную щепку, спрятанную в складках кожи пониже затылка. На Эр'риле была лишь набедренная повязка, поэтому лучшего тайника он найти не сумел. Сверху щепку прикрывали волосы.
Маленькая дверца распахнулась, и в камеру протиснулись два солдата в черно‑золотой форме. Один из них держал в руке горящий факел. Яркий свет слепил глаза. Солдаты брезгливо наморщили носы, глядя на грязного Эр'рила и копошащихся крыс.
– Пахнет, как в отхожем месте, – заметил один.
Другой состроил гримасу. Он был одноглазым – щеку пересекал уродливый шрам.
– Брось в них кандалами. Пусть проваливают, пока мы все не заразились.
Кандалы со звоном полетели в крыс, заставив их забиться подальше в угол. Впрочем, грызуны и не думали покидать камеру. Их красные глазки продолжали наблюдать за солдатами и за крошками, которые еще оставались на сене.
Одноглазый страж подошел к Эр'рилу и пнул его в лодыжку.
– Вставай. Тебя отведут в баню, чтобы ты привел себя в порядок. – Он наклонился и злобно ухмыльнулся в лицо Эр'рила. – У Претора на тебя виды. – Он кивнул в сторону соседней камеры, откуда доносились тихие стоны. – Может быть, хозяин сделает из тебя такую же тварь.
– Кончай его пугать, Нок, лучше помоги мне с кандалами.
Нок что‑то проворчал под нос, еще разок пнул Эр'рила и принялся надевать на него ножные кандалы. Они быстро справились с этой нехитрой задачей, а конец цепи обернули вокруг талии узника. Затем стражи ловко отсоединили его единственную руку от стены и прицепили наручник к цепи на поясе.
Когда его вывели из камеры, Эр'рил дрожал от холода. В тех местах, где железо касалось тела, кожа покраснела и начала гноиться. Эр'рил ковылял за первыми двумя стражами, а сзади следовали еще двое – и время от времени кололи его копьями в спину, когда он слишком замедлял шаг.
Вскоре они оказались в более теплом помещении, и Эр'рил почувствовал острый запах щелока. В центре комнаты стояла железная лохань. С него сняли цепи, сорвали набедренную повязку и заставили окунуться в обжигающую воду. Он с трудом сдержал крик, когда она попала на раны.
– Мойся и одевайся, – приказал Нок, бросив Эр'рилу мыло и щетку. – И поторопись. Мы не можем ждать все утро. – Стражи вышли из комнаты в коридор.
В помещении было пусто, если не считать запотевшего зеркала и стула с чистой одеждой. Эр'рил опустился в горячую воду, наслаждаясь ее теплом. Когда боль в голове прошла, Эр'рил взял щетку и занялся своими ранами. Стиснув зубы, он смыл грязь и очистил гноящиеся царапины от сена. Вода в лохани покраснела от крови, раны стали багровыми. Только после этого он принялся за здоровые участки кожи.
Вскоре вода остыла, и Эр'рил позволил своим мыслям обратиться к Элене и остальным его друзьям. До сих пор он старался о них не думать. Подобные размышления вели к отчаянию. Знают ли они, что он жив? Сумела ли Сай‑вен заключить союз с дри'ренди? В полночь, когда в небе засияет полная луна, темные маги попытаются уничтожить книгу. И если они добьются своего, все кровавые наездники и ведьмы на свете будут уже неважны.
Он закрыл лицо рукой. Нет, Эр'рил не пытался спрятаться от своей ужасной судьбы, но вдруг понял, что сейчас его совсем не интересует будущее Кровавого Дневника и А'лоа Глен. Всеми оставшимися у него силами он попытается помешать магам привести их план в исполнение, но его сердце занимало лишь одно. Эр'рил представил себе Элену в мерцающем воздухе пустой комнаты. Уцелеет Кровавый Дневник или нет, но Элена должна жить.
– Если вы уже закончили отмокать, ваше высочество, – рявкнул от двери Нок, – вытаскивайте свой тощий зад из воды и вытирайтесь!
Эр'рил оперся о край железной лохани и встал на ледяной каменный пол. Подойдя к зеркалу, он вытерся и неловко натянул чистое белье и тонкие серые штаны, а потом перевязал раны оставленными у лохани чистыми бинтами. Наконец он надел свободную белую рубашку и посмотрел на себя в зеркало.
Измученное лицо, заросшее темной щетиной, глубоко запавшие серые глаза. Что ж, если его ждет встреча с братом, то он не намерен предстать перед ним побежденным. Эр'рил, как мог, привел в порядок длинные волосы. И очень скоро его взгляд стал жестким, как кремень его родной земли.
В комнату вошли Нок и второй страж. Они бросили к ногам Эр'рила кандалы и приказали ему надеть их.
Эр'рил почти не слышал стражников, продолжая смотреть на себя в зеркало. Он провел пальцами по обломку посоха, спрятанному на шее. Прикоснувшись к дереву, Эр'рил позволил себе мгновение надежды. Черная магия будет бороться с черной магией.
– Ты что, оглох? – заорал Нок. – Надевай цепи!
Эр'рил повернулся к стражнику, и в его глазах тот увидел нечто, заставившее его отступить на шаг. Бледный шрам на его лице стал совсем белым.
– Т‑ты меня слышал? – почти взвизгнул он, поворачиваясь за поддержкой к напарнику.
Устало качнув головой, Эр'рил наклонился, поднял кандалы и надел их на ноги. Нок знаком предложил напарнику застегнуть кандалы на руке узника. Эр'рил смотрел в лицо Нока. Тот не сумел выдержать взгляд холодных серых глаз и отвернулся. Они молча вышли в коридор.
Им предстоял долгий путь к самой западной башне цитадели, которая называлась Копье Претора. Эр'рил шел неторопливо, гордо выпрямив спину. Теперь, когда он привел себя в порядок и переоделся, стражи с копьями больше его не торопили. Казалось, они почувствовали, что перед ними другой человек, который не станет терпеть насмешек, даже оставаясь в цепях.
Наконец они подошли к узкой винтовой лестнице. Эр'рил вздохнул; он заметно ослабел от голода, а подъем будет долгим. Они преодолели всего несколько ступеней, когда ему напомнила о себе старая рана, полученная прошлой зимой в схватке с каменными гоблинами. К тому моменту, когда они поднялись на верхнюю площадку, Эр'рил задыхался.
Нок подошел к двум стражам, стоявшим перед дубовыми, окованными железом дверьми. Однако сказать ничего не успел – двери распахнулись. Стражи башни даже не пошевелились, продолжая смотреть прямо перед собой. Единственный глаз Нока широко раскрылся. Он склонил голову перед незримым присутствием, заполнившим дверной портал.
– Скажите моему брату, что мы его ждем, – раздался ледяной голос, лишенный даже намека на человеческое тепло.
Нок отступил в сторону и знаком показал Эр'рилу, чтобы он вошел. Воин равнин даже почувствовал у себя на спине кончик копья. Казалось, стражам хотелось побыстрее от него избавиться.
Эр'рил не колебался. Если он намерен помешать уничтожению книги, то сюда ему и нужно. Позвякивая цепями, воин решительно прошел мимо Нока в башню Шоркана.
Когда он ступил на толстый ковер, звон цепей стал тише. В комнате Эр'рил увидел светловолосого мальчика‑мага. Динал лежал на маленьком диванчике и нетерпеливо постукивал ногой по его деревянной раме. Грэшим сидел за столиком из вишневого дерева и ухмылялся, словно кот, только что поймавший голубя. Лишь Претор, одетый в традиционную белую мантию, стоял спиной к Эр'рилу, показывая, что появление брата его мало интересует.
Шоркан смотрел в окно на затонувший город, лучи восходящего солнца озаряли упавшие и накренившиеся башни. Эр'рил даже заметил далекую голубую гладь океана и темные пятнышки островов. Шоркан заговорил так, словно продолжал прерванный появлением Эр'рила разговор.
– Они прибыли, подняв все паруса. Кровавые наездники и ведьма будут у наших дверей еще до наступления ночи.
Эр'рил не сдержал улыбки. Значит, Сай‑вен сумела убедить дри'ренди присоединиться к штурму А'лоа Глен!
– Как обстоит дело с обороной острова, после того как саргассовый лес уничтожил легион скал'тумов? – спросил Грэшим. Эр'рил перехватил взгляд согбенного мага, брошенный в его сторону. Губы Грэшима дрогнули. – Твои войска продержатся до полуночи, когда должна начаться церемония?
Шоркан обернулся. Брат смотрел на брата. На Эр'рила нахлынули старые воспоминания: они бегут через поля, борются за амбаром, строят снежные крепости на продуваемой ветрами равнине. А затем Эр'рил увидел глаза Шоркана, и картины счастливого детства затянуло отвратительным туманом, сплетенным из крови и бесконечных пыток. За этими серыми глазами не осталось брата, которого когда‑то любил Эр'рил. Воин равнин ощутил присутствие, не имевшее ничего общего с человеком, рожденным от женщины; шепот существ, входящих в мир в ядовитых купелях, под крики пытаемых людей. К счастью, Претор почти сразу перевел взгляд на Грэшима.
– Продержатся ли наши войска? – презрительно переспросил Шоркан. – У нас на островах еще два легиона скал'тумов и флот в несколько сотен кораблей, которыми управляют берсерки под контролем ал'джиннов. Я уже не говорю о тысяче солдат, занявших позиции в башнях. Они вооружены большими луками, приготовили кипящую смолу, так что, Грэшим, тебе не стоит тревожиться о своей шкуре.
– Да, конечно… но если это так, то зачем в цитадели размещены две сотни воинов д'варфов?
– Обычная предосторожность. Я должен быть уверен, что никто не помешает ночному ритуалу в катакомбах.
Грэшим склонил голову, но прежде успел бросить быстрый взгляд в сторону Эр'рила. Не приходилось сомневаться, темный маг задавал эти вопросы, чтобы Эр'рил представил себе положение дел на острове.
Неожиданно заговорил Динал, его высокий детский голос был полон скуки и злобы, копившихся многие века.
– А что с големом Рокингемом?
– Ему пришел конец, – ответил Грэшим. – Я почувствовал, как он ушел.
На лице Динала появилась детская обида.
– Но я же хотел с ним еще немного поиграть…
– Не имеет значения, – равнодушно сказал Шоркан. – Теперь, когда ведьма здесь со своей армией, Рокингем больше не нужен. Он достаточно ее задержал, и это позволило нам подготовиться к обороне. Ведьма обнаружит, что остров неприступен, и к завтрашнему восходу ее армия пойдет на корм акулам. А теперь хватит болтать. Надо подготовиться к полуночному ритуалу.
Шоркан повернулся к Эр'рилу.
– Пришло время поменяться ролями, дорогой брат. Очень давно мы отдали свою кровь, чтобы создать книгу. А теперь для ее уничтожения потребуется твоя кровь, Эр'рил. К сожалению, нам придется забрать ее полностью.
Эр'рил пожал плечами.
Шоркан приподнял брови, его слегка удивила реакция брата.
– Тебя это не касается, Эр'рил? Неужели прошедшие века легли таким тяжким бременем на твои плечи, что ты приветствуешь смерть?
– Смерть меня не тревожит, – наконец заговорил Эр'рил.
– Почему же?
– Рядом с тобой предатель, дорогой брат.
Эр'рил заметил, как вздрогнул Грэшим.
Казалось, Шоркан не обратил внимания на реакцию старого мага.
– Предатель? И кто же это может быть?
Эр'рил вздохнул и пожал плечами.
– Если я тебе расскажу, то испорчу всю игру, дорогой братец.

Каст стоял рядом с Пинорром на борту «Славы дракона». Шаман, прищурившись, изучал горизонт. Каст терпеливо ждал, поглаживая татуировку дракона на своей шее. Он знал, что лучше не беспокоить шамана, когда тот обращается к своему раджор мага, чувству моря.
За кормой корабля растянулся во всю ширь горизонта флот дри'ренди. Паруса более сотни кораблей напоминали тучи штормового фронта. Среди них плавали остатки сил мер'ай, примерно сотня драконов с всадниками. Хотя около четверти мер'ай погибло в саргассовом лесу, присутствие оставшихся вселяло мужество в сердца кровавых наездников. На многих палубах в тот вечер звучали песни в честь славной победы над скал'тумами.
Каст посмотрел на свой корабль.
Элена и Флинт стояли рядом. Флинт склонил голову и негромко беседовал с новым шкипером корабля. После мятежа во время бури на это место был назначен Хант, сын главного шкипера. Брата Каста, Альстера, нашли мертвым с мечом первого помощника в груди. Позже обнаружили трупы первого и второго помощников; очевидно, между мятежниками произошла ссора. Дальнейшее расследование не обнаружило других участников заговора. И хотя Альстер не был его любимым братом, Каст испытывал гнев, вспоминая о его гибели. Он сжал рукоять меча. Если окажется, что в мятеже участвовали и другие…
Наконец Пинорр отвел взгляд от моря и кашлянул.
– Бесполезно.
Каст нахмурился.
– Тебе не удается увидеть наше будущее?
Пинорр посмотрел своими черными глазами на Каста, а потом отвернулся.
– Море стало для меня темным. – Он протянул руку к Шишон, сидевшей рядом на палубе.
Однако девочка даже не посмотрела в его сторону, ее гораздо больше интересовали перепонки между пальцами ног.
Каст взглянул на Шишон. Он не переставал удивляться переменам, произошедшим с ребенком. И хотя Каст уже некоторое время знал о родстве мер'ай и дри'ренди, он не мог до конца это осмыслить. И вновь повернулся к Пинорру.
– Мы находимся в одном дне пути от Архипелага. Быть может, зло, затаившееся на островах, тебе мешает?
Пинорр проворчал в ответ нечто неразборчивое.
Каст коснулся рукава старого шамана.
– Не вини себя, Пинорр. Если ты не можешь читать ветер, то это никому не под силу. Надеюсь, разведчики мер'ай успеют нас вовремя предупредить. – Мысли Каста обратились к Сай‑вен.
Ей вместе с матерью пришлось вернуться в гигантского левиафана, который следовал за флотом дри'ренди. Линора хотела собрать Совет старейшин перед предстоящей битвой.
Пинорр посмотрел на Каста, словно собираясь что‑то сказать, но затем отвернулся. В воздухе повисло неловкое молчание.
И тут к ним подошла Элена, которая, одарив Каста мимолетной улыбкой, опустилась на колени рядом с Шишон. Остальные спутники ведьмы остались на борту «Бледного жеребца», там пришлось приводить в порядок мачты и паруса, поврежденные во время сражения со скал'тумами. Как только покажутся южные острова Маунск и Седло Райб'са, Элена и Флинт вернутся на «Бледного жеребца». Когда начнется сражение, она и ее спутники на небольшой шлюпке поплывут на запад – Флинт сказал, что он знает тайный путь, ведущий в глубину острова. Касту и Сай‑вен вместе с кровавыми наездниками и мер'ай предстояло удерживать основные силы противника.
Во всяком случае, так они планировали. Каст рассчитывал, что Пинорр сможет предупредить отряд о том, что их ждет в будущем. Приближался полдень; скоро они увидят остров и затонувший город.
– Ты ничего не чувствуешь? – спросила Элена у Пинорра.
Неожиданно Шишон вскочила и замахала руками с перепонками.
– Смотри, пап! Мои руки, как птички!
Пинорр печально улыбнулся и опустил ее.
– Да, маленькая Шишон. Давай пойдем посмотрим, что приготовила нам Мадер Джил.
Девочка выскользнула из его объятий и показала на север, где до самого горизонта простиралось открытое море.
– Там остров, а над ним летают большие птички. Белые с острыми зубами. Они нехорошие.
Элена и Каст переглянулись.
– Снова скал'тумы, – пробормотал Каст и кивком показал на Шишон. – Внучка Пинорра владеет даром раджор мага. – Он наклонился к девочке. – Ты видишь других чудовищ вокруг острова?
Шишон скорчила гримасу, словно съела что‑то кислое.
– Мне не нравится это место. Пахнет плохой рыбой. – И она вновь принялась изучать перепонки между пальцами.
Пинорр погладил ее по голове.
– Она не понимает то, что видит.
– Однако она видит. – Каст со значением посмотрел на Пинорра.
– Раджор мага – переменчивый дар, кровавый наездник.
Шаман собрался отойти, но Каст остановил его прикосновением к плечу.
– Возможно, ты чего‑то недоговариваешь, Пинорр? После ночного шторма ты стал каким‑то молчаливым. Ты видишь то, о чем не хочешь рассказать? Тебе известно, чем закончится этот день?
Пинорр стряхнул с плеча руку Каста и поднял с палубы Шишон.
– Я уже говорил, море больше не делится со мной своими тайнами.
– Но почему?
Пинорр отвернулся от Каста.
– Некоторые вопросы лучше оставить без ответа, – пробормотал старый шаман и зашагал прочь.
Каст смотрел ему вслед – он понимал, что на плечи старика легло какое‑то тяжелое бремя.
– Что это за тени на горизонте? – спросила Элена у Каста. – Штормовые тучи?
Каст долго всматривался в море и небо.
– Нет, не тучи.
– Что же тогда?
– Острова. Мы добрались до южной границы Архипелага.
К ним подошел Флинт. Он напряженно всматривался в горизонт.
– Пора возвращаться на «Бледного жеребца», Элена. Вскоре нам нужно будет пересесть в шлюпку.
– Сколько еще до А'лоа Глен? – спросила она.
Флинт показал на одну из теней на севере‑востоке.
– Мы почти на месте.

Стоя на борту «Бледного жеребца», Элена в подзорную трубу смотрела на остров. Холодный ветер проник под шерстяной шарф, и девушку пробрала дрожь. Прошел почти год, и ее цель наконец близка – вот он, А'лоа Глен. Элена рассматривала остров, но не чувствовала ни малейшей радости, более того, ее не покидали тяжелые предчувствия. Как остров, полный мрака, мог казаться таким прекрасным в лучах полуденного солнца?
Формой А'лоа Глен напоминал конскую подкову, и над ним возвышались три пика. Элене казалось, что две половинки «подковы» тянутся к ней, словно две руки собирались заключить ее в объятия. Теперь она уже могла рассмотреть город, ощетинившийся башнями и шпилями, которые поднимались от моря по склонам холма к центральному пику. На его вершине, как корона на голове короля, высился массивный замок. Элена принялась изучать его башни – где‑то за их стенами был спрятан Кровавый Дневник, – там решится судьба Аласеи.
И все же, рассматривая бастионы и разрушенные башни, Элена думала совсем о другом призе, спрятанном за потрескавшимися стенами, – об Эр'риле.
Если Рокингем не солгал, воин равнин находится в подземелье под замком; ночью, когда взойдет полная луна, Эр'рила принесут в жертву, чтобы уничтожить Кровавый Дневник.
Элена опустила подзорную трубу. Нет, она не позволит этому случиться.
«Бледный жеребец» казался совсем маленьким рядом с могучими кораблями дри'ренди. Ветер надувал паруса, носы кораблей украшали резные изображения драконов. Теперь, когда солнце зависло над головой, острова уже не казались туманными тенями, стали хорошо видны отвесные рыжие скалы и зеленые склоны высоких гор.
– Можно мне взглянуть? – спросил Джоак, протягивая к ней руку.
Элена молча отдала ему подзорную трубу. На палубе собрались все ее спутники. Вскоре «Бледный жеребец» и флот разделятся. Они будут дрейфовать за последним кораблем дри'ренди, и как только флот обогнет Седло Райб'са, «Бледный жеребец» поплывет дальше, на запад к острову Маунск. Флинт знал тайный путь в А'лоа Глен, магические врата, похожие на Дугу Архипелага, но подробности скрывал.
– Я вижу сигнальные костры на башнях, стоящих на берегу острова, – сказал Джоак, оборотясь к сестре. – Их не менее сотни. Враг знает, что мы приближаемся.
Флинт взял у него подзорную трубу и поднес к правому глазу.
– Им известно о нас все с того самого момента, как мы вошли в эти воды, и сегодня мы воспользуемся этим. Флот дри'ренди и драконы мер'ай будут отвлекать их внимание. А мы постараемся незаметно проскользнуть в А'лоа Глен через черный ход. Если повезет, мы успеем не только проникнуть в город, но и вернуться, прежде чем они что‑то заподозрят.
– Огры не верят в удачу, – проворчал Тол'чак. – Она может повернуться спиной.
Флинт похлопал друга по плечу.
– Вот почему мы будем сопровождать Элену. Я доверяю судьбе еще меньше, чем ты, мой большой друг.
Мерик стоял, опираясь на палку, рядом с Мамой Фредой. После ранений и предельного напряжения сил при использовании магии ветра он выглядел измученным, но в его голубых глазах горел прежний огонь.
– Проклятье! Мы понапрасну рискуем жизнью Элены. Нам бы следовало оставить ее под защитой флота и отправиться на поиски книги без нее.
Флинт покачал головой.
– Книга закована в магический черный лед. Не сомневаюсь, что нам потребуется не только амулет Эр'рила, но и магия Элены, чтобы освободить Кровавый Дневник.
– Я должна идти, – поддержала его Элена. – Если Кровавый Дневник предназначен для меня, то именно я должна его забрать.
Мерик нахмурился, но не стал возражать – элв'ин понимал, что ее не переубедить.
Маленький зверек с огненным мехом прижался к плечу Мамы Фреды.
– Если вы закончили наслаждаться видом островов и спорить, – сказала она, почесывая Тикала за ухом, – то можете выпить эликсир, который я для вас приготовила. Он снимает усталость и обостряет чувства. Нам следует немного отдохнуть и приготовиться к испытаниям.
Флинт кивнул.
– Мама Фреда совершенно права. Зу'улы справятся с парусами и рулем. Скоро мы останемся одни и…
Раздался свист рассекаемого воздуха, и справа по борту взметнулся фонтан. Все взоры обратились к всплывшему огромному черному дракону и его зеленоволосой всаднице. Сай‑вен выплюнула трубку дыхательного кокона и приветственно подняла руку.
– Есть новости от разведчиков мер'ай! – сказала она, показывая в сторону А'лоа Глен. – С подветренной стороны острова нас поджидает в засаде большой флот, стаи странных зверей со щупальцами прячутся на глубине вдоль границы затонувшего города. Кровавые наездники получили приказ атаковать остров с двух сторон, а мер'ай начнут охоту на монстров под водой!
– Смотрите! – воскликнул Джоак, указывая в сторону острова.
Маленькие изящные корабли кровавых наездников, прозванные охотниками на акул, уже опередили основной флот. Они мчались к городу на всех парусах, рассекая волны, но вдруг каскад пылающих углей обрушился на их палубы. Паруса нескольких кораблей тут же вспыхнули. Охотники на акул еще не начали тушить пожар, как попали под обстрел камнями, а вслед за ними полетели огненные стрелы – заработали установленные на башнях катапульты. Даже на таком значительном расстоянии были слышны звуки тяжелых ударов и треск дерева.
Элена ахнула, увидев страшные разрушения. Однако нападение врага не осталось без ответа.
Более крупные корабли кровавых наездников устремились вперед, обходя остров с двух сторон. Море заполнилось их парусами.
Неожиданно, с каждого фланга, им навстречу помчался вражеский флот, состоящий из множества кораблей самых разных размеров.
Сай‑вен со спины своего громадного черного дракона замахала им рукой.
– Нам пора! Мы с Рагнар'ком будем управлять сражением с воздуха. – Сай‑вен развернула дракона. – Начинайте! Вперед!
– Мы готовы. Но будьте внимательны! Ждите нашего сигнала – ближе к закату мы зажжем огонь на вершине одной из башен! – крикнул в ответ Флинт. – Если мы добудем книгу, то нам потребуется помощь, чтобы выбраться с острова!
– Я помню! – Сай‑вен махнула рукой в знак согласия. – Будем следить за вашим сигналом во все глаза!
И едва девушка смолкла, как могучий дракон расправил крылья и взмыл ввысь.
Рагнар'к набирал высоту, оглашая все вокруг боевым кличем, вода потоками лилась с его гладкого черного тела. Он сделал круг над кораблем, едва не касаясь мачт, и солнце заблестело на его жемчужной чешуе.
Флинт передал подзорную трубу Элене.
– Сражение не должно застигнуть нас врасплох.
Флинт жестом подозвал к себе Тол'чака, и они направились на корму к рулевому колесу.
Элена продолжала наблюдать за сражением в подзорную трубу. Она видела, как мчится по голубому небу дракон. Услышала, как заиграли боевые трубы флота кровавых наездников. Море закипело под килями множества кораблей. Небо возле города потемнело от дыма горящих судов, бледные щупальца тянулись из воды, цепляясь за поручни и утаскивая людей с палуб.
Морские драконы поднялись из глубины и набросились на отвратительных чудовищ. Некоторые драконы взбирались на палубы кораблей, чтобы защитить своих сородичей, а их всадники, вооруженные мечами, вступали в отчаянную схватку с врагом. Впервые за долгие годы дри'ренди и мер'ай вновь сражались плечом к плечу.
Неожиданно на поверхность воды возле острова всплыл гигантский левиафан. Из его чрева появилось множество мер'ай, вооруженных мечами и кинжалами. Они тут же присоединились к битве, бушевавшей на окраине города. Мер'ай взбирались на башни, стараясь выбить оттуда вражеских солдат. Многие воины получали тяжелые ранения и падали в море, но их место тут же занимали новые.
Элена прижала руку к губам, глаза ее наполнились слезами. Повсюду – куда бы она ни посмотрела – погибали люди и драконы. Ей вдруг показалось, что дри'ренди и мер'ай стали прибоем, разбивающимся о прибрежные скалы.
Неожиданно кто‑то забрал у Элены подзорную трубу. Она не противилась; увиденного было вполне достаточно. Теперь битва казалась далекой, словно дурной сон. Однако звуки сражения далеко разносились над водой, и девушка слышала отчаянные крики, зов труб и вой раненых драконов.
Джоак потянул сестру за собой. Подзорную трубу он отдал одному из зу'улов.
– Ксин, возьми эту штуку и следи за сражением. Держи нас в курсе.
– Столько смертей, – прошептала Элена. – И все из‑за проклятой книги.
Джоак попытался ее утешить.
– Дело не в книге, Эл. Они умирают ради надежды на свободу – и не для себя, а для своих сыновей и дочерей. Они проливают кровь ради будущего рассвета – рассвета, который лишь ты способна принести.
Элена посмотрела на брата.
– Но не слишком ли высока цена свободы?
– Не тебе об этом судить, Эл. Каждый человек решает для себя.
Элена смотрела на сражение, развернувшееся вокруг одинокого острова, и пыталась найти ответ в своем сердце. Какую цену она готова заплатить за свободу? Она представила себе бескрайние равнины и серые глаза Эр'рила – это и был ответ.
Девушка повернулась спиной к смерти, бушующей над волнами.
За свободу некоторых людей она готова заплатить любую цену.

Мерик распахнул дверь своей каюты, и его приветствовал взмах крыльев сидевшего возле кровати солнечного ястреба. От снежно‑белого оперения птицы исходило сияние. Черные немигающие глаза посмотрели на элв'ина, вошедшего в каюту, но поднимать тревогу ястреб не стал: он знал Мерика. В течение последних шестнадцати зим птица сидела над троном матери элв'ина в Стормхейвене.
Вытащив из кармана кусочек вяленого мяса, Мерик подошел к птице и предложил угощение. Ястреб склонил голову, глядя на него, а потом тряхнул оперением, отказываясь. Мерик нахмурился, ему бы следовало догадаться. Птица была оскорблена, она предпочитала свежее мясо. Мерик решил отдохнуть, но прежде направился к небольшому сундучку, стоявшему в ногах кровати.
Эл'вину требовалось побыть в одиночестве, чтобы подготовиться к предстоящей битве. Он провел рукой по шрамам, которые теперь покрывали его лицо. Воспоминания о пытках могли лишить его мужества, и элв'ин отбросил их прочь, укрепляя свой дух.
Он будет достоин своей королевы. Мерика послали сюда, чтобы вернуть наследницу короля элв'инов, и он должен добиться успеха. Если потребуется, он защитит Элену ценой своей крови. Мерик представил себе девушку. Магия превратила ее в женщину, и теперь он узнавал в ней черты элв'инов: высокий рост, стройная фигура, необычная форма ушей, приподнятые уголки глаз. Не могло быть никаких сомнений – у них общие предки.
И все же Мерик признавался самому себе, что его забота об Элене не ограничивается желанием сохранить потомка короля его народа. Он вновь провел пальцем по шрамам у себя на щеке. Ему довелось лицом к лицу встретиться с ужасом, поселившимся на этой земле, и он знал, что Элена и ее друзья сражаются за правое дело. За время их долгого совместного путешествия девушка не раз доказывала, что ее сердце столь же благородно, как и текущая в ее жилах кровь. Мерик не мог потерпеть неудачи. К счастью, сейчас его роль защитника Элены не противоречила желаниям двух повелительниц его жизни – королевы и ведьмы. Элену требовалось охранять – и не только ради сохранения королевской крови, но и ради надежды на лучшее будущее этой земли.
Впрочем, глядя на стойкого солнечного ястреба, посланца его матери, Мерик задумался о том, как долго будут совпадать цели королевы и ведьмы? И если эти цели разойдутся, чью сторону он примет?
Вздохнув, элв'ин решил, что сейчас не время об этом думать. Он достал из сундучка небольшой камень. Потерев гладкую поверхность, поднес его к губам и подул на него. В глубине возникло ослепительное сияние. Удовлетворенно кивнув, Мерик положил ветро‑камень на постель и достал из сундучка другой предмет – длинный тонкий кинжал. Он провел пальцем вдоль клинка, и тут же вдоль лезвия заискрилась серебристая энергия. И солнечный ястреб, и ледяной кинжал в его семье переходили от одного поколения к другому. В большей степени реликвия, чем настоящее оружие, но сейчас кинжал должен был послужить Мерику. Он положил его рядом с камнем. Затем элв'ин обеими руками бережно извлек на свет последний предмет. Именно из‑за него он вернулся в каюту для короткого отдыха.
Мерик положил лютню Ни'лан на колени и посмотрел на гладкое дерево. Лютню вырезали из сердца дерева нифай, когда оно умерло. Он начал нежно перебирать струны. Звук напоминал тихий вздох, легкий шепот человека, которому ужасно хотелось заговорить. Мерик погрузился в музыку, сыграл несколько простых аккордов. Он готовил свое сердце к жестокой битве.
Позволив голосу лютни успокоить себя, Мерик задумался об Элене. Ради чего она и все они сражаются? За свободу, как говорит Джоак? Или за нечто материальное? В музыке сердце‑дерева стали возникать картины дома Мерика, замка в Стормхейвене. И эти чудесные воспоминания на короткое время унесли элв'ина прочь от сражений.
К действительности Мерика вернул звук шагов в коридоре. Пальцы элв'ина перестали перебирать струны. Он бесшумно поднялся с постели, держа лютню, словно меч, и подошел к двери. Теперь снаружи не доносилось ни звука, но Мерик чувствовал, что кто‑то стоит у порога.
Он сдвинул в сторону задвижку и быстрым движением распахнул дверь – в коридоре замер маленький мальчик. Эл'вин опустил лютню. Он не сразу узнал сжавшегося от ужаса Тока.
– Что ты делаешь у моей двери? Почему ты не в левиафане? Там тебе не грозила бы никакая опасность.
– Я… я спрятался, – робко ответил Ток. – Вместе с лошадьми.
Мерик нахмурился.
– Не самый разумный выбор, мальчик. Под водой, с мер'ай, тебе ничего бы не грозило.
– Я не хотел уходить к ним, сэр. Вы… во всем мире я знаю только вас.
Мерик покачал головой.
– Ну ладно, а зачем ты подкрался к моей двери?
– М‑музыка. – Ток показал на лютню, которую Мерик продолжал держать в руке. – Мне так хотелось ее послушать. От нее мне становится хорошо.
Эл'вин вспомнил, что Ток всегда оказывался рядом, когда он начинал играть. Мальчик был околдован песнями лютни. Мерик уселся на кровать и положил лютню на колени.
– Музыка напоминает тебе о доме?
Ток пожал плечами.
– У меня не было дома, сэр.
Мерик приподнял брови.
– Как так?
Ток нервно переминался с ноги на ногу, стоя на пороге каюты и не решаясь войти.
– Я был сиротой и жил на улицах Порт‑Роула, сэр. Потом начал плавать юнгой, чтобы заработать себе на жизнь. Море стало моим единственным домом.
Мерик сравнил свое детство с историей Тока. Как можно не знать своего прошлого, не ведать, что такое домашний очаг? Наконец он кивнул мальчику, приглашая его войти и устроиться на сундучке, который стоял возле кровати.
– Садись.
Ток облегченно вздохнул, поспешно вошел и уселся. Он удивленно посмотрел на солнечного ястреба, но почти сразу взгляд мальчика переместился на лютню, безмолвно умоляя элв'ина продолжить игру.
– И что же говорит тебе лютня, Ток? Что тебя так привлекает?
Его вопрос смутил мальчика, и он едва слышно прошептал в ответ:
– Мне становится… тепло. – Ток указал себе на грудь. – Вот здесь. Вроде как… я попадаю туда, где никто надо мной не смеется и не хочет ударить. Я закрываю глаза, и что‑то внутри меня… случается… мне кажется, будто я не один. – На глазах у мальчика заблестели слезы.
Мерик перевел взгляд на лютню, лежащую у него на коленях. Он обнаружил, что ему трудно смотреть на Тока.
– П‑пожалуйста, сыграйте мне что‑нибудь, – без особой надежды попросил Ток. – Ну хотя бы немного.
Несколько мгновений Мерик не шевелился. Наконец он протянул лютню мальчику.
– Пришло время тебе сыграть самому, Ток.
Мальчик взял лютню, но не осмеливался поднести ее к груди, словно держал в руках извивающуюся змею. В его глазах появился ужас.
– Я… я не могу!
– Положи лютню на колени. Ты видел, как я это делаю.
С трудом сглотнув, Ток выполнил указание Мерика.
– А теперь левую руку на верхнюю часть инструмента. И не думай о том, где окажется твоя ладонь. Пальцами другой руки перебирай струны.
Пальцы Тока задрожали, но он внимательно выслушал элв'ина и сделал все, как ему велели. Он обращался с лютней с почтением, больше похожим на благоговение. Когда его пальцы в первый раз коснулись струн, возникший звук заставил мальчика замереть. Аккорд запорхал в воздухе, словно испуганная ласточка. Лютня Ни'лан заговорила своим голосом, умение Тока не имело значения. Он посмотрел на Мерика, взгляд мальчика был полон восторга и удивления.
– А теперь, Ток, слушай свое сердце и позволь музыке вести твои пальцы.
– Я не знаю, что…
– Просто верь мне, Ток. И впервые в жизни поверь себе.
Мальчик закусил нижнюю губу и вновь положил пальцы на лютню. Он касался струн с величайшей осторожностью, словно извинялся. Но очень скоро его глаза закрылись, и он позволил музыке завладеть собой. Неожиданно Мерик стал свидетелем удивительного превращения: вместо маленького оборванца перед ним сидело существо, исполненное гармонии. Музыка рождалась в лютне, проходила через мальчика и устремлялась в мир.
Мерик откинулся назад и молча слушал. Игра мальчика была безыскусной; музыка шла от сердца, он вкладывал в нее всю боль своего одиночества. То была последняя мелодия обреченного леса Ни'лан и песня мальчика, мечтающего об украденном у него детстве.
Элв'ин смотрел на оперение солнечного ястреба, застывшего рядом с ним. В жестких, ничего не прощающих птичьих глазах Мерик видел себя, точнее, того человека, который когда‑то прибыл в эти края, надменного и нетерпимого к другим людям. Но остался ли он прежним? С тех пор как элв'ин появился здесь, он видел отвагу и трусость. Он наблюдал, как люди низкого происхождения превосходили величием королей, и созерцал благородных лордов, ползающих в грязи ради удовлетворения своих низменных потребностей.
Мерик увидел, что по щекам Тока текут слезы. Мальчик создавал свой несуществующий дом, и элв'ин вдруг понял смысл песни лютни. Вот за что им следовало сражаться – не за древнюю честь изгнанных народов, не за возвращение потомков исчезнувших королей, а просто за мирную жизнь.
Он дал мальчику поиграть еще немного, позволив ему продлить иллюзию дома. И еще, слушая эту музыку, Мерик обрел удивительное спокойствие духа.
Да, у них было за что сражаться.
Неожиданно солнечный ястреб издал пронзительный крик. Мерик резко привстал, и драгоценная лютня едва не выпала из дрогнувших рук Тока. Оба посмотрели на птицу.
Ястреб приподнялся и расправил крылья. Белоснежное оперение засияло так ярко, что на него стало больно смотреть.
– Что случилось? – спросил Ток.
Мерик уже вскочил на ноги, его рука потянулась к птице.
– Я не уверен… – Ястреб быстро уселся на запястье элв'ина. Когти его сжались, пробивая кожу. Перед взором Мерика замелькали образы. Он увидел корабли, подгоняемые попутным ветром, их кили разрезали облака. О, Добрая Матушка! Только не сейчас! Он думал, что у него больше времени!
С птицей на запястье Мерик поспешно вышел из каюты. Ток последовал за ним. На палубе он обнаружил только Флинта, Джоака и темнокожих зу'улов. Они изумленно посмотрели на Мерика и его сияющего ястреба.
Мерик поднял руку, птица устремилась ввысь, пронеслась над парусами и исчезла в небе. Опустив руку, Мерик посмотрел в море. «Бледный жеребец» плыл мимо пограничных островов Архипелага. Флот дри'ренди, вступивший в жестокое сражение, казался темным пятном на востоке, до них доносился лишь далекий зов труб.
Флинт подошел к Мерику.
– Что ты делаешь? Сияние твоей проклятой птицы может выдать нас.
Мерик подождал, когда ястреб окончательно скроется в сиянии солнца.
– Его призвали домой. Похоже, что многие заинтересованные силы слетаются сюда, точно мотыльки на свет.
– О чем ты говоришь?
Мерик посмотрел на старого моряка.
– Если ты хочешь получить Кровавый Дневник, нам стоит поторопиться. Война за острова вскоре разгорится с новой силой. Приближается моя мать – королева Тратал!
На лице Флинта отразилась надежда.
– Нам не помешают союзники. Если мы сумеем сообщить Сай‑вен и объединить…
Мерик схватил Флинта за руку и прошипел:
– Ты меня не слушаешь! Она плывет сюда вовсе не для того, чтобы помочь нам! Она хочет покончить с А'лоа Глен, уничтожить проклятый остров и всех его обитателей.
Флинт удивленно заморгал.
– И… и у нее хватит на это сил?
Мерик лишь посмотрел на Флинта. Молчание элв'ина было красноречиво.
Флинт тревожно прищурился.
– Но что будет с Кровавым Дневником? Он предназначался для Элены. Зачем твоей матери нам мешать?
Мерик нахмурился и отвернулся.
– Потому что я сам просил ее об этом.

ГЛАВА 22

Трое магов вели Эр'рила по двору цитадели. Сзади шагали два стража, вооруженных длинными мечами. Впрочем, едва ли Эр'рил мог представлять для кого‑то опасность: он был скован от щиколоток до плеч и делал лишь маленькие шаги, позвякивая цепями. Хромая по садовой дорожке, вымощенной белым камнем, он смотрел в голубое небо и после долгих дней, проведенных в подземелье, щурился от яркого света.
Солнце уже начало клониться к западу, и на сад легли тени. Лишь верхние ветви огромного дерева коа'кона, древнего символа А'лоа Глен, поднимались над стенами и были освещены теплыми щедрыми лучами. Но если блики солнца на коре старого дерева радовали воина, то доносящийся шум сражения вызывал отчаяние. А мертвые ветви, казалось, продолжали сопротивляться смерти, руки и пальцы тянулись из воды, пытаясь выбраться на поверхность.
Словно усиливая этот образ, у подножия дерева, между огромных узловатых корней, собралась группа магов в черных мантиях, окруживших со всех сторон могучий ствол. Рядом стояли десять мрачных мускулистых мужчин, опиравшихся на длинные топоры. Эр'рил ощущал исходящие от них флюиды зла.
К тому же дым застилал небо и щипал нос, по всему городу звучали трубы и грохотали барабаны. Сначала Эр'рилу показалось, что сражение идет где‑то совсем рядом; до него даже долетали обрывки приказов. Потом звуки битвы стали приглушенными, словно схватка переместилась куда‑то в сторону. Однако Эр'рил знал, что ни то ни другое не соответствовало действительности. Море искажало звуки. На самом деле сражение шло вокруг острова.
Ранее, с вершины западной башни, он видел, как все началось. Корабли кровавых наездников и драконы мер'ай сошлись с силами, защищающими остров: монстрами, поднявшимися из глубин, кораблями, смешавшимися с флотом дри'ренди, которыми управляли отвратительные берсерки. Тучи огненных стрел и камней обрушились на драконов и их всадников. Очень скоро море окрасилось кровью. Остовы сгоревших кораблей садились на мели вокруг затонувшего города. Тела убитых – друзей и врагов – плавали среди обломков. Несколько городских башен превратились в факелы – атакующим удалось поджечь заготовленную защитниками смолу. Повсюду виднелись следы начавшейся бойни.
И все это время Шоркан спокойно стоял у окна башни и наблюдал за сражением. На его лице не отражалось никаких эмоций. Наконец, повинуясь какому‑то внутреннему импульсу, Претор повернулся и приказал всем отправляться в катакомбы для последних приготовлений к ночному ритуалу. Казалось, его не слишком занимал ход развернувшегося вокруг города сражения.
Именно его спокойствие больше всего нервировало Эр'рила. Если бы злодей получал удовольствие от гибели людей, если бы выказал хоть какие‑то человеческие слабости, Эр'рилу стало бы легче. А полнейшее равнодушие к чудовищной бойне говорило о том, как мало от прежнего Шоркана, которого он знал, осталось в этом существе, внешне совсем не изменившемся за прошедшие века.
Пока они шли через сад, Эр'рил изучал спину Шоркана. Только однажды ему удалось смутить брата, когда он упомянул о предателе среди его людей. Но после того как Эр'рил отказался назвать имя, Претор тут же потерял интерес к его словам.
И все же Эр'рил сумел его задеть. И хотя фальшивый брат играл роль стоического полубога, воин знал, что какая‑то часть прежнего Шоркана сохранилась. Ничего благородного или хорошего, просто какие‑то черты характера, которые тот постарался скрыть навсегда.
В юные годы гордость и самоуверенность мешали Шоркану принимать правильные решения. И он особенно переживал, когда кому‑то удавалось превзойти его в стратегии. Эта детская ярость все еще жила под белыми одеяниями. И хотя лицо Претора сохраняло неподвижность, Эр'рил знал: кровь Шоркана кипит, а разум отчаянно бьется над загадкой – кто же предатель, о котором упомянул его брат. Эр'рил посеял семена сомнения и надеялся, что они дадут обильные всходы. Шоркан будет искать врага рядом с собой – и может пропустить атаку с другой стороны.
Во всяком случае. Эр'рил очень на это рассчитывал.
Ножные кандалы причиняли воину невыносимую боль, и он почувствовал облегчение, когда они наконец пересекли большой двор и оказались перед запертыми железными воротами, изящный узор которых изображал два одинаковых куста роз.
Это был вход в катакомбы, где уже много веков хоронили братьев, умерших в А'лоа Глен. Туннели уходили далеко в глубины вулканического ядра острова. Кое‑кто утверждал, что часть тайных ходов – это каналы, по которым текли потоки лавы, когда возник остров. Впрочем, теперь естественное происхождение туннелей вызывало большие сомнения. За минувшие столетия по ним прошли тысячи людей, отполировав камень, а искусство древних художников города изменило стены и потолки, украсив их фресками.
Тем не менее за всем этим блеском Эр'рил всегда ощущал присутствие естественного камня острова. Так любящий чувствует биение сердца любимой, если приложит голову к ее груди. Этих камней коснулась вечность.
Эр'рил подозревал, что именно поэтому здесь и устроили склеп, да и он сам когда‑то выбрал катакомбы, чтобы спрятать Кровавый Дневник. В подземных переходах время не имело значения. Идеальное место для хранения прошлого и защиты будущего.
Пронзительный скрежет древних петель вернул Эр'рила к действительности, и он заставил себя отбросить воспоминания о прошлом. Уже у самого входа в катакомбы время напоминало о вечности.
– Заприте за нами ворота! – приказал Шоркан стражникам. – Никто не должен нас беспокоить.
Стражник кивнул, но Шоркан уже прошел вперед. Динал последовал за ним, а Грэшим пропустил перед собой Эр'рила.
Сразу за воротами начиналась лестница, ведущая на первый уровень катакомб. Именно здесь, в узких склепах за камнями с гравировками, покоились братья, умершие в древние времена. Над входом горели два факела. Динал взял один из них, однако Шоркан лишь поднял руку, и над его ладонью возникла вращающаяся сфера серебряного огня, которая поплыла вперед, освещая им путь.
Их шаги и звон цепей Эр'рила эхом разносились по туннелю. Шипел факел, тени метались по стенам.
Грэшим следовал за Эр'рилом, замыкая шествие. Эр'рил понимал, что старик хочет с ним поговорить, но опасается, что остальные могут их услышать. К тому же Грэшим заметно устал и с трудом поспевал за молодыми магами. Когда Эр'рил обернулся, то увидел, что боль в суставах отразилась на лице Грэшима, а его единственная рука отчаянно сжимает посох.
– Будь наготове, – едва слышно выдохнул Грэшим; так шепчет любовник, опасающийся разоблачения.
Эр'рил кивнул, но ничего не ответил.
Они продолжали спускаться по спирали к самому сердцу острова. От главного коридора ответвлялись другие, несколько раз они пересекали поперечные туннели.
– Здесь легко затеряться, – прошептал задыхающийся Грэшим; остальные маги ушли далеко вперед. – Этот лабиринт не нанесен на карту. Ты без труда исчезнешь.
Эр'рил лишь презрительно фыркнул в ответ. Грэшим пытался убедить воина, что у него еще есть шанс на спасение. Конечно, только после того, как Эр'рил добудет Кровавый Дневник и вручит его старому темному магу.
Когда они углубились в мир мертвых, надписи на надгробных камнях стали более четкими – эти захоронения были сделаны не так давно. Вскоре они уже шагали мимо свободных ниш, приготовленных для будущих мертвецов.
– Тут есть над чем подумать, – не унимался Грэшим.
Шоркан вел их все дальше, мимо пустых могил туда, где стены стали обычным шероховатым камнем. Катакомбы доходили до уровней, где в свои права вступало море, но они не собирались заходить так далеко. Неожиданно Шоркан свернул в один из более узких коридоров. Он продолжал уверенно шагать вперед по лабиринту пересекающихся ходов и залов, упорно продвигаясь к поставленной цели.
Наконец Шоркан свернул в коридор, который заканчивался замкнутым помещением. Стены его представляли собой обычный шероховатый камень, но противоположная от входа стена была от пола до потолка покрыта черным льдом. Темная поверхность казалась текучей, словно лед таял, тут же замерзая, и снова таял, продолжая бесконечный цикл.
Шоркан подошел к ледяному валу. В сиянии серебряной сферы на черном льду появились их отражения. Лицо Шоркана исказилось от отвращения, и он отвернулся.
– Маг, который сотворил для тебя это заклинание, Эр'рил, был весьма искусным. За прошедшие столетия мне так и не удалось разбить лед.
Эр'рил пожал плечами.
– Тот маг был мне должен.
– Не дразни меня. Брат Каллон вложил свое последнее дыхание и магию, дарованную тебе книгой, чтобы создать склеп для Кровавого Дневника. Он умер с заклинанием на губах и унес свою тайну в могилу.
Эр'рил резко рассмеялся.
– Не будь таким напыщенным, братец. Тут нет никакой тайны. Просто брат Каллон был более сильным магом, чем ты. И тебе это хорошо известно. Еще до того, как была создана книга, ты множество раз жаловался, каким поразительным мастерством обладает брат Каллон и как он превосходит тебя во всех отношениях. Вот почему я разыскал его, поняв, каким опасным будет дальнейший путь. Он был просто лучшим магом, чем ты.
Лицо Шоркана не изменилось, но Эр'рил заметил, что пламя серебряной сферы стало ярче, брат не сумел полностью обуздать свой гнев.
– Возможно, много лет назад так и было. Но за последние пять столетий мои способности и силы умножились.
Эр'рил пожал плечами и кивнул в сторону ледяной стены.
– Ну наверное. Однако я вижу, что тебе все еще не хватает могущества, чтобы победить брата Каллона. Его заклинание и по сей день доказывает его превосходство.
Шоркан не выдержал. В его глазах вспыхнул яростный огонь, губы раздвинулись, обнажив в волчьей усмешке зубы, лицо потемнело.
– Сегодня ночью с этим будет покончено! Я разобью заклинание брата Каллона! И тогда его смерть, случившаяся много лет назад, станет бесполезной. Как только взойдет луна, книга будет уничтожена, а тебя настигнет смерть.
Рядом с разъяренным Шорканом Эр'рил был само спокойствие.
– А это еще следует доказать, мой дорогой братец, – хладнокровно парировал он. – Каллон всегда побеждал тебя – и сегодня ночью он еще раз одержит над тобой верх.
Гнев Шоркана был так силен, что он говорил с трудом.
– Доставай ножи и готовь магическое кольцо! – прорычал он, повернувшись к Диналу.
Юный маг вставил факел в отверстие в стене и сделал несколько быстрых шагов вперед. Наклонившись, он вытащил из ножен на поясе два ножа с рукоятями из розового дерева и достал из кармана длинную белую свечу. Грэшим прислонил посох к стене и присоединился к Диналу, взяв один из ножей. Старый маг с тревогой посмотрел на Эр'рила, ему не нравилось, что тот старается вывести Шоркана из себя. Не найдя на лице Эр'рила ответа, он принялся помогать мальчику. Динал взмахом маленькой руки зажег свечу и начал капать воском на пол, рисуя круг перед стеной льда. Они собирались повторить ритуал, который предшествовал созданию Кровавого Дневника.
Пока они работали, Шоркан подошел к Эр'рилу.
– Я добьюсь успеха! – прошипел он. – Я разрушу то, что создал брат Каллон. И когда я это сделаю, все твои надежды будут разбиты. Я стану свидетелем твоего поражения! – Он вытащил кинжал из рукава и показал Эр'рилу. – Узнаешь?
Теперь пришел черед Эр'рила делать равнодушный вид. При виде старого кинжала у него перехватило дыхание.
– Охотничий нож отца…
Шоркан ухмыльнулся.
– В ночь создания книги ты отдал его мне. Помнишь?
От воспоминаний лицо Эр'рила побледнело. Много лет назад он одолжил брату нож ради заклинания связывания. Он считал, что нож утерян навсегда. Решимость Эр'рила поколебалась, когда он увидел, что памятная отцовская вещь будет использована в гнусных целях.
Шоркан наклонился к Эр'рилу.
– Я знаю, наш отец много для тебя значил, братец. И заранее радуюсь, что его вещь поможет уничтожить все, что тебе дорого.
Однако Эр'рил отказывался отступать. Его слова, точно стрелы, полетели в Претора.
– Но только если ты сумеешь найти предателя в своих рядах.
Левый глаз Шоркана дернулся, он невольно посмотрел в сторону двух магов, работавших у него за спиной. Эр'рил сумел сохранить маску равнодушия. Кажется, зерно попало на плодородную почву.
Если Шоркан использует память об отце, чтобы лишить брата мужества, ему это отольется.
– Предатель находится в этом помещении, братец, рядом с тобой. – Эр'рил говорил спокойно и уверенно. – Клянусь могилой нашего отца и вечной душой.
Изумление и смятение промелькнули на лице Претора. Прежний Шоркан, все еще живший внутри злодея, знал, что Эр'рил не станет давать клятвы понапрасну.
– Тогда зачем ты меня предупреждаешь? Что это за штучки?
– Совсем не штучки. Я открыл тебе его тайну потому, что она не принесет тебе пользы. Уже слишком поздно, братец. Ты в ловушке. Если ты не найдешь предателя до восхода луны, то сегодня ночью он выступит против тебя. А если найдешь, лишишься ключевого игрока, необходимого для успеха заклинания развоплощения книги. В любом случае книга уцелеет. Поэтому у тебя нет ни малейших шансов на успех.
Теперь уже Эр'рил наклонился поближе к Шоркану и нанес последний удар.
– Тебя обдурили, братец.
Шоркан задрожал от ярости.
– Нет! – Он поднял отцовский кинжал и приставил его к горлу Эр'рила. – Тебе не видать победы!
– Прекрати! – рявкнул Грэшим. – Шоркан, если ты убьешь Эр'рила, заклинание не сработает. Он обманул тебя, дав клятву. Не слушай его. Эр'рил пытается заставить тебя его убить. Он лжет!
Лезвие ножа касалось горла Эр'рила. Шоркан опустил оружие и повернулся к двум магам.
– Нет, Эр'рил сказал правду, – холодно проговорил Претор. – Среди нас предатель. – Он указал на Грэшима. – Я угрожал Эр'рилу только для того, чтобы его найти.
Грэшим поднял руку, словно пытаясь защититься, но Шоркан уже повернулся к Диналу. Темный огонь вылетел из его руки и окутал мальчика‑мага. Магия продолжала изливаться из его ладони, а Шоркан продолжал:
– Молчание Динала выдало его. Если бы я убил Эр'рила, мы лишились бы шанса развоплотить книгу. Ты пытался остановить меня, Грэшим, доказав тем самым, что тебе можно доверять.
Быстрым движением запястья Шоркан закончил заклинание. Динал не мог произнести ни слова, его сковало темным огнем от щиколоток до макушки, как муху в паутине.
Шоркан повернулся к Эр'рилу.
– Ты ошибся, брат. Я не нуждаюсь в помощи предателя и вполне обойдусь его живым телом. Связанный и плененный Динал исполнит свою роль. А потом я убью вас обоих. – Шоркан снова повернулся к Эр'рилу. – Как видишь, братец, это тебя превзошли.
Эр'рил оставался невозмутимым. До сих пор ему удавалось осуществлять свой план. Шоркан угодил в расставленный им силок, как слепой кролик. Но воин равнин не давал воли надежде.
Вскоре взойдет луна, и ему еще предстоит разыграть последний акт.

Элена встретилась со своими друзьями на палубе «Бледного жеребца». Западную часть неба уже заполняли утесы Маунска, и солнце спряталось за двойные горные пики острова. В их тени казалось, что уже спустились сумерки. Море стало темно‑синим, как ночью; ослепительная зелень острова угрожающе потемнела. Лишь лазурное небо над головой показывало, что до восхода луны еще много времени. Элена обхватила плечи руками. Вечер приближался слишком быстро.
К ней подошел Мерик и встал рядом у борта. В его глазах была боль.
– Мне очень жаль.
Элена отвела глаза, она не могла смотреть на элв'ина.
– Почему ты так поступил? Зачем призвал сюда армию королевы? Я думала, что могу тебе доверять.
Мерик долго молчал. Когда он заговорил, в его голосе слышалось напряжение.
– Когда мы были в Порт‑Роуле, я послал птицу из зверинца Мамы Фреды к матери с просьбой о помощи. Я думал, что защищаю тебя, и не хотел, чтобы ты попала в ловушку в А'лоа Глен. Тогда мне казалось, что, если мы уничтожим остров, ты опустишь свое знамя ведьмы и прекратишь войну с Темным Властелином. А потом отправишься в Стормхейвен и заявишь о своем происхождении.
– Ты же знаешь, что я никогда бы так не поступила, – твердо сказала Элена. – С книгой или без нее, но я буду до конца сражаться здесь со злом.
– Да, но я слишком поздно это понял. После испытаний, через которые мы прошли в Тенистом Потоке, я считал, что бегство будет для тебя лучшим выбором. Но когда я услышал легенды о дри'ренди и мер'ай, мне стало ясно, что об этом не стоит даже мечтать. Ты не можешь повернуться спиной к поселившемуся в Аласее злу, не потеряв часть себя, но даже и после этого оно не перестанет тебя преследовать. – Его голос смягчился. – Теперь я знаю: ты не прекратишь борьбы, но не только поэтому.
Она повернулась к нему, ее голос прозвучал неожиданно резко:
– И почему же еще?
Эл'вин поднял на Элену блестящие глаза.
– Когда мы с Тол'чаком снова с тобой встретились, я увидел, как сильно ты переменилась – и дело не только в твоей внешности. Изменения оказались гораздо глубже, они поразили меня. Только тогда я увидел, что твои предки были элв'инами – и ты принадлежишь к нашей королевской династии. Ко мне пришло понимание, что ты никогда не оставишь эту страну, а я буду биться с тобой рядом до самого конца.
Мерик отвернулся.
– Я приношу свои извинения, – повторил он. – Мне бы следовало рассказать тебе все это раньше. Однако я надеялся, что мы найдем книгу и покинем А'лоа Глен до того, как появится армия королевы. – Он обратил взгляд к небу. – Но теперь, когда солнечный ястреб улетел, наше время подходит к концу. Очень скоро боевые корабли королевы элв'инов будут здесь.
Элена почувствовала, что ее гнев, направленный на Мерика, уходит.
– Сколько времени у нас осталось?
– Не более одного дня.
Элена также посмотрела на небо.
– В таком случае это не столь значимо. К рассвету мы либо покинем остров с книгой, либо погибнем. – Она повернулась к элв'ину и коснулась его плеча. – Не сожалей о своих действиях, Мерик. Иногда мы слишком поздно понимаем, что движет нашими сердцами. – Элена думала об Эр'риле. – Я это очень хорошо знаю.
Мерик благодарно посмотрел на нее и расправил плечи. К нему возвращалась прежняя уверенность.
Элена молча прикоснулась к его руке и повернулась, чтобы оглядеть палубу. Флинт и зу'улы были поглощены маневрированием между коварными рифами, окружавшими Маунск. Приказ следовал за приказом, «Бледный жеребец» осторожно лавировал и медленно продвигался вперед.
– Эл, могу я с тобой поговорить? – Элена увидела брата, который выбрался из люка на палубу и решительно направился к ней.
Его рука в перчатке сжимала посох.
– Что случилось?
– Речь об Эр'риле.
Элена постаралась сохранять спокойствие, но это давалось ей нелегко. У нее не было никакого желания обсуждать воина равнин, но она не могла отмахнуться от тревог брата.
– Что ты хочешь обсудить?
Джоак остановился рядом с ней и провел ладонью по редкой рыжеватой бородке, которой заросли его щеки и подбородок. Сердце Элены сжалось. Этот простой жест напомнил ей отца. Тот всякий раз принимался потирать подбородок, когда начинал трудный разговор. Впервые Элена увидела в своем старшем брате мужчину. Он перестал быть юношей, бегавшим с ней в яблоневых садах. А еще она узнала суровое выражение отца в его зеленых глазах.
– Если Эр'рил жив, значит, он провел четверть луны с темными магами.
– Мне это известно, – отрезала Элена.
Джоак вздохнул.
– Я лишь хочу тебя предупредить: если Эр'рил жив, он мог стать совсем другим. Мне хорошо известно, как темная магия способна изменить человека, лишить его воли.
– Эр'рил будет сопротивляться, – твердо сказала Элена, не желая продолжать разговор.
Она опасалась, что после слов брата ее внутренняя тревога усилится.
– Надеюсь, ты права, – продолжал Джоак. – Но пожалуйста, прошу тебя лишь об одном. Если ты встретишься с ним на острове, считай, что случилось худшее, пока не будет доказано обратное.
Элена посмотрела на брата. Он просил ее, чтобы она не верила Эр'рилу. Она понимала, что его слова разумны, но ей ужасно захотелось ударить Джоака. Эр'рил никогда их не предаст!
Казалось, Джоак почувствовал ее гнев.
– Подумай, Эл, – тихо сказал он. – Сначала черная статуя виверна. Теперь Эр'рил захвачен темными магами. Кажется, что мой давний сон сбывается. – Джоак поднял свой посох, и по его поверхности пробежали быстрые сполохи темного огня. – Возможно, я видел кусочек будущего.
– Мы уже обсуждали это с Флинтом и Морисом. Зачем снова возвращаться к твоему сну? Ты хочешь меня напугать?
Голос Джоака обрел твердость.
– Да, Эл. Я хочу тебя напугать.
Элена отвернулась от него и махнула рукой, показывая, что разговор окончен.
Джоак схватил ее за запястье.
– Послушай меня, – прошептал он. – Я заговорил с тобой об этом сейчас, потому… потому… – Он огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не слушает. – Я задремал в своей каюте и… и мне снова приснился тот сон. Все повторилось! Виверн атакует, вспышка моего посоха заставляет его отступить, а Эр'рил смотрит на нас с вершины башни и нападает – в его глазах жажда убийства.
Элена тряхнула головой.
– Нет…
Джоак сильнее сжал ее руку.
– Остерегайся его, о большем я не прошу! – Он отпустил ее запястье.
Элена отшатнулась от брата и едва не упала. В этот момент послышался крик с кормы:
– Вход в грот! – Стоявший за рулем Флинт указывал вперед. – Мы почти на месте! Собирайте вещи и будьте готовы сойти на берег!
Элена шагнула к носу корабля, чтобы получше рассмотреть приближающийся грот, но Джоак остановил ее.
– Эл?
Она не смогла посмотреть ему в лицо.
– Я знаю, Джоак. И постараюсь соблюдать осторожность. – Сжав кулак, она посмотрела вперед. Столб дыма поднимался над далеким А'лоа Глен. – Но если Эр'рил стал другим, я заставлю их за это заплатить. Я уничтожу остров.
Джоак отступил перед яростью Элены.
Она не обратила на это внимания. Несмотря на боль, она понимала, что брат прав. Если Мерик мог ее предать, то и другие на это способны. Разве тетя Мисилл не сбежала вместе с Кралом и оборотнями? Элена оглядела своих спутников. На кого она может положиться в предстоящей битве? Тол'чак поглощен собственными тревогами. Маму Фреду она почти не знает. И даже стойкий Флинт всего лишь человек; его можно обмануть или подчинить себе, как это сделал с Джоаком Грэшим. А ее собственный брат? Краем глаза она посмотрела на Джоака, сжимавшего посох, убивший их родителей. Кто знает, когда черная магия доберется до него?
Элена покачала головой и отвернулась. Она представила лицо Эр'рила и его спокойные серые глаза. Маленькая часть ее сердца умерла. Она перестала быть ребенком, который доверял всем. Перед предстоящими испытаниями ей было необходимо ожесточить свою душу.
Девушка бросила последний взгляд на дым, поднимающийся над А'лоа Глен.
– Прости меня, Эр'рил.

Джоак смотрел вслед уходящей сестре. Он знал, что его слова причинят ей боль, но она должна была их услышать. Элене необходимо стать осторожнее. Она выглядела, как взрослая женщина, но Джоак подозревал, что в ней все еще живет его юная наивная сестра. Сейчас, когда Элена уходила от него, он понял, что все изменилось. Наивность исчезла, девочка стала взрослой женщиной не только внешне, но и внутренне.
Джоак вздохнул, на мгновение он вдруг пожалел, что заговорил с Эленой. Но потом он вспомнил, как Грэшим полностью подчинил его себе, и понял, что поступил правильно. На Эр'рила также можно наложить заклинание. У Джоака не осталось сомнений, что его сон был истинным, и он видел часть будущего. А раз он знал правду, то был обязан предупредить сестру.
Джоак сжал посох и подошел к остальным. Они рассматривали приближающийся остров. Когда «Бледный жеребец» обогнул Маунск, скалы расступились перед ними. Канал вел к сердцу острова. Они свернули направо, захлопали паруса. Теперь нос корабля был направлен в узкий проход. Днище зацепилось за риф, палуба задрожала.
– Не беспокойтесь! – крикнул с кормы Флинт. – Больше проблем не будет!
Он оказался прав. «Бледный жеребец» плавно скользил между отвесными каменными стенами. Зеленая листва украшала скалы с обеих сторон, воздух был наполнен сладким ароматом лаванды.
Пока корабль плыл между двумя пиками острова, все молчали. Канал сначала повернул влево, а потом описал пологую дугу вправо. Наконец они оказались в просторном заливе. Как только они вышли из канала, Флинт приказал взять рифы на парусах. Корабль замедлил движение, и Джоак огляделся. Он нигде не увидел причала или песчаной отмели, где можно было бы высадиться. Повсюду высились скалы. И два пика продолжали наблюдать за кораблем сверху.
Джоак нахмурился и подошел к знакомому матросу зу'улу.
– Ксин, ты знаешь, куда мы направляемся?
Тот закончил возиться с парусами, выпрямился и пожал плечами.
– Мы останемся на корабле. Малыш Ток составит нам компанию.
– Но куда мы плывем?
Ксин кивком показал куда‑то в сторону, и Джоак заметил длинный узкий водопад, чьи воды с шумом низвергались вниз.
– Старый брат утверждает, что ему известен путь.
– Я бросил якорь! – крикнул Флинт. – Надо взять самое необходимое и собраться на палубе. Прямо сейчас! Дальше мы поплывем на лодке.
Джоак повернулся и увидел, что двое матросов освобождают от парусины шлюпку у правого борта корабля. Джоак потянулся к своему заплечному мешку, но Ксин коснулся его руки и остановил. Зеленые глаза зу'ула сияли.
– Я чувствую, что в твоем сердце поселилась тревога, Джоак, сын Моринстала. – Ксин провел пальцем по бледному шраму на своем темном лбу. – Ты боишься того, что видел твой внутренний глаз.
Джоак нахмурился.
– Мой сон…
Ксин протянул руку и коснулся лба Джоака.
– Ты должен знать. Иллюзия способна обмануть не только обычный взгляд, но и внутренний глаз мудреца. Ты еще молод и совсем недавно овладел своим даром. Не позволяй видениям руководить твоей жизнью. – Ксин указал на грудь Джоака. – Тебе необходимо научиться смотреть еще и отсюда.
Смущенный Джоак не знал что ответить.
– Я… я попытаюсь.
Ксин кивнул и вытащил из‑под рубашки зуб дракона, который ему подарил Джоак в обмен на свое имя. Ксин сжал амулет в своей ладони.
– Мы обменялись именами, наши сердца теперь едины. Помни об этом. Если я тебе понадоблюсь, возьми в руку черную жемчужину, и я почувствую.
Джоак нахмурился. Его рука потянулась к крупной гладкой жемчужине, лежавшей в кармане. Это только наивное суеверие зу'улов или в обмене дарами заключена некая сила? Джоак коснулся жемчужины и посмотрел Ксину в глаза.
– Я не забуду.
Ксин удовлетворенно кивнул и вновь занялся парусами.
Вскоре Джоак перекинул мешок через плечо, сжал в руке посох и был готов перебраться в шлюпку. Весь отряд собрался вместе.
Шлюпку спустили на воду, и она едва заметно покачивалась рядом с кораблем на спокойной воде. Через борт перебросили веревочную лестницу. Первым в лодку перебрался Тол'чак и удерживал лестницу, чтобы по ней было легче спускаться. Флинт помог Маме Фреде перелезть через борт.
Вскоре все заняли свои места. Флинт махнул рукой, и матрос втащил веревочную лестницу на борт. Трое зу'улов и Ток махали им рукой, пока Тол'чак возился с веслами. Очень скоро шлюпка, подгоняемая мощными гребками огра, устремилась прочь от корабля.
– Слева от водопада должен быть узкий пляж, – сказал Флинт.
Тол'чак кивнул и налег на весла. Они приближались к водопаду, и рев воды стал громче. Джоак оглянулся и увидел, что «Бледный жеребец» остался далеко за спиной. Он сжал лежавшую в кармане жемчужину Ксина; затем повернулся и стал смотреть, как шлюпка подплывает к водопаду.
Еще несколько ударов весел, и лодка ткнулась носом в песок. Рев воды заглушал все остальные звуки. Тол'чак спрыгнул на берег и вытащил шлюпку. И Джоак в который раз восхитился силой огра.
Наконец все выбрались из лодки. Очень скоро брызги от водопада промочили их до нитки.
– Следуйте за мной! – приказал Флинт. – Не отставать! – И повел их вдоль узкой полоски пляжа.
Когда они подошли к водопаду вплотную, старый моряк показал рукой вперед.
Падающая вода закрывала вход в пещеру. Флинт жестом предложил всем следовать за ним.
Им пришлось по одному протискиваться между завесой воды и каменной стеной. Когда отряд вновь собрался вместе, Джоак с удивлением обнаружил, что они оказались в замкнутом пространстве. Он ожидал увидеть туннель или тайный ход.
– И куда теперь? – крикнул он так, чтобы его услышал Флинт.
Старый моряк вытащил из кожаного мешочка маленький железный кулак Эр'рила и поднял над головой, чтобы все его увидели.
– Как и в Дуге Архипелага, здесь очень сильна магия стихий. Этот амулет должен открыть нам дорогу в город.
Джоак с сомнением оглядел черные каменные стены пещеры.
Однако голос Флинта заставил юношу повернуть голову. Седой брат показывал на водопад.
– Мы пойдем туда! Возьмитесь за руки и образуйте цепочку!
Флинт поднял правую руку с зажатым в ней железным амулетом, а левую протянул Элене. Она собралась сжать его ладонь, но он покачал головой.
– Кожа к коже. Нужно снять перчатки.
Она кивнула и повиновалась. В сумраке пещеры от обеих ладоней Элены исходило ровное рубиновое сияние. Она взяла руку Флинта и потянулась к Джоаку.
Ему пришлось засунуть посох за лямки мешка, после чего Джоак стянул перчатки. Он взял ладонь Элены и обнаружил, что она холодная, словно сама луна. Джоак сжал ее пальцы, чтобы подбодрить. Она улыбнулась в ответ, но улыбка девушки была такой же холодной, как ее кожа.
Джоак повернулся и протянул руку Мерику. Вскоре они образовали цепь. Тол'чак замыкал ее.
Флинт оглядел свой маленький отряд и кивнул.
– Не разрывайте цепь, пока мы не окажемся внутри! Мне неизвестно, в какую часть острова мы попадем. Только высшие маги способны управлять такими амулетами с большой точностью. Будьте готовы к любым неожиданностям!
Он еще выше поднял железный кулак и шагнул к водопаду. Когда вода коснулась амулета, она стала совсем прозрачной, но песчаный пляж и лодка исчезли. За потоками воды стали видны здания из белого кирпича и башни, которые тянулись к самым облакам.
Они увидели город А'лоа Глен!
Флинт повел их через портал, как сквозь обычный дверной проем. Первым его миновал он сам, затем Элена и Джоак. Юноша ощутил лишь легкое покалывание кожи – и из пещеры вновь попал на остров А'лоа Глен.
Как только Джоак преодолел портал, все сразу изменилось. Тишину взорвали крики и грохот сражения. Джоак сжался. Он ощутил сильный запах дыма, услышал отчаянный вой умирающих драконов, эхом отражавшийся от выбеленных солнцем камней.
Один шаг – и он оказался в центре бури.
Джоак оглянулся и увидел, как вслед за Мамой Фредой портал преодолевает Тол'чак. И почти сразу проход за спиной огра исчез.
Они стояли посреди небольшой площади на одном из верхних уровней города. Немного выше Джоак заметил бастионы и башни своей прежней темницы, перед ними высилась цитадель А'лоа Глен. Он почувствовал, как сжимается его сердце. Неужели Флинт рассчитывает, что им удастся пробраться внутрь? Тут юноша понял: что‑то изменилось. Через мгновение он сообразил что.
– Дерево! – закричал он. – Коа'кона больше нет!
Мертвые ветви могучего символа А'лоа Глен, который рос посреди центрального двора цитадели и накрывал ее, точно корона, исчезли.
Он еще не успел понять, что это означает, как из‑за угла развалившегося здания послышался высокий свистящий голос:
– А мы уже давно вас‑с‑с поджидаем.
Джоак резко обернулся. Площадь со всех сторон окружали скал'тумы. Даже из мертвых выбитых окон выглядывали бледные рожи, скалились острые, точно бритвы, зубы.
Их отряд попал в гнездо скал'тумов. Они оказались в ловушке.
Огромный демон, не торопясь, вышел на площадь. Джоаку еще не приходилось видеть таких гигантских тварей. Чудовище широко расправило громадные крылья, которые задели колонну здания, и та с грохотом обрушилась. Скал'тум наклонился вперед и зашипел:
– Ваш‑ш‑ша задержка только усилила наш‑ш‑ш голод!

Рука Сай‑вен горела огнем, но она не обращала внимания на боль. Сама она почти не пострадала – ранен был дракон. Девушка посмотрела на его правое крыло. Они оказались слишком близко от одной из городских башен, когда та неожиданно запылала. Язык огня застал Рагнар'ка врасплох. Только резкий разворот и рывок в сторону помог им избежать гибели.
Тем не менее чешуя вдоль края правого крыла сильно обгорела. Рагнар'к по широкой дуге удалялся от окраины города. Они неслись над водой, возвращаясь к окруженному флоту. С вражеских кораблей в них стреляли из луков, но Рагнар'к летел достаточно высоко, и стрелы их не доставали. Сколько еще они смогут продержаться? Рагнар'к слабел, раненое крыло заставляло его терять высоту.
Флот дри'ренди был охвачен хаосом. Вражеские корабли уступали размером боевым судам кровавых наездников, но обладали лучшей маневренностью. Над водой летали огненные стрелы и стрелы, смазанные ядом. Почти все корабли дри'ренди были атакованы маленькими верткими суденышками врага, которые крутились вокруг них, словно прилипалы возле акул. Врагам удалось пустить в ход абордажные лестницы и крюки, и на палубах гордых кораблей, украшенных драконами, кипело сражение.
Со всех сторон доносились приказы и крики раненых.
Однако битва еще не была проиграна. Между кораблями то и дело появлялись мер'ай на своих драконах и вносили панику в стан врага. Клыки и когти драконов пробивали днища кораблей, рвали тела вражеских солдат. Берсерки, падавшие в воду, тут же становились добычей драконов.
Но мер'ай не могли чувствовать себя в безопасности в своей родной стихии. Из‑под воды на них нападали чудовища, которые стаскивали всадников со спин драконов. Самое ожесточенное подводное сражение кипело возле окраины города. Огромный левиафан оказался рядом с гнездом монстров. Его окружало нечто, похожее на бледное мерцающее пламя. Бледные щупальца рвали гиганта. Драконы с всадниками и без них пытались освободить его, но даже с высоты своего полета Сай‑вен видела, что морской зверь не выживет после таких жестоких ранений. Вода вокруг затопленных городских башен покраснела от крови. Лодки и мертвые тела забивали узкие каналы затонувшего города.
Поморщившись от боли, Сай‑вен обратилась к Рагнар'ку:
«Мы должны вернуться на „Сердце дракона“».
Рагнар'к склонил голову и сверкнул черным блестящим глазом.
«Я не подведу тебя, связанная со мной».
Его могучее тело напряглось, и он полетел быстрее.
Сай‑вен наклонилась к его шее, провела рукой по напряженной плоти, желая прибавить дракону сил. Они должны были добраться до главного шкипера.
– Каст, если ты меня слышишь, – прошептала она. – Дай силу своего сердца Рагнар'ку. Вы оба нужны мне.
Она понимала, что Каст не знает о тех событиях, которые происходили после того, как он уступил свое место Рагнар'ку. И все же ей ужасно хотелось, чтобы он ее услышал. Измученная долгим сражением и полетом, Сай‑вен на мгновение позволила себе закрыть глаза. В ушах свистел ветер, шум битвы слился в невнятный рев.
«Каст, услышь меня», – безмолвно взывала Сай‑вен.
Откуда‑то из неизведанных глубин она услышала ответ. Сай‑вен не была уверена, прозвучал ли он из ее собственного сердца или из сознания дракона. Казалось, они стали единым целым.
«Я здесь, Сай‑вен».
Ее глаза раскрылись.
«Каст?»
«Мы оба здесь, связанная со мной». – Это сказал Рагнар'к.
«Но как?» – спросила она их.
«Мне кажется, – ответил Каст, – после удара молнии разделяющая нас с Рагнар'ком граница размылась. Теперь я вижу то, что видит дракон, но все происходит словно во сне».
«И ты можешь со мной говорить?»
«Рагнар'ку это мешает. Ему становится труднее управлять своим телом».
Сай‑вен почувствовала, что дракон согласен с этим, но при этом слегка смутился. Рагнар'к не любил признавать свои слабости.
«Тогда мы должны закончить наш разговор, – обратилась к Касту Сай‑вен. – Рагнар'ку потребуются все его силы. Нам необходимо добраться до „Сердца дракона“ и главного шкипера».
«Я знаю и понимаю. Рагнар'к позволил мне поговорить с тобой немного, чтобы я мог подбодрить тебя. Он хочет, чтобы ты знала: я рядом. Он почувствовал твое отчаяние и ради того, чтобы помочь, готов немного потерпеть».
Сай‑вен погладила бок своего скакуна и почувствовала, что от него исходит тепло.
«Вы оба навсегда связаны со мной», – сказала она.
«Мне пора уходить, – отозвался Каст. – Удачи вам обоим. Расскажи обо всем, что узнала, главному шкиперу».
Сай‑вен почувствовала, как ускользает Каст. Рагнар'к же, как ей показалось, слегка ускорил свой полет, а жар его тела усилился. Они мчались над полем битвы. Дым частично скрывал корабли, но Сай‑вен уже видела три далекие мачты «Сердца дракона». Корабль находился на периферии сражения, и главный шкипер управлял флотом при помощи горна и почтовых голубей.
В битве наступило неустойчивое равновесие, обе стороны отказывались отступать. Но так будет продолжаться недолго. Темные силы одержат победу, если Сай‑вен не доберется до корабля.
Они летали в разведку и выяснили две важнейшие детали, о которых необходимо было рассказать кровавым наездникам. Во‑первых, несколько скоплений скал'тумов затаилось в заброшенном городе. Этих тварей, избегающих солнечного света, было нелегко отыскать. Однако прекрасное обоняние дракона помогло ему. По оценкам Сай‑вен, скал'тумов было около двух легионов, может быть, даже три, и они оставались в резерве. Девушка стиснула зубы. Как много монстров уцелело! А она‑то рассчитывала, что в саргассовом море большинство из них погибло.
Наблюдая за сражением в городе, Сай‑вен поняла, что быстрота сейчас очень важна. Флот должен войти в порт и захватить его до наступления заката. Если они сумеют закрепиться на острове, то в разрушенных зданиях и башнях их армия сможет укрыться от скал'тумов. А в открытом море флот дри'ренди практически беззащитен перед крылатыми тварями. И тогда преимущество быстро перейдет к врагу.
Однако известие о легионах скал'тумов не было самой плохой новостью. Сай‑вен с нетерпением ждала, когда они окажутся на «Сердце дракона». Нельзя было терять ни минуты!
«Должен опуститься ниже», – сообщил Рагнар'к.
Рука Сай‑вен заболела сильнее. Усталость брала свое.
«Только долети до корабля. Если потребуется, мы можем плыть».
Битва приближалась, и скоро мачты кораблей оказались совсем близко, до них стали долетать вражеские стрелы. К счастью, толстая чешуя пока надежно защищала брюхо дракона.
Еще несколько широких взмахов могучих крыльев, и они стали удаляться от самых горячих точек сражения. Рагнар'к мчался над гребнями волн. «Сердце дракона» было уже совсем рядом.
Дракону пришлось набрать высоту, чтобы преодолеть бортовые ограждения. Он почти рухнул на палубу, серебряные когти впились в палубу, раненое крыло задело мачту. Боль пронзила руку Сай‑вен, но теперь они могли отдохнуть. Рагнар'к бессильно опустился на палубу.
Сай‑вен выпрямилась и крикнула:
– Кровь дракона! Принесите нам кровь!
Она боялась разорвать связь с раненым Рагнар'ком и выпустить Каста.
Матросы, разбежавшиеся в разные стороны, начали собираться вокруг них. Главный шкипер соскочил с кормовой палубы и криком подтвердил просьбу Сай‑вен. Очень скоро к ним подкатили бочонок.
Только теперь Сай‑вен почувствовала, как пахнет опаленная плоть дракона. К горлу подкатила тошнота. Запах, точнее сила собственной боли, подсказал ей, насколько серьезный ожог получил Рагнар'к. Сай‑вен посмотрела на опаленные ткани. Черная чешуя побелела, по крылу стекала прозрачная желтоватая жидкость. Она даже разглядела кость, пробившую обгоревшую ткань у края крыла. Добрая Матушка, почему она не поняла, как сильно ранен Рагнар'к? И как огромный зверь смог преодолеть громадное расстояние с таким крылом?
И она получила ответ.
«Твое сердце. Связанная со мной… я не мог тебя подвести».
Сай‑вен потянулась вперед и обняла могучую шею, а потом быстро выпрямилась. Перед драконом поставили бочку, и главный шкипер одним ударом топора выбил крышку.
– Пей! – приказал он.
Дракона не пришлось просить дважды. Запах крови манил его. Сай‑вен почувствовала, что жажда крови почти пересилила боль. Рагнар'к наклонил голову и стал пить запасенную заранее кровь. Через несколько биений сердца бочка опустела.
Сай‑вен почти сразу почувствовала целительное действие драконьей крови. Пульсирующая боль в правой руке притупилась, словно она погрузилась в прохладную воду. С губ девушки сорвался вздох облегчения.
Рагнар'к оттолкнул носом пустую бочку.
«Тебе нужно еще?» – спросила Сай‑вен.
«Нет. Рагнар'к сильный. Ему хватило крови маленького дракончика».
Сай‑вен улыбнулась. Если высокомерие дракона возвращается, значит, ему стало намного лучше.
«Тогда я должна отправиться на Совет, мой могучий дракон, связанный со мной клятвой».
Рагнар'к презрительно фыркнул, словно подобные мелочи были недостойны его внимания.
С улыбкой на губах Сай‑вен соскользнула на палубу. Она едва держалась на ногах после долгого полета. Главный шкипер поддержал ее.
– Благодарю, – прошептала она.
Все еще касаясь ладонью бока дракона, Сай‑вен повернулась к Рагнар'ку.
«А теперь отдыхай, мой дракон».
«Возвращайся скорее. – Он повернул голову и осторожно коснулся ее руки кончиком носа. – Мне будет недоставать твоего запаха».
– А мне твоего, – вслух ответила она, убирая руку.
Сай‑вен и главный шкипер отступили на несколько шагов – заклинание превращения начало действовать. Крылья и чешуя стремительно завертелись – и через мгновение на палубе остался лишь обнаженный мужчина.
Каст выпрямился и сделал неуверенный шаг вперед. Его правая рука была багровой от плеча до запястья. Сай‑вен бросилась к нему, но у нее на глазах кожа начала бледнеть, и вскоре уже отливала розовым. Она обняла Каста, а шкипер жестом приказал принести одежду для кровавого наездника.
Сай‑вен ощущала жар обнаженной кожи Каста своей щекой, ей ужасно хотелось остаться в этих объятиях навсегда, но важность принесенных ими новостей не позволяла ей медлить.
Кровавый наездник наклонился к ее уху.
– И я скучал по твоему запаху, – прошептал он.
Сай‑вен посмотрела на Каста, ее щеки горели. Он поцеловал ее долгим страстным поцелуем, и у девушки задрожали ноги, однако его сильные руки не дали ей упасть.
Моряк с одеждой вернулся слишком скоро.
Каст провел кончиками пальцев по щеке и шее девушки, а потом быстро оделся.
– Нам необходимо поговорить со шкиперами других кораблей, – заговорил он, натягивая штаны. – В сражении скоро наступит перелом, и мы должны быть к нему готовы.
– Пойдемте, – сказал главный шкипер, как только Каст оделся. – Мы поговорим в моей каюте. Я хочу, чтобы Билатус выслушал вас.
Каст кивнул. Он обнял Сай‑вен за плечи, и они последовали за главным шкипером. Ме'рай заметила, что война придала энергии стареющему воину. Он шагал легко и уверенно, а в его глазах горел огонь сражения.
В каюте они нашли дородного шамана, склонившегося над столом с раскрытыми книгами и картами. Билатус поднял голову; в теплой каюте его щеки порозовели. Он с тихим стоном встал.
– Мастер Каст и госпожа Сай‑вен, я не знал, что вы вернулись.
Главный шкипер шагнул вперед.
– Неужели ты не слышал удара о палубу и поднявшейся суматохи?
Билатус смущенно махнул рукой в сторону стола.
– Мои книги… С ними я перестаю обращать внимание на окружающий мир.
Главный шкипер с улыбкой хлопнул шамана по плечу и уселся на стул.
– Иначе и быть не должно. Такова роль шамана. Ты занимаешься своими свитками и картами, а сражаться должны воины. – Шкипер жестом предложил Сай‑вен и Касту сесть в стоящие у камина кресла.
Когда все расселись, главный шкипер принялся нетерпеливо расхаживать по каюте, его энергия рвалась наружу. Сай‑вен чувствовала, как ему хочется вернуться на палубу, чтобы продолжить командовать сражением.
– Какие новости вы принесли?
Каст посмотрел на Сай‑вен, но она кивком попросила его говорить. Кровавый наездник поведал шкиперу и шаману о легионах скал'тумов, дожидающихся заката солнца среди развалин города.
– После захода они нас атакуют. Нам необходимо высадиться на остров, чтобы укрыться в домах. В противном случае бороться с тварями будет очень трудно.
Эти новости заставили главного шкипера замедлить шаг. Когда Каст закончил, моряк остановился, и огонь в его глазах потускнел.
– Страшные новости, – заговорил Билатус, по‑прежнему сидевший за столом. – Получается, что мы должны бросить все наши силы на городской порт? Если мы захватим его, то сумеем выжить.
Главный шкипер сжал кулак.
– Мы должны не просто выжить, а одержать победу. В противном случае Темный Властелин не оставит нас в живых. Если мы не вышвырнем врага с острова, дри'ренди больше не найдут свободной воды. – Шкипер вновь принялся расхаживать по каюте. – Вы добыли очень важные сведения. Теперь надо известить остальных и изменить направление ударов.
Он направился к двери, но Сай‑вен остановила его.
– Это еще не все.
Шкипер обернулся, и девушка увидела, что в его глазах снова пылает огонь. Перед ними стоял настоящий воин: меч и копье были для него важнее разговоров и стратегии.
– Что еще?
Сай‑вен сглотнула и быстро заговорила:
– Мы рискнули пролететь над городом, чтобы выяснить, какие еще неожиданности могут нас поджидать. В центральном дворе цитадели мы увидели огромное срубленное дерево, его ветви и сейчас продолжают рубить.
– И что с того?
– Это дерево всегда было резервуаром магической энергии, – вмешался Каст. – А потому такой поступок темных магов представляется мне подозрительным.
Сай‑вен кивнула.
– К огромному пню прикована молодая девушка, а вокруг нее собрались мужчины в темных одеяниях, они читают какие‑то заклинания.
Огонь погас в глазах шкипера, он понял, о чем говорят Сай‑вен и Каст.
– Они пытаются обратить против нас черную магию.
– Верно, – ответил Каст. – Вот почему стоит быть готовыми к другим неприятным сюрпризам. Боюсь, что худшее еще впереди.
Главный шкипер задумчиво кивнул. Теперь возбуждение исчезло, он спешил отдать приказы.
– Я должен предупредить флот.
Только он повернулся к двери, кто‑то громко забарабанил в нее.
– Сэр! Вы должны подняться на палубу! Там что‑то такое… такое!
Шкипер посмотрел на Каста и Сай‑вен, в его глазах появилась нескрываемая тревога. Все вместе они поспешили наверх, едва не сбив с ног того, кто позвал шкипера.
Оказавшись на палубе, Сай‑вен сразу сообразила: что‑то изменилось. Матросы показывали на север, в сторону острова. Девушка подбежала к борту.
На поле битвы наступила тишина, словно все участники сражения затаили дыхание. Клонившееся к западу солнце освещало остров, так что были хорошо видны все детали. Со стороны центрального пика, от цитадели, расположенной на вершине, в голубое небо поднималась черная колонна мрака, которую невозможно было принять за дым. Нечто вроде сигнального огня, спираль темного света, исходящая из мрачных глубин подземного мира.
– Что это? – спросил главный шкипер.
Никто не ответил.
У них на глазах копье мрака начало клониться к западу, точно падающая башня.
– Добрая Матушка, нет… – простонала Сай‑вен.
Она знала, что столб мрака поднимается из зачарованного пня коа'кона – остатки белой магии превратились в зло.
Черное копье продолжало падать и вскоре уже указывало на запад, в сторону заходящего солнца.
– Ну не могут же они обладать таким могуществом, – простонал Каст.
Все молча смотрели, как конец темной колонны раскрылся, точно отвратительная роза, и стал все быстрее распространяться по западному небу, черный цвет, подобно чернилам, заливал горизонт. По мере того как тускнел солнечный свет, на море опускались жуткие сумерки. Лишь однажды Сай‑вен довелось наблюдать такое странное изменение освещения – в далеком детстве она видела, как луна затмевает солнце. Нечто похожее происходило сейчас. Не ночь, но уже и не день, лишенная теней тьма, которая отнимала надежду и давила, как вода на большой глубине.
– Они крадут у нас солнце, – заметил Билатус. – Но зачем?
Сай‑вен знала.
– Вот зачем, – прошептала она, указывая на остров.
Каст, Билатус и главный шкипер повернулись. Появилась новая угроза. В жутком сумраке стаи крылатых существ, точно бледный туман, поднимались в небо и направлялись в сторону флота дри'ренди.
– Скал'тумы взлетели, – сказала Сай‑вен.
Главный шкипер следил за приближением нового врага.
– Значит, мы опоздали.

ГЛАВА 23

Элена стояла посреди площади, в самом сердце А'лоа Глен, окруженная водоворотом энергий. Дикая магия пела в ее крови, но то была уже хороша знакомая песня. Теперь девушка с легкостью направляла свои удары, посылая холодный огонь во все стороны. Голубые потоки пламени сплетали вокруг нее неодолимую сеть, и никто не осмеливался приблизиться к ведьме.
Когда они оказались в окружении скал'тумов, Элена быстро рассекла кожу на ладонях и атаковала монстров. Остальные поддержали ее. Пока она использовала холодный огонь, замораживая чудовищ и замедляя их движения, ее спутники наносили удары.
Джоак, уже превративший посох в кровавое оружие, хорошо чувствовал ритм схватки и всякий раз оказывался в нужном месте. Стоило Элене заморозить скал'тума, как он разбивал его ударом посоха. А Тол'чак использовал покрытый рунами молот д'варфов, как обычная служанка метлу. Следуя указаниям Флинта, огр прокладывал путь сквозь скопище скал'тумов.
– Надо уйти с открытого места! – закричал Флинт, продолжая наносить удары мечом.
Пока солнце еще не зашло, чудовища были уязвимы для обычного оружия. Однако их быстрота, сила и ядовитые когти по‑прежнему представляли серьезную угрозу.
Мама Фреда также двигалась в тени огра. Благодаря своему эликсиру она перестала быть хрупкой старой женщиной и превратилась в водоворот смерти. Смазанные ядом дротики раз за разом поражали цель – зоркие глаза тамринка помогали ей находить врага.
Мерик прикрывал друзей сверху. Мощные порывы ветра отбрасывали крылатых чудовищ на стены, и они с грохотом рушились на каменные мостовые.
Элена наблюдала за противником сквозь магическую сеть. Яростная атака ее маленького отряда застала скал'тумов врасплох. И хотя девушка знала, что темные маги предупредили чудовищ, что следует быть осторожными, никогда раньше им не оказывали такого серьезного сопротивления. И они рассчитывали, что легко сумеют запугать маленький отряд ведьмы.
В этот день скал'тумы получили смертельный урок.
Когда Элена нанесла первый магический удар, огромный вожак скал'тумов запаниковал и улетел. Остальные сражались неуверенно, каждый сам по себе. Элене и ее маленькому отряду удавалось удерживать свои позиции. Однако вскоре огромный скал'тум пришел в себя и начал отдавать приказы.
Теперь ее отряду угрожала серьезная опасность. Элена оглядела стаю. Несмотря на то что им удалось прикончить немало врагов, на площади было полно монстров. А в окнах и на карнизах зданий она видела других скал'тумов. Вожак скал'тумов начал теснить их маленький отряд, призывая на помощь все новых и новых чудовищ.
Если положение не изменится, скоро их группа будет рассеяна и уничтожена.
Очевидно, другие члены отряда понимали, что дело может обернуться полным поражением.
– Эл, – прохрипел Джоак, – примени заклинание невидимости и беги!
Элена знала, что в этом случае все остальные погибнут.
– Еще не время, – ответила она брату.
Девушка подняла правую руку, обладающую магией призрачного света. И хотя сейчас Элена не собиралась становиться невидимой, у нее в запасе оставался призрачный огонь. Дар Розы ждал своего часа, но пока она не знала, как его использовать.
Элена подняла глаза и перехватила взгляд ухмыляющегося вожака скал'тумов. Похоже, он почувствовал, что она на него смотрит, и его пасть растянулась в широкой злобной улыбке. Длинный красный язык заскользил между клыками, точно голодная змея.
Внезапно над цитаделью, находившейся на вершине горы, поднялось копье мрака. Мощное проявление магии ощутили и монстры, и люди. Казалось, рядом ударила молния и волосы на головах встали дыбом.
Все взгляды устремились к фонтану черной энергии, даже огромный вожак скал'тумов повернул свою массивную голову, и в его красных глазах вновь засветилась уверенность. Он шагнул вперед, царапая когтями древнюю мостовую.
Элена знала, что другого шанса может не представиться. Подняв левую руку, она остановила поток холодного огня и вышла из кокона голубого пламени. Монстр замедлил движение, изменение тактики противницы насторожило его.
Элена сделала шаг к огромному скал'туму. Стая у него за спиной неуверенно зашумела. Девушка подняла правую руку, сосредоточилась, и серебристое пламя заплясало на каждом пальце.
Однако на монстра это не произвело особого впечатления.
– Вс‑с‑ся магия мира не с‑с‑сможет нас‑с‑с ос‑с‑становить, малыш‑ш‑шка. Ты умреш‑ш‑шь, и я самолично съем твое с‑с‑сердце.
– Ты ошибаешься, демон, это твое сердце достанется мне, – холодно ответила ведьма.
Она опустила правую руку, огонь сорвался с ее пальцев, образовав серебряный клык, и устремился в грудь зверя.
На морде скал'тума появилось ошарашенное выражение, когда огненная рука ударила его в грудь. Однако ничего не произошло. Подняв огромную голову, чудовище захихикало.
– Похоже, мне нечего опасаться твоей жалкой магии.
– И снова ты ошибаешься, – все так же спокойно ответила Элена, сжимая правую руку в кулак.
Неожиданно тело скал'тума скрутила судорога.
Элена рванула руку назад и вырвала душу монстра из тела. Огромная туша бессильно рухнула на каменную мостовую.
На его месте остался стоять фантом – призрачный огонь сохранил прежнюю форму скал'тума. Плененная душа пыталась вырваться из серебряной хватки пылающей магии Элены.
Находившиеся рядом скал'тумы бросились врассыпную. Они верещали от страха, их когти испуганно царапали камень. Те, кто сидел на карнизах и крышах, поднялись в воздух.
Прошло несколько мгновений, и судорожные попытки души скал'тума выскользнуть на свободу прекратились. Магия Элены подчинила призрак ее воле.
– Рас‑с‑спрос‑с‑страни мое прикосновение, – прошипела Элена, имитируя речь лидера скал'тумов.
И разжала кулак.
За спиной фантома раскрылись крылья призрачного огня. Он повернулся и прыгнул на ближайшего скал'тума, а через мгновение вынырнул из его тела, увлекая за собой призрак собрата. Теперь воле Элены подчинялись уже два призрака. Они бросились на остальных.
Столкнувшись с такой невероятной магией, скал'тумы запаниковали. Некоторые попытались сопротивляться, но с ними быстро разобрались спутники Элены. Большинство тварей обратилось в бегство. Ну а те, кто задержался, стали жертвами призрачного огня. Как и в битве с рейверами, магия Элены распространялась от одного зверя к другому, точно огонь по сухой траве.
Очень скоро площадь и окружающие улицы были усыпаны трупами скал'тумов. Вспышки призрачного огня уходили все дальше, преследуя бегущих врагов.
Элена удовлетворенно кивнула и перекрыла поток магии, чтобы не исчерпать всех своих запасов. Оставшиеся призраки исчезли, словно пламя догоревших свечей. Теперь, когда армия скал'тумов ослабла и рассеялась, призраки были не нужны. Элена понимала, что магия еще понадобится ей в предстоящих сражениях.
К ней подошел Флинт.
– Молодец, девочка. Я уже не сомневался, что нам конец.
Элена не обратила внимания на его похвалу.
– Как скал'тумы могли узнать, что портал выведет нас именно сюда? Я думала, что выбор случаен.
Флинт нахмурился – казалось, он не услышал подозрений, появившихся в голосе Элены.
– Поймав Эр'рила, Темный Властелин мог узнать о его амулете и сумел создать магическую сеть, способную перенести выход портала именно туда, где нас поджидали скал'тумы.
Элена мрачно посмотрела на небо. Мысль о том, что Эр'рил невольно выдал их планы, вызвала у нее возмущение. Она скорее поверила бы в предательство Флинта.
Пока девушка обдумывала ответ старого моряка, столб мрака начал пожирать солнечный свет. На город спустился неприятный сумрак.
– Что это такое? – спросила она.
Флинт почесал в затылке.
– Возможно, способ защитить остальных скал'тумов. Теперь солнечный свет не сможет ослабить их темную защиту.
И, словно в подтверждение его слов, легионы скал'тумов поднялись в воздух по всему городу. Их было очень много.
К ним подошел Джоак.
– Нам лучше уйти с улицы. Мне совсем не хочется снова сражаться с чудовищами.
Остальные дружно закивали.
– До тайного входа в катакомбы довольно далеко, – сказал Флинт. – Нам необходимо подняться на верхний уровень и подобраться к самой цитадели. Боюсь, пройти осталось не меньше лиги. Нужно торопиться.
Они начали быстро подниматься вверх по лестницам, часто сворачивая в узкие переулки. Много удивительного и печального встретилось им на пути. Повсюду высились громадные статуи. Некоторые сохранились хорошо, другие рухнули на мостовую. На одной из площадей им пришлось пройти под пальцами огромной руки, отбитой от статуи, стоявшей на вершине башни.
В некоторых местах под ногами бурлило море, целые районы города были затоплены. Когда они шагали по берегу одного из таких соленых прудов, какое‑то огромное существо с бронированной кожей проплыло по заросшей зеленью воде. Элена вспомнила крок'ана, которого они повстречали в болотах. К прудам лучше было не приближаться.
Однако по большей части вокруг стояли обычные заброшенные дома. Ветры свистели в башнях, от которых остались лишь остовы, казалось, они рыдают, как души древних призраков. Сейчас Элена не могла себе представить, что когда‑то здесь жило множество людей. Прежде население А'лоа Глен составляло сотни тысяч человек. На глаза Элены навернулись слезы. Как много потерял ее народ!
Флинт отвлек девушку от мыслей о прошлом.
– Мы уже совсем рядом, – сказал он, задыхаясь. – За следующим поворотом…
Как только седой брат свернул за угол здания, формой напоминавшего тюльпан, он замер на месте. Остальные не успели остановиться и чуть не сбили Флинта с ног.
На противоположной стороне улицы стоял отряд из двадцати приземистых существ, закованных в доспехи. Хотя все они уступали ростом Джоаку, масса каждого была никак не меньше, чем у Тол'чака. Не приходилось сомневаться, что под доспехами бугрились твердые мышцы.
– Д'варфы, – прошептала Элена.
Солдаты поджидали их – они уже опустили забрала своих шлемов, каждый сжимал в руках топор. Д'варфы стояли на месте, соблюдая строй, дожидаясь, когда противник подойдет поближе. И ни один даже пальцем не шевельнул, словно это были не живые воины, а статуи из бронзы и стали. Элена сразу поняла, что этих солдат не удастся напугать так, как их крылатых союзников. Спокойные холодные взгляды д'варфов не оставляли сомнений – они будут сражаться до тех пор, пока хотя бы один из них сможет держать в руках оружие. А убить воина с двумя сердцами очень непросто.
Элена шагнула вперед, собираясь призвать на помощь магию, но Флинт остановил ее.
– Нет, на них доспехи, противостоящие магии. Видишь, как они сияют?
Элена присмотрелась внимательнее и заметила, что гладкая поверхность доспехов переливается всеми цветами радуги. Теперь, после слов Флинта, она и сама почувствовала присутствие магии.
– И как действует такая защита?
– В древних легендах я читал о том, как бороться с воинами д'варфов. Их доспехи куют вместе с защитными амулетами. Будь осторожна, обращаясь к магии. Такая защита либо рассеивает волшебство, либо направляет заклинание на того, кто его сотворил.
Элена нахмурилась и сделала еще один шаг вперед, так и не приняв решения, что делать дальше.
– Где вход в катакомбы? – спросила она у Флинта.
– В конце улицы.
Элена задумалась. Как удается темным магам предугадать каждый их следующий шаг? Возможно, Грэшим помнит гораздо больше тайн секты хифай, чем они могли себе представить, и, как и Флинт, знает о тайном входе в катакомбы. Поэтому темный маг и поставил здесь отряд д'варфов. Но подозрения Элены не исчезали.
Даже не оборачиваясь, девушка чувствовала, что отряд ждет ее решения. Их было слишком мало, чтобы рассчитывать на победу в сражении с таким сильным и многочисленным врагом. Что же делать?
Рассматривая противника, Элена вспомнила, как ее отец наставлял Джоака: иногда сражение легче выиграть при помощи хитрости, чем мечом и кулаками. При таком соотношении сил ничего другого не оставалось.
У нее был один шанс – ослабить решимость д'варфов, и тогда ее отряд выйдет победителем из схватки и не понесет потерь. После встречи с Кассой Дар Элена узнала, что д'варфы были благородным народом. Но магия Темного Властелина отравила их сердца, и они покорились его воле. Если ее призрачный огонь не сможет освободить их души, то ей на помощь может прийти совсем другая магия – память.
Не поворачивая головы, Элена сказала:
– Тол'чак и Мерик, подойдите ко мне.
Огр и элв'ин тут же оказались рядом. Элена коснулась плеча Тол'чака.
– Подними молот над головой, чтобы все могли его увидеть.
Тол'чак молча повиновался.
Затем Элена посмотрела на Мерика.
– Можешь ли ты по моему сигналу сделать так, чтобы молния ударила в молот?
– Могу. Но мне потребуется некоторое время – ведь сейчас нет грозы.
– Тогда приготовься. – Элена сделала еще несколько шагов вперед, и ее голос разнесся по всей площади: – Я приказываю вам сложить оружие! Неужели вы станете мешать собственному спасению?
Как и следовало ожидать, ответа не последовало. Элена поманила к себе Тол'чака.
– Вы узнаете эту реликвию? Неужели вы забыли собственную историю? – Элена подняла левую руку и осветила покрытый рунами молот вспышками холодного пламени.
Через несколько мгновений всем стало казаться, что оружие испускает собственное сияние.
Несколько д'варфов зашевелилось, а один даже опустил топор. Элена знала, что они не могут не узнать Трай'сил, Молот Грома д'варфов, драгоценный символ великого прошлого их народа. Но хватит ли одного вида этого оружия, чтобы ослабить хватку Темного Властелина? Элена не забыла, как воспоминания о Линоре пробудили Рокингема, разбив его черные кандалы. Произойдет ли нечто подобное сейчас? Достаточно ли могущественен Трай'сил? И если нет, то что еще она может сделать?
Один из воинов выступил вперед.
– Ты пытаешься обмануть нас при помощи магических иллюзий, – резко заговорил он. – Трай'сил утерян много столетий назад.
– Нет! Этой ночью прошлое оживает! – Резким взмахом руки Элена подала сигнал Мерику.
Эл'вин почувствовал, что от него требуется. Он вышел из‑за спины Тол'чака, магический ветер раздувал его рубашку.
– Трай'сил был выкован элв'инами и отдан в дар вашему народу.
Вождь д'варфов отступил назад, и в прорезь шлема Элена увидела, как широко раскрылись его глаза, глядящие на Мерика.
– Наездник Бури!
– Да! Так было прежде и так будет сейчас! Вспомните, кем вы были когда‑то! Молот способен разбить эбеновый камень, уничтожить заклинание Черного Сердца! Позвольте ему освободить вас от цепей! Пусть в ваших сердцах вновь появится надежда – в недрах земли вспыхнет огонь в горнах, и молоты застучат по наковальням. Вспомните о своем прошлом!
Элена кивнула Мерику. В сумрачном небе вспыхнула молния и ударила в поднятый к небесам железный молот. По улице прокатился гром. Элена заморгала, ослепленная вспышкой.
– Неужели вы до сих пор сомневаетесь в том, что перед вами реликвия ваших предков?
Несколько д'варфов упали на колени, но остальные продолжали стоять, в том числе и командир.
– Но как?.. Как вы нашли Трай'сил? Он пропал много веков назад.
Элена почувствовала, что ей нужно убедить этого д'варфа, и остальные пойдут за ним. Она понизила голос, стараясь пробиться к его жесткому сердцу.
– Он не был потерян, а лишь забыт. Один ваш сородич охранял Трай'сил много веков, дожидаясь, когда его можно будет вернуть домой. И он избрал меня! Я поклялась на крови, что верну молот в ваши земли. Так я и сделаю!
– П‑пророчество! – пробормотал вождь, немного опуская топор.
– Вспомни о своем прошлом. – Теперь Элена перешла на шепот. – Вспомни, кем вы были когда‑то. – Она махнула рукой Тол'чаку, и тот протянул ей молот. Держа покрытый рунами Трай'сил на вытянутых руках, Элена подошла к вождю д'варфов. – Несмотря на то что ваши сердца почернели от магии повелителя Гал'готы, а руки обагрены кровью невинных, Трай'сил обладает силой, способной очистить вас от скверны.
Воин д'варф протянул руку в латной рукавице к оружию; его пальцы дрожали, и несколько мгновений он не мог заставить себя сделать последнее движение. Наконец он сорвал латную рукавицу и одним пальцем коснулся Трай'сила. Но даже короткая связь со славным прошлым лишила его сил. Он упал на колени, и по улице прокатился грохот металла о камень. Сорвав с головы шлем, он обратил лицо к небу. Крик боли и скорби слетел с его губ, словно кто‑то вырвал из груди его сердце.
Элена отступила, давая возможность д'варфу вспомнить утраченное прошлое. Она знала, что больше не нужно ничего говорить или делать. Тем не менее она продолжала держать пред собой молот.
– Вот ваше спасение, – прошептала она, обращаясь к остальным закованным в доспехи воинам.
Они молча опустились на колени за спиной своего вождя.
Опустив Трай'сил, Элена посмотрела в глаза вождю д'варфов. Колодец боли был таким бездонным, что истинные его глубины она не могла себе представить.
– Освободи мой народ, – едва слышно взмолился он.
Элена кивнула.
– Так и будет. – И она повела свой маленький отряд вперед, продолжая держать молот на вытянутых ладонях.
Она проходила мимо коленопреклоненных воинов, и топоры один за другим выпадали из их рук на каменную мостовую. Д'варфы тянулись к последнему символу надежды их народа. Элена позволяла каждому воину коснуться древнего прошлого, вспомнить давно оставленные за холодными морями дома.
Когда она миновала последнего д'варфа, перед ней расстилалась пустая улица. Флинт ускорил шаг и оказался рядом с Эленой, в его глазах застыло удивление.
– Ты прошла через огонь, – прошептал он, – использовав лишь силу слова.
Элена отвернулась.
– Это не мое слово, а их прошлое.
Тол'чак принял молот из рук Элены, когда все остальные присоединились к ней и Флинту.
– Куда теперь? – прошептал Мерик.
Флинт указал вперед.
– Сюда, мы уже совсем рядом. – Седой брат повел их дальше, и вскоре они свернули в незаметный переулок.
Джоак последовал за ними, но в последний момент поднял глаза к небу и едва не упал. Элена проследила за его взглядом, чтобы выяснить, что так поразило брата.
Справа высилась башня из кирпича цвета оранжевого заката. Башню венчали перила. Слева стояла одна из множества огромных статуй, украшавших город. Женщина в развевающихся одеяниях держала в руке пылающую головню. Джоак посмотрел на Элену.
– Башня Ушедших, – сказал он, кивая в сторону башни. – И статуя леди Силлы.
Элена недоуменно пожала плечами.
– Именно здесь, на верхушке Башни Ушедших, происходило то, что мне приснилось. – Рукой, затянутой в перчатку, он взволнованно сжал посох.
Дерево потемнело, вновь превратившись в инструмент черной магии.
Элена вспомнила подробности сна Джоака и ту роль, которую сыграл посох, – тогда его магия позволила отогнать прочь крылатое чудовище и убить Эр'рила.
– Ты уверен, что это то самое место? – спросила она.
Джоак только кивнул, не сводя взгляда с вершины башни.
Флинт не слышал их тихого разговора. Он жестом показал, что им следует подойти к стене из рыжего кирпича. Затем седой брат принялся отсчитывать кирпичи от самой земли.
После слов Джоака Элену охватила дрожь. Казалось, его сон начинает сбываться.
Между тем Флинт закончил свои подсчеты и нажал на три выбранных кирпича. Каждый из них поддался и ушел в стену на толщину большого пальца. После того как Флинт надавил на третий кирпич, раздался щелчок открывающегося засова.
Удовлетворенно кивнув, Флинт отступил на шаг, уперся двумя руками в стену и надавил. Треугольный участок повернулся на оси, и они увидели вход в темный туннель. Флинт довольно улыбнулся и указал в сторону прохода.
– Катакомбы ведут в самое сердце пика Маунт‑Орр, на котором расположена цитадель. Этот туннель ответвляется от четвертого уровня огромной спирали. Нам необходимо подняться на десятый уровень, чтобы добыть книгу.
– Тогда поспешим, – предложила Элена.
Флинт вытащил факел из углубления в стене. Он зажег его при помощи кремня, а потом закрыл дверь. Они находились на лестничной площадке, ступени уходили вниз.
– Двигайтесь тихо и осторожно, – предупредил Флинт. – На нашем пути может оказаться немало врагов и ловушек. И еще я предлагаю оставить стража, который будет охранять путь к отступлению.
Никто не вызвался остаться, всем хотелось сопровождать Элену. Тогда она сама сделала выбор, коснувшись плеча Тол'чака.
– Если д'варфы изменят свое решение или появится подкрепление, Трай'сил поможет остановить врага.
Огр кивнул.
– Я буду прикрывать ваши спины.
Флинт показал Тол'чаку, как управляться с дверью, и они начали спускаться вниз. Сотню ступеней они преодолели в молчании. Затем Флинт повел их по длинному извилистому коридору, и вскоре они оказались в широком туннеле. Каменные стены здесь были отполированы до блеска и украшены резьбой и надгробными надписями.
– Четвертый уровень катакомб, – прошептал Флинт, поднимая факел над головой.
Они продолжали идти по туннелю. Мама Фреда послала своего любимца Тикала вперед, чтобы он предупредил их о возможной западне. Мерику пришлось ее вести, ведь она лишилась глаз. Они двигались слишком медленно, и Элена чувствовала, как приближается вечер.
Неожиданно Мама Фреда заставила Мерика остановиться.
– Что такое? – спросил Флинту старой целительницы.
– Свет, – ответила она. – Я вижу его глазами Тикала. Он – за следующим поворотом туннеля.
Флинт нахмурился.
– Значит, там есть кто‑то еще.
– Ты можешь попросить Тикала подойти немного поближе? – спросила Элена.
– Попытаюсь, но он сильно напуган после вчерашнего сражения.
Мама Фреда прислонилась к стене. Действие ее эликсира заканчивалось, и она быстро уставала.
– Я вижу… мужчину! Он присел у стены. Свет идет от небольшой лампы, которую он держит в руке.
– Там есть другие? – спросила Элена.
– Нет, проход пуст.
– Странно, – пробормотал Флинт. – А как он выглядит?
– На нем разорванное белое одеяние, и он кажется грязным, как будто не мылся уже несколько лун.
– Хмм… возможно, это один из братьев. Здесь множество потайных ходов и укромных уголков, где можно укрыться от зла. Если он сумел избежать встречи с темными силами, то может знать много полезного. – Флинт наклонился к Маме Фреде. – А ты можешь сделать так, чтобы Тикал показал себя? Реакция человека в белом может о многом нам рассказать.
– Я попытаюсь, – прошептала Мама Фреда. – Однако Тикал боится незнакомцев.
Они молча ждали, пока целительница давала тамринку указания. Элена посмотрела на Джоака – тот тревожно хмурился. Потом она перевела взгляд на Флинта, но вновь не почувствовала в нем обмана. И все же, как враг сумел узнать об их планах? Возможно, впереди очередная ловушка?
Неожиданно Мама Фреда улыбнулась.
– Похоже, в этом человеке нет зла. Сначала Тикал его напугал, но потом он подозвал к себе зверька. А Тикал даже в таких суровых обстоятельствах готов попросить угощения. Сейчас он уселся у незнакомца на плече и грызет корочку хлеба.
Джоак и Элена переглянулись.
– Тем не менее будем соблюдать осторожность, – предупредил Флинт. – Давайте познакомимся поближе с этим обитателем катакомб.
И вновь Флинт пошел первым, за ним следовали Джоак и Элена. Мерик и Мама Фреда замыкали маленький отряд. Очень скоро они увидели свет, о котором предупреждала Мама Фреда. Флинт передал факел Мерику.
– Я пойду один, – сказал Флинт. – Если это ловушка, то вы успеете скрыться.
Когда Флинт двинулся вперед, Элена тихонько подтолкнула Джоака.
– Иди за ним.
Джоак удивленно обернулся, но что‑то в глазах Элены заставило его промолчать. Девушка видела, как Джоак догнал Флинта. Если тот устроит ловушку, то Джоак успеет их предупредить. Через мгновение оба исчезли за поворотом.
Элена затаила дыхание. Довольно долго ничего не происходило. Она прикусила губу.
Неожиданно она услышала тихий разговор, но слов разобрать не могла. Элена посмотрела на Мерика, но тут из‑за угла выскочил Джоак. Он радостно замахал им рукой, и девушка заметила на его лице довольную улыбку.
Они поспешили за поворот. Элена увидела, как Флинт шепотом говорит с человеком в рваных белых одеяниях. Одежда незнакомца посерела от грязи, щеки покрывала рыжеватая бородка, в свете факела блестела гладкая лысина.
– Кто это? – спросила Элена.
– Брат Эван, – возбужденно ответил Флинт. – Он целитель… помогал лечить Конча. Эван остался, когда мы покинули остров. Он один из тех, кто собирался защищать остров от злых сил. Один из хифай – ему известны тайные ходы. В течение всей последней луны брат Эван прятался в катакомбах.
Элена почувствовала облегчение. Как хорошо, что кому‑то удалось уцелеть даже в этом средоточии зла. Надежда в ее сердце стала сильнее. Тем не менее она не торопилась приблизиться к незнакомцу.
Флинт поманил ее рукой.
– Я хочу, чтобы ты познакомилась с другом, которому многое известно про катакомбы.
Брат Эван выпрямился. Казалось, он был смущен своим неряшливым видом. Он попытался разгладить мятую одежду и привести в порядок бороду. Тикал продолжал сидеть у него на плече и жевать корочку хлеба.
– Так вот… какая твоя ведьма, брат Флинт?
Элена вежливо склонила голову.
– Рада знакомству.
Брат Эван смущенно улыбнулся и сделал шаг к ней навстречу. Тамринк потерял равновесие и ухватился за ухо брата Эвана. Тот улыбнулся еще шире, придерживая Тикала, чтобы зверек не упал.
– Сожалею, – проворчал брат Эван, – но это существо мне надоело.
Быстрым движением он свернул шею тамринку и отшвырнул его в сторону.
Мама Фреда застонала и упала на руки Мерику.
– Тикал!
Между тем улыбка Эвана становилась все шире.
– А теперь я хочу рассмотреть твою ведьму поближе. – И он потянулся к Элене.
Внезапная жестокая гибель Тикала потрясла девушку, и она застыла на месте. Однако Флинт метнулся и встал между Эваном и ею. Его рука потянулась к висевшему на поясе мечу, но было уже слишком поздно.
Эван разорвал свои одежды, обнажив грудь, и они увидели, что к его бледной коже присосались сотни маленьких алых пиявок. Он схватил Флинта и прижал к своей груди – тот так и не успел обнажить меч.
Джоак оттащил назад Элену. Она все еще не пришла в себя.
– Эван стал Темным Стражем, Эл! Нам нужно бежать!
Мерик тащил за собой ослепшую и сломленную Маму Фреду, а Джоак – Элену. Они побежали обратно. Флинт вырвался из объятий Эвана, но тут же упал. Его лицо и шея были покрыты пиявками. В одно мгновение омерзительные существа раздулись и стали величиной с кулак, они высасывали из Флинта не только кровь, они лишали седого брата формы и сущности. Однако он продолжал сопротивляться, хотя из его ран показались кости. Затем рука Флинта дернулась в последний раз, и он умер.
Перед тем как свернуть за угол, Элена успела заметить, как брат Эван перешагнул через тело Флинта. На его обнаженной груди уже висели новые гроздья пиявок, готовых уничтожить следующую жертву.
Свернув за угол, они побежали изо всех сил. Постепенно Элена начала приходить в себя. К ней вернулась способность думать, и она остановилась. Джоак попытался тащить ее дальше, но она всхлипнула и оттолкнула его руку.
– Вам нужно бежать!
– Эл?
Элена подняла правую руку и призвала призрачное сияние. Правая ладонь ведьмы начала испускать розовый свет. Затем она направила его на себя. По глазам Джоака Элена поняла, что ее тело исчезает.
– Забирай Маму Фреду и Мерика! – приказала она. – Возвращайтесь к Тол'чаку!
– Ты не можешь одна сражаться с Темной Стражей!
Элена нахмурилась.
– Я и не собираюсь сражаться. У нас нет на это времени. Однако я должна вернуться к Флинту и забрать амулет, а вы попытайтесь увести чудовище. Справитесь?
Джоак кивнул.
– А ты что будешь делать?
– Я должна добыть проклятую книгу! – Она быстро сняла одежду и сжала в ладони кинжал ведьмы.
Короткое движение – и кинжал исчез.
Джоак огляделся по сторонам и тихонько позвал:
– Эл?
Элена молчала. Она увидела страх на лице брата. Джоак посмотрел в туннель, думая, что сестра уже ушла.
– Будь осторожна, Эл. – Потом он отвернулся и шепотом добавил: – Я люблю тебя.
Элена не стала вытирать слезы, побежавшие по щекам.
Их никто не мог увидеть.

Эр'рил стоял между стеной черного льда и магическим восковым кругом. Цепи, прикрепленные к железным кольцам на полу, позволяли ему сделать не более одного шага в каждом направлении. С Эр'рила сняли рубашку; кончиком охотничьего ножа их отца Шоркан вырезал черные руны силы на его груди. Кровь горячими струйками стекала по животу воина, к поясу штанов. Эр'рил не обращал внимания на боль от тринадцати рун; гораздо больше его тревожили последние ритуалы с магическим кругом. Полуобнаженный, с левой рукой, привязанной к поясу, Эр'рил чувствовал свою уязвимость. Все должно было решиться в следующие несколько мгновений.
Динал стоял внутри воскового круга, спеленатый витками темной энергии, и на него никто не обращал внимания. В его глазах полыхали ужас и гнев – но ему, как и Эр'рилу, ничего не оставалось, как наблюдать за приготовлениями двух других магов.
Грэшим заговорил, пока они вместе с Шорканом продолжали чертить своей черной кровью магические символы на полу вдоль внутреннего края круга.
– Я чувствую, что Ужасный Маяк зажжен. Должно быть, скал'тумы уже в полете.
– Не имеет значения, – ответил Шоркан. – Мы расставили столько ловушек вокруг острова и на нем, что нет нужды опасаться вторжения. А после восхода луны остров никого не будет интересовать. Когда книга будет уничтожена, А'лоа Глен станет местом обитания призраков и разрушенных надежд. Мы одержим победу.
Грэшим на мгновение посмотрел в глаза Эр'рилу, а затем быстро отвел взгляд в сторону. Это был сигнал. Эр'рил кашлянул.
– Шоркан, тебя ждет неудача, – хрипло сказал он. – Заклинание брата Каллона тебе не одолеть и на сей раз.
Претор продолжал работать, слова брата не произвели на него ни малейшего впечатления.
– Именно твоя кровь питает заклинание, Эр'рил. И твоя кровь поможет победить брата Каллона.
– Ты уверен, брат? Я расскажу тебе об одном кусочке головоломки, который ты упустил из виду.
– О чем ты?
– Ты прав: для заклинания действительно требуется моя кровь и часть магии вечности, дарованной мне книгой. Однако оно заберет то, о чем ты не подозреваешь. И это приведет к твоему концу.
– И ты собираешься мне об этом рассказать?
Глаза Эр'рила сузились.
– Ты сумел вычислить моего союзника. – Эр'рил кивнул в сторону Динала. – Но последнюю тайну ты от меня не узнаешь – я ничего не скажу тебе даже ради спасения ведьмы.
Шоркан пожал плечами и вернулся к рисованию символов.
– Я так и думал. Что ж, я готов рискнуть, брат.
– Если будешь продолжать, то умрешь, и все для тебя закончится.
Шоркан махнул рукой.
– Хватит, Эр'рил. Я знаю, что ты в отчаянии. Твои слова лишь убеждают меня, что я на правильном пути.
Эр'рил нахмурился. Ему было необходимо, чтобы Шоркан хотя бы ненадолго отвлекся от своего занятия и Грэшим смог довести задуманное до конца. Грэшим снова бросил на воина отчаянный взгляд. Времени почти не осталось.
Эр'рил предпринял последнюю попытку.
– Вспомни, как ты пытался уничтожить заклинание брата Каллона, Шоркан, – ты ведь знаешь, что оно не совсем обычное. И раз за разом заходил в тупик.
Шоркан нахмурился, покачал головой и поднялся на ноги. Он шагнул к Эр'рилу, но их по‑прежнему разделял восковой круг.
– Тогда скажи мне, чего не хватает в моем заклинании?
И хотя зло волнами исходило от темного мага, Эр'рил не опустил взгляда. Он знал, что должен приковать к себе внимание Шоркана, и потому не осмелился даже искоса глянуть на Грэшима.
– И что я получу взамен, если отвечу на твой вопрос?
– Я могу сделать так, чтобы ты пережил эту ночь! – прорычал Шоркан.
– А моя свобода? Или я буду жить в твоих подземельях?
– Это твой выбор, брат. А сейчас скажи мне, что… – Неожиданно Шоркан развернулся на каблуках.
Эр'рил посмотрел на Грэшима. Согбенный старый маг по‑прежнему стоял на коленях у края воскового круга.
– Что ты делаешь? – закричал Шоркан. – Это неправильная руна!
Грэшим не ответил, поднялся на ноги, опираясь на посох, и быстро вышел из круга. Шоркан бросился к нему, но Грэшим засунул посох внутрь круга и постучал им по последней начертанной им руне. Символ – две переплетенные змеи – засиял красным огнем.
– Руна‑ловушка как раз то, что мне требуется, Шоркан!
Шоркан наткнулся на невидимый барьер.
– Ты! – зашипел он, и его лицо стало черным, как грозовые тучи.
Шоркан повернулся к Диналу, и Грэшим махнул рукой в сторону мальчика.
– Да, Динал всегда сохранял верность тебе, был твоим маленьким щенком.
Шоркан побежал вдоль границы воскового круга, словно пытался найти выход.
– Тебе хорошо известно, какое заклинание я сотворил, – продолжал Грэшим. – Ты будешь жить до тех пор, пока не попытаешься выбраться наружу.
Шоркан подошел к восковой границе, бросил на Грэшима свирепый взгляд и спросил:
– Почему?
Постукивая посохом, Грэшим медленно шел вдоль кольца.
– Я не мог позволить тебе уничтожить Кровавый Дневник. Только он способен вдохнуть жизнь в мои старые кости.
– Жизнь? Ты и без того обладаешь вечной жизнью! О каком еще даре можно мечтать?
Теперь пришел черед Грэшима бросить гневный взгляд на Шоркана.
– Я скажу тебе. Ты видишь его в зеркало каждое утро. Молодость! Что толку от бессмертия, если ты продолжаешь стареть и гнить заживо!
Грэшим плюнул в Шоркана, но его плевок попал в разделявший их невидимый барьер и зашипел в воздухе.
Грэшим обошел восковой круг и остановился возле Эр'рила.
– Мы с твоим братом заключили сделку.
– Ты предал нашего господина ради такой малости?
– Господина? – Грэшим презрительно фыркнул. – Какое мне дело до интриг Черного Сердца? Это ты его любимчик, а не я. Ну а относительно дара вечной молодости, то после стольких лет службы Темному Властелину я давно должен был его получить.
– Ты заплатишь за свою дерзость, Грэшим, обещаю.
Грэшим не стал ему отвечать и обратился к Эр'рилу:
– Пора завершить сделку, воин равнин. – Темный маг перебросил посох на сгиб локтя и потянулся к кандалам на запястье Эр'рила. Затем он едва заметно пошевелил пальцами, и кандалы с грохотом упали на пол. – Я не знаю, где ты спрятал осколок моего посоха, Эр'рил. Сейчас его магия работает. Она поможет тебе освободиться от ножных кандалов. Кроме того, эта щепочка отомкнет любой замок, который окажется на твоем пути к свободе.
Эр'рил потянулся к шее, но Грэшим остановил его, схватив за запястье.
– Но сначала ты обещал освободить книгу. Ты утверждал, что обладаешь необходимой силой.
Воин кивнул.
– Так и есть.
Эр'рил не знал, обманывает ли его Грэшим, но был готов к предательству со стороны темного мага.
В любом случае оба вели очень опасную игру.
Эр'рил повернулся и шагнул к стене черного льда. По его поверхности бесконечно кружили сполохи энергии. Воин станди видел отражение помещения у себя за спиной. На лице Грэшима появилось нетерпение, пальцы старого мага жадно сжимали посох. Эр'рил поднял руку к ледяному барьеру, но в последний момент его остановило движение, которое он увидел на гладкой поверхности льда.
Шоркан толкнул Динала, и тело мальчика опрокинулось на спину. Он упал на восковую границу круга. И тут же заклинание пленения атаковало нарушителя. Даже сквозь черные путы магической энергии они услышали отчаянные крики. Маленькое тело извивалось в круге огня. Дым и запах горящей плоти наполнили все вокруг. Очень скоро черные путы исчезли, и они увидели сгоревшее до костей тело, которое продолжало корчиться. Короткий пронзительный крик сорвался с потрескавшихся почерневших губ.
Шоркан не стал медлить, он использовал сгоревшее тело в качестве моста и выскочил из магического круга. Однако ему не удалось вырваться на свободу целым и невредимым. Он закричал, не удержался на ногах и упал. Белые одеяния превратились в пепел, въевшийся в обгоревшую кожу. Почти все тело Претора было покрыто серьезными ожогами. Даже волосы и брови обгорели, теперь он выглядел таким же старым, как Грэшим.
Однако Шоркан остался в живых! Маг медленно поднялся на ноги. Он покачивался, от его тела поднимался пар. Тем не менее он сумел сделать несколько нетвердых шагов к ошеломленным Грэшиму и Эр'рилу.
– Я… тебя остановлю, – прохрипел Шоркан, вытягивая вперед руки.
Из его ладоней вырвались два языка темного пламени.
Грэшим сделал шаг навстречу и поднял посох, остановив поток темной магии, однако на это у него ушли почти все силы. Эр'рил видел, как дрожит рука Грэшима, в которой он сжимал талисман, защищавший его от атаки Шоркана. Посох по всей его длине окутал дым.
Эр'рил отошел от противников так далеко, как позволяли цепи. Его обнаженная спина касалась ледяной стены. Он не мог отвести глаз от дуэли темных магов. Как удавалось Шоркану управлять такой силой после столь жестоких ожогов? Очевидно, его резервы были огромны. Пальцы Эр'рила нащупали на шее щепку от посоха Грэшима. Он понимал: для того чтобы принять участие в схватке, ему нужно освободиться от цепей.
Эр'рил провел щепкой по своим оковам – но ничего не произошло. Он попытался использовать дар Грэшима в качестве ключа, засунув его в замочную скважину. Тщетно. Оковы не поддавались. Эр'рил нахмурился и выпрямился. В осколке посоха не было магии. Грэшим его обманул, дав нечто материальное, вселив в его душу надежду. Эр'рил отбросил бесполезный кусочек дерева и пнул свои цепи.
Между тем поток темного огня Шоркана начал слабеть – очевидно, даже его запасы энергии были исчерпаны. Он опустил руки, и пламя погасло. Используя остатки силы, маг открыл портал у себя под ногами и исчез, но прежде успел выкрикнуть последнюю угрозу:
– Я… отомщу… вам обоим!
Грэшим продолжал держать посох перед собой, но как только Шоркан исчез, плечи старого мага опустились. Посох в его руках рассыпался, превратившись в пепел. Эр'рил понял, что Шоркан был очень близок к победе. Старый маг едва держался на ногах. Опираясь о ледяную стену, он с трудом подошел к Эр'рилу.
– Книга… – прошептал он холодными губами. – Нам нужно торопиться.
– А куда отправился Шоркан?
Грэшим покачал головой и всем телом привалился к стене.
– Я не знаю. Скорее всего, в свою башню. Или просто обратился в бегство. Он может воспользоваться вратами Вейр, при помощи которых тебя сюда доставили, чтобы сбежать обратно в Блэкхолл.
– Врата Вейр?
Грэшим слабо махнул рукой.
– Эбеновая статуя виверна, портал врат Вейр. Но все это не имеет значения. Освободи книгу!
Эр'рил знал, что другой возможности получить ответ от старого мага у него не будет. Грэшим был слаб и нуждался в помощи.
– Что такое Вейр? И зачем вы хотели доставить статую в Уинтерфелл?
Взгляд Грэшима стал внимательнее, и он с подозрением прищурился.
– Теперь все это лишилось смысла. Освободи книгу! – приказал он.
– Только после того, как ты ответишь на мои вопросы. Сам же говорил – наше время на исходе.
Грэшим бросил злобный взгляд на Эр'рила и тяжело вздохнул.
– Ты просишь ответить коротко – а речь идет о длинной истории.
– Расскажи все, что тебе известно.
Грэшим снова вздохнул, и Эр'рил ощутил сильный запах гниения.
– Ты уже встречался с темной стражей и знаешь, что небольшие куски эбенового камня способны пленить душу и навести на нее порчу.
– Да, мне это известно. Но при чем тут Вейр и врата?
– Все довольно сложно. Когда д'варфы впервые добыли эбеновый камень, из четырех самых больших кусков они высекли статуи громадных зверей: гриффина, мантикоры, василиска и виверна. Выяснилось, что статуи обладают огромной силой. Они способны улавливать не только души, но и тела тех, кто обладает сильной магией. Именно так случилось с тобой. Магия твоего амулета пробудила эбеновый камень, и тебя увлекло в темные измерения Вейра.
– Я этого не помню.
– Да, Вейр оказывает такое действие, если человек не прошел подготовки. Но в любом случае это очень опасно – можно заблудиться и остаться там навсегда. Даже я не рискнул бы входить в такие врата. После того как ты оказался внутри, Шоркан почувствовал твое присутствие и вызвал виверна сюда – так ты и оказался у нас.
– Зачем вы везли статую в Уинтерфелл?
Грэшим нахмурился.
– У Темного Властелина возник какой‑то новый план. Он приказал отправить василиска, гриффина и виверна в различные места Аласеи. Зачем, мне неизвестно. Никто не задает вопросы, когда приказывает Черное Сердце. Шоркан подозревал, что это как‑то связано с усилением Вейра.
– Ты все время упоминаешь Вейр. Что это такое?
Грэшим покачал головой.
– Боюсь, что даже Шоркан не сможет ответить на этот вопрос. Нам известно лишь, что много веков назад нечто попало в одни из врат и застряло в них. Но оно было слишком большим, чтобы его могли удержать одни врата. Оно распространилось на все остальные, связав их между собой, и осталось там навсегда.
– И на что способен этот Вейр?
Грэшим хитро посмотрел на Эр'рила.
– Пора заканчивать допрос. Я отвечу в последний раз, если ты дашь клятву сразу же освободить книгу.
Эр'рил нахмурился.
– Верь мне. Ты хочешь знать ответ – это одна из самых главных тайн Темного Властелина.
Эр'рил облизнул губы. Он понимал, что не сможет бесконечно расспрашивать темного мага. Но пусть даст еще один ответ.
– Хорошо. Я клянусь освободить книгу. Так что же делает Вейр?
Грэшим наклонился к Эр'рилу.
– Это главный источник черной магии Темного Властелина! Именно в Вейре он черпает свое могущество.
У Эр'рила перехватило горло. Вот тайна, которая мучила Братство, – источник силы Черного Сердца! Если бы они узнали об этом несколько столетий назад, то нашелся бы способ лишить Темного Властелина его могущества. Грэшим не солгал. Эр'рил не зря давал клятву.
– А теперь пора разрушить заклинание и освободить Кровавый Дневник, – нетерпеливо сказал Грэшим, тяжело опираясь о ледяную стену.
У темного мага почти не осталось сил.
Эр'рил кивнул, он был так ошеломлен, что не мог говорить. Воин повернулся к черной стене льда и, проведя по ней ладонью, нащупал нужное место, позволяющее разрушить барьер. Оставалось только приложить к нему ключ. Эр'рил повернулся, чтобы в последний раз опереться изуродованным правым плечом на лед, и посмотрел на Грэшима.
– Я сказал Шоркану, что для заклинания мало моей крови и магии.
– Да, я не забыл твоей уловки.
– Это не было уловкой. Цена слишком высока. – Эр'рил прижал плечо к ледяному замку в стене. – Необходима еще и моя плоть.
Обжигающая боль пронзила плечо Эр'рила, когда кости, мышцы и волокна нашли то, что было потеряно так давно. Черный лед начал таять на стене и потолке, вокруг того места, где стоял Эр'рил.
Стена, на которую опирался Грэшим, исчезла, и он упал на колени, ошеломленно глядя на происходящие вокруг изменения. Он перевел взгляд на Эр'рила, когда лед полностью исчез.
– Значит, ключом был ты!
Эр'рил посмотрел на свое правое плечо. Теперь на нем снова появилась настоящая рука из плоти и костей. Не фантом, а его прежняя рука, пожертвованная им много веков назад для того, чтобы заклинание было завершено. Он согнул ее и прижал к груди. Эр'рил обнаружил, что его пальцы держат книгу, которую он не видел много столетий, – потрепанную, черную, с бордовой розой на обложке.
Грэшим не мог отвести от нее взгляда.
– Кровавый Дневник!
Эр'рил не дал старому магу прикоснуться к книге.
– Мы заключили договор! – прорычал Грэшим. – Ты дал клятву.
– Я поклялся освободить книгу. И сдержал свое слово. – Воин сделал шаг, зазвенел цепями и указал на лежащий на полу кусочек посоха. – Ты меня предал – твой дар был совершенно бесполезным. – И он раздавил щепку каблуком. – Вот почему наши обещания, которые мы дали друг другу, больше не имеют силы.
Грэшим попытался подняться на ноги, но он лишился посоха, а после схватки с Шорканом у него совсем не осталось сил.
Эр'рил приложил книгу к своей покрытой рунами груди. Раны тут же затянулись, уродливые следы исчезли.
– Ты забыл, что книга меня защищает, а не просто дарует долгую жизнь.
Кандалы, сковывавшие ноги Эр'рила, со звоном упали на каменный пол.
Воин равнин отбросил их и отступил еще на шаг. Наконец он был свободен.
Грэшим поднял руку, чтобы обрушить на Эр'рила остатки черной магии, однако тот выставил перед собой книгу.
– Полагаю, магия Кровавого Дневника меня защитит, а если нет, ты сам уничтожишь книгу, свою единственную надежду обрести молодость.
Рука старого мага медленно опустилась.
– Кроме того, будет лучше, если книга останется у нас. Она потребуется нам с Эленой, чтобы победить Темного Властелина. А после твоего предательства тебе остается надеяться, что мы добьемся успеха. Не думаю, что Черное Сердце простит тебя, Грэшим.
Старый маг заметно побледнел, он понял, что Эр'рил говорит правду. Грэшим нахмурился, взмахнул рукой и открыл портал.
– Мы еще не закончили, Эр'рил! – прорычал он, перед тем как исчезнуть.
Эр'рил держал Кровавый Дневник перед собой. Он и сам не знал, что потрясло его больше – добытая книга или возвращение правой руки. Он провел по правой ладони левой, и по его спине пробежала дрожь. После стольких лет обладание правой рукой казалось противоестественным, но в то же время таким знакомым… К нему вернулись прежние воспоминания, словно вместе с плотью он получил возможность увидеть все снова: вот он держит косу двумя руками, делает ровные широкие взмахи, и трава ложится перед ним ровными рядами; обнимает отца при прощании и сжимает правой рукой ладонь Шоркана. Воспоминания о давних щедрых временах, когда жизнь представлялась простой и легкой…
Эр'рил покачал головой. Он получил назад правую руку – но прошлое было потеряно для него навсегда. И никакая магия здесь не поможет.
Взгляд Эр'рила вновь обратился к Кровавому Дневнику. Сколько жизней отдано ради старой потрепанной книги. Он перевернул обложку и прочитал слова, появившиеся в ту роковую ночь пять веков назад:
«Так создана Книга, напитанная кровью невинного, в полночь, в Долине Луны. Тот, кто возьмет ее, прочитает первые слова и заплачет о своем погибшем брате… и утерянной невинности. Ничто не вернется».
Эр'рил закрыл книгу и подумал о брате и прошедших столетиях, которые привели его в эту комнату. Тогда здесь остался восковой круг и труп мальчика. Эр'рил тряхнул головой, подошел к стене и взял факел.
Кровавый Дневник был прав.

Элена опустилась на колени возле Флинта. Без одежды она чувствовала себя особенно уязвимой, хотя никто не мог ее увидеть. Девушка склонилась над телом старого моряка, но старалась не смотреть на его шею и лицо, превратившиеся в кровавое месиво. Она прикоснулась к плечу Флинта.
– Прости, – прошептала она и потянулась к сумке, висевшей у него на поясе.
Развязывая шнурок, Элена чувствовала себя расхитительницей могил. Она извлекла из сумки маленький сжатый кулак, амулет А'лоа Глен. В свете брошенной лампы красное железо сияло, словно свежая кровь.
Выпрямившись, Элена взвесила на ладонях кулак и кинжал. Ей придется выбрать, что взять с собой; ее магической силы хватало только на то, чтобы сделать невидимым один предмет. Флинт считал, что ей необходим амулет, чтобы высвободить книгу, но Элене ужасно не хотелось оставлять кинжал, свое единственное оружие.
Пока девушка размышляла, раздался тихий шорох, заставивший ее вздрогнуть. Она сжала кинжал, и амулет выпал из ее руки. Элена резко повернулась, угрожающе подняв оружие. Никого. Потом шум послышался снова: тихое поскуливание. На этот раз Элена сумела проследить источник шума. У самой стены, в тени, неподвижно лежал Тикал.
Девушка пригнулась и на цыпочках подошла к тамринку. Тикал лежал на боку, его шея была повернута под неестественным углом. Однако Элена заметила, что грудь зверька поднимается и опускается. Она протянула палец и коснулась тела зверька. Вновь послышался стон. Элена вздрогнула: тамринк был жив.
Оглянувшись на брошенный амулет, девушка вспомнила, что должна торопиться, но тихие стоны Тикала заставили ее сердце сжаться. Она замерла на месте, не зная, что делать дальше. Ведьма сжала рукоять кинжала, она понимала, что может одним ударом положить конец мучениям зверька. Элена даже подняла руку, но тут же опустила ее. Нет, она не в силах так поступить. С каждым днем долгого путешествия ее сердце ожесточалось, но убивать тамринка она не станет. За последние дни она видела слишком много смертей. Тикал не погибнет от ее руки. Но и оставить его здесь Элена не могла. Тикал был не просто милым зверьком – он глаза Мамы Фреды.
Элена прикусила губу и приняла решение.
Она осторожно подняла маленького тамринка, и ее поразило, какой у него мягкий мех. Когда Тикал оказался у нее на руках, он застонал громче. Стиснув зубы, Элена попыталась выправить его шею. Раздался скрежет костей, и зверек стал тихонько повизгивать. Элена сжалась, но не остановилась. Иногда боль необходима, чтобы выжить. Она уже получила этот жестокий урок.
Наконец ей удалось полностью выправить шею Тикала. Прижимая тамринка к груди, она кончиком кинжала надрезала ему палец; затем поступила так же со своим мизинцем и вспомнила прежние уроки. Ей нужно было передать зверьку лишь малую толику своей магии. Элена затаила дыхание и прижала окровавленный мизинец к разрезанному пальчику зверька. Она старательно сдерживала свою магию, чтобы лишь капля ее крови смешалась с кровью Тикала.
Пока их пальцы соприкасались, Элена на несколько мгновений проникла в разум зверька – ощутила боль в шее и тусклое сознание тамринка, спрятавшееся в колодце, наполненном страданием. А в следующий миг ведьма оказалась совсем в другом разуме. Она брела, спотыкаясь, опираясь на чужую руку, ее суставы мучительно ныли, со всех сторон смыкалась темнота. Элена заморгала, отдернула палец и вернулась в собственное тело. За эти несколько биений сердца ей довелось побывать в сознании Мамы Фреды.
Контакт с целительницей напомнил Элене о долге. Ее друзья пытаются увести Темного Стража, а она тратит время на оживление раненого зверька. Элена осторожно положила Тикала на пол. Тамринк стал дышать глубже, пошевелился, лапка поднялась к уху. Дальше ему придется поправляться самому.
Элена наклонилась и подняла с пола железный амулет. Теперь она легко приняла нужное решение, положила кинжал рядом с Флинтом, а амулет зажала в ладони. Ощутив ужас Мамы Фреды, Элена поняла, что может встретить собственные страхи без оружия. Амулет важнее.
Она расправила плечи и собралась двинуться дальше. В этот момент до нее донесся звук шагов. Повернувшись, она поняла, что шум доносится из глубин катакомб. И тут же в дальнем конце коридора появился мерцающий свет. К ней кто‑то приближался!
Элена прижалась к стене. Она представила себе самых разных врагов: скал'тумов, д'варфов, темную стражу. Кто теперь? Она затаила дыхание, свет стал ярче. Вскоре она поняла, что из‑за поворота вот‑вот появится человек с факелом. Яркий свет мешал ей рассмотреть подробности.
Во всяком случае, человек был один. И все же она старалась не дышать, чтобы не выдать своего присутствия. А когда в отблесках пламени она сумела рассмотреть лицо, из ее груди вырвался вздох. Нет, она не могла не узнать этих длинных черных волос и серых стальных глаз! Эр'рил!
Элена отошла от стены. Тут она сообразила, что Эр'рил не может ее видеть. Взгляд воина был прикован к распростертому на полу телу Флинта, освещенному стоящей рядом лампой. Он поспешил вперед.
Элена протянула руку, собираясь позвать воина равнин. И тут Эр'рил поднял факел повыше и убрал волосы со лба другой рукой. Она отшатнулась, едва не наступив на тело Флинта. У воина равнин было две руки! Потрясенная Элена едва успела отскочить в сторону, чтобы пропустить Эр'рила.
Он отбросил в сторону факел, опустился на колени рядом с мертвым Флинтом и протянул к нему руки, словно был не в силах поверить своим глазам. Только теперь Элена заметила, что в одной руке он держит потрепанную книгу. Когда он положил ее на пол, Элена невольно сделала маленький шаг вперед. Она заметила оттиск розы на обложке и потрясенно заморгала. Она не забыла рассказов Эр'рила.
Это был Кровавый Дневник.
– Флинт… – До Элены донесся голос Эр'рила. Он протянул руку и повернул голову старика так, что стала видна серебряная звездочка в его ухе. Пальцами, почерневшими от сажи факела, Эр'рил коснулся лица своего друга. – Флинт, это я во всем виноват. Я… это моих рук дело.
Слова Эр'рила смутили Элену. Он говорил с такой искренней горечью, но почему? Почему он винит себя в смерти Флинта? И как вышло, что у него теперь две руки? Она вспомнила сон Джоака: Эр'рил, вернувший себе правую руку, преследует ее в башне и собирается убить. Может ли она доверять этому человеку? Она так долго знала однорукого Эр'рила, а этот обнаженный до пояса сильный мужчина казался ей незнакомцем.
Элена молчала. Если она останется невидимой и будет молчать, никто не причинит ей вреда. Нет, она не забыла о предупреждении Джоака.
Эр'рил взял книгу и поднялся на ноги. При этом его сапог задел лежащий возле тела Флинта кинжал ведьмы. Он наклонился и поднял оружие. Конечно, воин равнин его узнал. Эр'рил огляделся по сторонам, словно искал ответа.
– Флинт, глупец, зачем ты привел ее сюда?
Он посмотрел на кинжал, а потом засунул его за пояс.
– Элена, – хрипло сказал он, и его глаза загорелись, – если ты здесь, я тебя найду.
Девушка отшатнулась. Никогда прежде она не видела воина равнин столь взволнованным. Он всегда был заботливым, внимательным и спокойным. А сейчас она ощущала горевший в нем огонь – пламя поднималось из глубин его существа. Элена не знала такого Эр'рила.
Откуда он появился? Насколько естественны эти изменения? Чего он хочет – спасти ее или убить?
Пока Элена размышляла, Эр'рил поднял лампу Эвана, бросил прощальный взгляд на Флинта и быстро зашагал к выходу из катакомб.
На мгновение Элена прижалась лбом к холодной поверхности камня, потом тяжело вздохнула и пошла следом за таинственным незнакомцем, обладавшим двумя руками. Она не откажется от веры в чистоту помыслов Эр'рила. Она не может так поступить! Ведь он унес с собой надежду на спасение А'лоа Глен – Кровавый Дневник.

ГЛАВА 24

Пинорр расхаживал по каюте шкипера. Именно здесь должен находиться шаман корабля во время сражения. Его удел молиться семи богам моря и вовремя дать шкиперу нужный совет. Но для Пинорра это была пытка, которую он с трудом выдерживал.
На палубе «Славы дракона» шла жестокая схватка. Воины сражались и умирали, а ему приходилось прятаться внизу. Он слышал о магических сумерках и о скал'тумах. До него доносился грохот костяных барабанов чудовищ и их отвратительный вой, когда людям удавалось наносить демонам удачные удары.
Пинорр сжал кулаки. Во время прошлых битв у него никогда не возникало таких ощущений. Он привык быть шаманом. Но после ночных убийств во время шторма Пинорр понимал, что теперь это звание – насмешка над богами. Достаточно было опустить взгляд, чтобы вспомнить. Пол в каюте шкипера так и не удалось полностью отмыть от крови. Коричневое пятно осталось.
Пинорр зажал уши. Ужасно, что он должен прятаться, пока другие воины погибают. Но он не обязан оставаться именно здесь. Ему следует находиться в своей каюте с Мадер Джил и Шишон. В тысячный раз взгляд Пинорра обратился к огромному пятну на полу. Он примет любое наказание, которое придумают для него боги. Шаман взял в руки стальной клинок и убивал. В глазах семи богов Пинорр проклят навеки.
Обратив взгляд к потолочным балкам, старый шаман воздел руки и принялся молиться.
– Не наказывайте этот корабль! Это я отверг ваши дары. Покарайте меня, а не тех, кто сейчас на борту корабля. Не проклинайте их! Я приму любое возмездие, любую пытку, чтобы очистить «Славу дракона»!
Неожиданный стук в дверь каюты напугал Пинорра. Оборвав молитву, он поспешил отодвинуть задвижку; дверь распахнулась прежде, чем он успел отступить на шаг. Пинорр ожидал увидеть Ханта, шкипера корабля, но в каюту вбежала Мадер Джил.
– Я отвернулась только на мгновение, клянусь! – воскликнула старая женщина‑воин.
Пинорр двумя руками взял Мадер Джил за плечи. В ее глазах он увидел ужас.
– Что случилось? – спросил он, чувствуя, как его сердце сжимается.
– Маленькая Шишон! Я подошла к иллюминатору, чтобы взглянуть на битву, а когда обернулась, дверь каюты была распахнута – Шишон исчезла!
Пинорр отпустил женщину, чувствуя, как немеют ноги. И поднял глаза к потолку, словно рассчитывая увидеть там смеющиеся лица богов. Нет, цена оказалась слишком высокой!
– Шаман? – спросила Мадер Джил, почувствовав его смятение.
Пинорр отвел взгляд от потолка, но поднял руки и принялся заплетать седые волосы. Пальцы помнили, что нужно делать, чтобы получилась воинская коса.
– Я больше не шаман, – холодно сказал он.
– Что ты говоришь? Что собираешься делать? – Глаза Мадер Джил широко раскрылись от страха.
Она протянула к нему руки, но Пинорр решительно отстранил женщину.
– Пусть будут прокляты семь богов! – прорычал он. – Мне надоело играть роль козла отпущения. Если они хотят кого‑то наказать, то пусть это буду я, а не Шишон.
– Ты спятил? – Мадер Джил отпрянула назад.
Пинорр закончил заплетать воинскую косу и подошел к стене, где Хант развесил мечи. Он протянул руку к длинному изогнутому клинку, который был для него привычнее других.
– Нет! – воскликнула Мадер Джил. – Не трогай оружие!
Но было уже слишком поздно. Пинорр сорвал меч со стены. Подняв клинок, он повернулся к Мадер Джил.
Старая женщина упала на колени.
– Из‑за тебя мы все будем прокляты!
– Это уже произошло. А теперь я должен покончить с тем, что начал сам! – И с этими словами Пинорр выскочил в коридор. Там звуки схватки слышались еще отчетливее.
Приказы, вопли, дикий смех и вой сливались в неумолчный шум. Он слышал грохот сапог и скрежет когтей. Пинорр побежал вперед. Он никого не встретил, все, кто мог держать в руках оружие, находились наверху.
Наконец он распахнул крышку люка, и его глазам предстало ужасное зрелище. Пинорр замер на месте, даже переполнявшая его ярость не могла заставить бывшего шамана сразу вступить в сражение. Повсюду лежали мертвые тела. Разорванные паруса покрылись свежей и запекшейся кровью. Растерзанные трупы запутались в такелаже. И все вокруг озарял жуткий призрачный свет. Пинорр посмотрел на запад и увидел чернильный столб, поднимающийся в небо и закрывающий солнце.
Он тряхнул головой, глядя на новый страшный мир. Повсюду мужчины и женщины сражались с крылатыми демонами. Но сейчас, когда лучи солнца погасли, демоны были неуязвимы. В лучшем случае их удавалось запутать в сети и сбросить в море.
На корме вцепился когтями в ограду борта и палубу красный морской дракон. Сидевшая на нем верхом маленькая женщина мер'ай, глаза которой были широко открыты от страха, отдавала приказы собравшимся вокруг нее кровавым наездникам. Воины должны были заставить скал'тума подобраться к ней поближе, чтобы ее дракон схватил демона и вышвырнул за борт. Но даже издалека Пинорр видел, что красный дракон тяжело ранен клыками и когтями скал'тумов. Зеленый пар поднимался в воздух там, где кровь дракона смешивалась с ядом. Дракон долго не протянет, и Пинорр понял, что мер'ай боится за своего крылатого друга, а не за себя.
Неожиданно мощный голос Ханта перекрыл шум битвы:
– Рагнар'к возвращается! Приготовьтесь!
И тут же вся команда подняла над головами кулаки, показывая, что слышит приказ своего шкипера.
Пинорр по пояс высунулся из люка, чтобы лучше видеть происходящее. Хант с пятью кровавыми наездниками стоял на носу корабля и сдерживал атаки трех скал'тумов. По лицу шкипера текла кровь, но в глазах горело пламя сражения, и он отказывался сдать свой корабль. Сын главного шкипера оказался достойным командиром. На мгновение Пинорр почувствовал радость – он поступил правильно, убив Альстера. Хант стал настоящим шкипером. Если бы этот пост все еще занимал Альстер, корабль уже давно бы погиб.
Старый шаман видел, что приказы Ханта придают новые силы его команде. Мужчины и женщины, бок о бок, мужественно сражались со страшным врагом.
За плечом шкипера Пинорр заметил приближающиеся черные крылья Рагнар'ка. Огромный дракон мчался к их кораблю, лежащему в дрейфе. Пинорр сразу понял, что дракон летит слишком быстро и не сможет приземлиться на палубу. Что же собирается сделать Сай‑вен?
Рагнар'к промчался над мачтами «Славы дракона», и его рев разнесся над палубой, перекрывая все другие звуки. Пинорр обнаружил, что невольно пригнулся. А когда он выпрямился, то увидел, что команда отчаянно атакует скал'тумов. Могучий голос дракона на короткое время лишил тварей темной защиты. Топоры и мечи пробивали шкуры демонов, которые мгновение назад были неуязвимой броней. Пронзительные вопли скал'тумов неслись вслед улетающему прочь Рагнар'ку.
Пинорр видел, как черный дракон начал снижаться над следующим кораблем, помогая своим смертельным кличем другим дри'ренди.
– Ты мне нужен! – раздался из‑за спины Пинорра детский голосок.
Он обернулся и увидел, как из‑за перевернутой бочки выбралась его внучка. Она двинулась туда, где Хант с пятью воинами продолжал сражаться с тремя скал'тумами.
После появления Рагнар'ка чудовища получили ранения, но сохранили еще немало сил. Как только рев дракона стих, темная защита вернулась. Однако обагренные черной кровью клинки дри'ренди теперь пробивали шкуру демонов. Впрочем, до победы было еще очень далеко – на месте каждого убитого скал'тума появлялось два новых.
Один из демонов, находившийся на верхней палубе, услышал голосок Шишон и повернул к ней голову. С длинных клыков стекал яд.
Пинорр поспешил к внучке. Хант тоже заметил девочку и начал сражаться с удвоенной энергией. Однако они оба были слишком далеко. Шишон шла к ближайшему скал'туму.
– Ты мне нужен, – вновь позвала она Ханта.
– Шишон, вернись! – крикнул тот.
Пинорр видел боль в глазах шкипера, но Хант не мог прекратить бой со скал'тумом.
Один из моряков попытался прийти девочке на помощь, но был сражен ударом ядовитого когтя демона. Он упал, забился в судорогах и почти сразу затих.
Пинорр наконец выбрался на палубу. Шишон находилась в одном шаге от скал'тума. Он понимал, что не успеет помочь внучке.
Пинорр перехватил удивленный взгляд Ханта. Шкипер заметил шамана и меч в его руке, однако не стал возражать, как Мадер Джил, а лишь крикнул:
– Забери Шишон! И убивай все, что стоит на твоем пути!
Неожиданная поддержка шкипера сняла с плеч Пинорра огромную тяжесть. Он прыгнул вперед, сделав выпад длинным клинком. Прежние инстинкты мгновенно вернулись. Его меч скользнул по когтю скал'тума, не причинив ему вреда, но заставил зверя отдернуть протянутую к Шишон лапу.
Пинорр прокатился по палубе и сбил девочку с ног, ее отбросило в сторону.
Шаман встал между внучкой и скал'тумом. В следующее мгновение он поднял меч и направил его в ухмыляющуюся морду зверя.
– Ты намерен украс‑с‑сть мой приз, маленький человечек, – прошипел зверь.
– Никогда тебе не добраться до нее, демонское отродье!
Скал'тум нанес молниеносный удар. Пинорр отскочил назад, ему лишь в самый последний момент удалось отбить клинком острые когти. Однако демон тут же попытался ударить шамана в грудь другой лапой.
Пинорр снова отступил. Теперь он стоял над телом лежащей внучки. Шишон тихо плакала. Чудовище вновь атаковало. Клинок Пинорра описал блистающую дугу, парируя удар.
Скал'тум склонил голову набок и несколько мгновений изучал Пинорра.
– Значит, беловолос‑с‑сый с‑с‑старик думает, что и у него ес‑с‑сть клыки?
Пинорр чувствовал, как дрожит его правая рука – он не мог долго противостоять демону.
Понимая, что противник слабеет, скал'тум вновь атаковал. Он прыгнул вперед, его клыки и когти устремились к груди шамана. Пинорр отчаянно защищался, но силы старика быстро таяли.
Коготь рассек одежду у него на груди. И тут рядом мелькнул еще один клинок. Пинорр не мог повернуть голову, чтобы взглянуть на своего спасителя, но почувствовал, что это Хант. Стоя спина к спине над лежащим ребенком, они отбивали натиск врага. Танец сверкающих лезвий, когтей и клыков казался бесконечным.
– Рагнар'к возвращается! – прогремел голос Ханта. – Приготовиться! – И уже тише шкипер добавил: – Ты храбро сражаешься, старик. Продержись еще немного.
Пинорр постарался выполнить приказ своего шкипера. Ему стало немного легче, и его движения слегка замедлились.
Над головой раздался рев.
– Пригнись! – рявкнул Хант.
Пинорр рухнул на палубу, ноги уже едва держали его. Он смотрел, как Хант перехватил меч двумя руками. Голова монстра слетела с плеч и, описав дугу, покатилась по палубе и упала в море. Огромное тело рухнуло, точно срубленное дерево.
Теперь, когда Пинорр лежал на палубе, Шишон забралась к нему на колени. Он бросил меч и обнял девочку.
– Папа. – Шишон прижалась головой к его груди. – Папа, я тебя люблю.
Хант получил небольшую передышку и опустился на колени рядом с ними. Пинорр встретил взгляд шкипера и выпрямился.
– Я сожалею, – прошептал он, кивнув в сторону лежащего на палубе меча.
Хант пожал плечами.
– Ты ведь не в первый раз взялся за меч.
Пинорр заморгал, услышав эти странные слова.
По лицу Ханта текла кровь, но пламя продолжало гореть в его глазах.
– Ты оказал флоту большую услугу, избавив «Славу дракона» от Альстера.
– Ты знал? – потрясенно спросил Пинорр.
– Не считай меня полным глупцом, старик. Я нашел достаточно улик – полагаю, их видели и другие. И, как все, я предпочел отвернуться.
– Но из‑за меня корабль проклят, – дрогнувшим голосом сказал Пинорр. – Я нарушил клятву.
Хант повернул голову, чтобы видеть всю картину сражения.
– В такие страшные времена на счету каждый воин, шаман он или нет. – Шкипер положил руку на грудь Пинорра. – Меня не интересуют проклятия богов, я верю лишь в силу человеческих сердец. Именно в них заключена надежда нашего флота. Сегодня мир изменится. Уж не знаю, к лучшему или к худшему, – но прежним он уже не будет никогда.
Пинорр накрыл руку Ханта своей ладонью.
– Благодарю тебя.
Шкипер кивнул и, убирая свою руку, с ужасом увидел кровь на своей ладони.
– Пинорр? – Хант показал ему кровь.
Шаман посмотрел на внучку, по‑прежнему сидящую у него на коленях. Одежда на левой стороне его груди пропиталась кровью.
– Позаботься о ней, Хант. Если корабль уцелеет, следующие несколько дней будут для нее очень трудными.
Хант наклонился ниже и коснулся плеча Пинорра.
– Я знаю, мы уже связаны с ней. Полагаю, она поднялась на палубу, почувствовав, что мне угрожает опасность. Мы позаботимся друг о друге.
Пинорр обнял внучку в последний раз, вкладывая всю свою любовь в это объятие. Затем он вложил маленькую руку девочки в ладонь Ханта и посмотрел ему в лицо. Он увидел силу, мужество и открытое сердце.
– Я сделал правильный выбор.
Хант кивнул, и его голос прозвучал торжественно.
– Ты достойно служил флоту, шаман Пинорр. И уходишь с миром.
Посреди кипящего вокруг сражения Пинорр в последний раз протянул руку и коснулся Шишон. По щекам его бежали слезы.
– Я люблю тебя, – прошептал старый шаман, и яд скал'тума наконец добрался до его сердца.

Сай‑вен пригнулась к шее Рагнар'ка, чтобы получше рассмотреть, что происходит внизу. Словно пар над кипящей водой, к небу поднимались крики и звон клинков. Вокруг всего острова шло отчаянное сражение между флотом дри'ренди и мер'ай и скал'тумами. Сай‑вен посмотрела на башни крепости, рассчитывая увидеть сигнальный огонь, означавший, что Кровавый Дневник найден. Если бы ее друзья добились успеха, то она с Рагнар'ком могла бы отправиться к ним на помощь, забрать их с острова и прекратить эту страшную битву.
По щекам девушки текли слезы, но ветер тут же уносил их прочь. Онемевшими пальцами Сай‑вен продолжала цепляться за шею дракона. Ей казалось, что морское сражение продолжается уже несколько дней, хотя солнце еще даже не успело сесть. Сразу после атаки скал'тумов ход битвы изменился. Планы захвата острова потерпели полный крах.
Теперь дри'ренди и мер'ай сражались, чтобы выжить. Каждый корабль в море превратился в осажденный островок. И хотя мер'ай старались помочь кровавым наездникам, неестественный сумрак сделал скал'тумов почти неуязвимыми. Каждый воин и каждый дракон сражались теперь за собственную жизнь.
Сай‑вен и Рагнар'к делали все, что было в их силах: они устремлялись на помощь тем кораблям, положение которых становилось особенно тяжелым, уничтожая хотя бы на время темную защиту скал'тумов. Тем не менее их главная задача состояла в том, чтобы следить за башнями А'лоа Глен и ждать сигнала ведьмы. А до тех пор они вдвоем защищали флот.
– Туда! – хрипло закричала Сай‑вен.
И мысленно послала дракону изображение корабля, который особенно нуждался в их помощи.
Рагнар'к кивнул, сделал крутой разворот и помчался вниз, к кораблю, чьи паруса превратились в рваное тряпье, а мачты были усеяны скал'тумами. Сай‑вен наклонилась вперед, чтобы ветер не сорвал ее со спины Рагнар'ка. Жар тела дракона помогая ей сохранять тепло, но девушка дрожала. Когда Рагнар'к с ревом пронесся над мачтами, она закрыла глаза. Она больше не хотела видеть бойню на палубах кораблей; ее сердце сжималось от боли. Пока черный дракон летел высоко, она не различала деталей сражений.
Когда Рагнар'к вновь набрал высоту, Сай‑вен почувствовала боль в горле. Рев дракона стал более хриплым. Очень скоро они уже не смогут помогать воинам дри'ренди.
«До тех пор, пока мы дышим, надежда всегда остается», – донесся до нее издалека знакомый голос.
Сай‑вен открыла глаза и выпрямила спину. Это был Каст. Она не слышала его голоса с тех пор, как произошло превращение на борту «Славы дракона».
«О, Каст, эти смерти… крики… кровь…» – Маленькая мер'ай разрыдалась.
«Успокойся. Рагнар'к поступил правильно, дав мне возможность говорить с тобой. Не теряй надежды».
«Но, Каст, наших людей убивают…»
«Я вижу смерти, любовь моя».
Сай‑вен вдруг ощутила, как ее наполняет тепло, не имеющее ничего общего с жаром тела Рагнар'ка.
Казалось, ее обнимают руки кровавого наездника. Он хотел утешить ее, но от слов Каста сердце Сай‑вен дрогнуло.
«Мы просто обязаны заплатить эту цену. Оба наших народа слишком долго уклонялись от борьбы. Мер'ай сбежали на дно океана. Дри'ренди отправились на юг и старались не оглядываться назад. Если нам суждено обрести прежнюю силу духа, нам необходимо пройти сквозь очищающее пламя. Дри'ренди и мер'ай прятались многие столетия. Однако мы поклялись хранить верность будущему Аласеи, и здесь необходимо провести черту – даже если придется сделать это кровью».
Сай‑вен вновь заплакала.
«Я только хочу, чтобы все это поскорее закончилось. Как угодно, только быстрее».
«Иди ко мне».
«Что?» – прошептала она.
«Закрой глаза и потянись ко мне».
«Я не понимаю…»
«Сделай это. Верь нам обоим».
Сай‑вен сглотнула и сделала, как просил Каст. Она закрыла глаза и устремилась к Касту, посылая ему свою любовь и скорбь. Тепло, которое она ощутила мгновение назад, стало сильнее. И неожиданно превратилось в две обнимающие ее руки. Она ощутила, как к ней прижалось тело Каста. Границы между драконом, мужчиной и женщиной начали размываться. На короткое время они стали единым целым. Никто не произнес ни слова. В молчании три души утешали друг друга, делились любовью и поддержкой.
Наконец она услышала шепот Каста. Казалось, его губы находятся возле ее уха, а дыхание касается щеки.
«Вот за что мы сражаемся».
В ответ Сай‑вен еще сильнее обняла Рагнар'ка и Каста. Ей хотелось, чтобы этот миг длился бесконечно, но ей помешал мысленный зов дракона.
«Что‑то приближается».
Сай‑вен открыла глаза, и все исчезло. Теплых рук больше не было, она знала, что Каст вновь погрузился в глубины сознания Рагнар'ка. Дракону требовались все его силы, чтобы справиться с новой угрозой.
Рагнар'к слегка согнул черное крыло, делая поворот. Теперь они летели прочь от острова. Стена чернильного мрака все еще скрывала солнце на западе. Столб черной энергии продолжал сгущать сумерки.
Сначала Сай‑вен не видела причин для тревоги, но она знала, что Рагнар'к обладает превосходным зрением. Когда дракон пролетал над флотом дри'ренди, Сай‑вен заметила странные изменения в стене мрака. Она никак не могла сообразить, что происходит. Сквозь черный магический барьер начали просвечивать белые облака.
Неужели приближается буря? Нет, дело не в этом, сообразила Сай‑вен.
«Корабли, – сообщил Рагнар'к. – Много, много кораблей».
Странные слова дракона заставили Сай‑вен наморщить лоб, она не понимала, почему Рагнар'к так возбужден. Какие корабли?
А потом случилось нечто удивительное. Она вдруг поняла, что обладает зрением дракона. Казалось, она стала на лиги ближе к белым облакам. Совсем рядом клубился мрак. А облака оказались белыми парусами. Она покачала головой. Как такое может быть? Корабли плыли по воздуху! Тем не менее Сай‑вен ясно видела деревянные мачты и огромные паруса. И благодаря острому зрению дракона различала маленькие фигурки матросов на палубах.
Когда суда прошли сквозь черную стену, Сай‑вен неожиданно ослепла. Точно множество стрел, пробивших черную ткань, солнечные лучи проникли сквозь чернильный мрак, отмечая те места, в которых корабли миновали барьер. Яркие копья света озаряли каждый корабль. Воздушная армада насчитывала от двадцати до тридцати кораблей. Солнечный свет окрасил летучие суда золотом, паруса сияли.
Рагнар'к развернулся и помчался навстречу незнакомцам. Кто они такие? Друзья или враги?
Корабли летели выше Рагнар'ка, на высоте не менее четверти лиги над морем и островами. Когда они сблизились, Сай‑вен разглядела, что кили странных судов сделаны из необычного металла, сиявшего всеми оттенками красного. Сполохи серебристой энергии танцевали по их поверхности.
Очень скоро Рагнар'к оказался среди удивительного флота. Дракон промчался между двумя кораблями – вдруг это враг? Однако никто не выпустил в него стрел. Сай‑вен заметила высоких бледных мужчин, стоящих на корме каждого судна, их руки были воздеты к небесам. Удивительно длинные серебристые волосы развевались за их спинами, подобно знаменам.
Когда Рагнар'к описал широкую дугу, чтобы еще раз облететь флот, Сай‑вен наконец поняла, кто появился на поле битвы. Стройные тела, серебряные волосы, сияние синих глаз – тут не могло быть никаких сомнений. Мерик потерял почти все волосы, но Сай‑вен не сомневалась – это корабли элв'инов.
Девушка вспомнила разговор о появлении солнечного ястреба, возвестившего о скором прибытии армии элв'инов. Рагнар'к возвращался к летучей армаде, парил в потоках солнечных лучей. В сердце Сай‑вен вновь появилась надежда. Она не ожидала, что флот элв'инов прибудет так скоро!
Она попросила Рагнар'ка замедлить полет. На глаза Сай‑вен навернулись слезы: к ним пришла помощь, о которой она весь день молила небеса. Корабли элв'инов уже пробили стену мрака. Копья солнечного света озаряли воду вокруг флота дри'ренди. Всякий скал'тум, попадавший в солнечные потоки, терял темную защиту и становился уязвимым.
Рагнар'к поднялся еще выше и уравнял скорость с одним из кораблей. Сай‑вен приветственно закричала, но элв'ины, казалось, не слышали ее. Они продолжали заниматься своими делами. Сай‑вен закричала снова, но так и не получила ответа. Должно быть, ветер уносил ее слова. Впрочем, некоторые члены команды поглядывали в ее сторону. Она подняла в воздух кулак. Элв'ины не могли не видеть ее сигнала. Однако никто из них не показал, что заметил ме'рай и дракона.
Сай‑вен нахмурилась и попросила Рагнар'ка подлететь к другому кораблю. Дракон послушался, но результат оказался тем же. Скоро флот элв'инов и дракон летели над полем битвы. Однако небесные корабли даже не замедлили хода. Они неслись к острову.
Когда армада величаво проплывала над флотом дри'ренди, Сай‑вен заметила, что многие с благоговением смотрят вверх. Скал'тумы тоже с беспокойством посматривали на блистающие корабли. Сражение замерло, все с нетерпением ждали, чью сторону примут элв'ины. Никто из скал'тумов не рискнул подлететь к волшебной армаде.
Наконец Сай‑вен заметила, что один из летающих кораблей значительно больше остальных. Она решила, что это флагман, и поняла – необходимо привлечь внимание их вождя, чтобы элв'ины пришли на помощь кровавым наездникам. Положение оставалось критическим. Дыры в черном барьере начали затягиваться, вскоре скал'тумы снова станут неуязвимыми.
Когда Рагнар'к подлетел к флагману, армада уже находилась над островом. Флот начал окружать А'лоа Глен. Пять кораблей отделились от остальных и устремились вперед, к городу, кольцом охватив центральный замок. Что они собираются делать? Сай‑вен почувствовала тревогу, возможно, она неправильно поняла намерения элв'инов. Не исключено, что это новый враг. Она направила Рагнар'ка к флагману, который поднялся еще выше и занял позицию прямо над цитаделью.
В разреженном воздухе Рагнар'ку пришлось прикладывать дополнительные усилия, чтобы держаться рядом с летучим кораблем. На носу флагмана стояла женщина в длинном развевающемся платье – ткань была такой тонкой, что Сай‑вен видела сквозь нее стройную фигуру. Серебряные волосы испускали собственное сияние. Женщина повернулась и посмотрела ме'рай в глаза. Сай‑вен ощутила исходящую от нее энергию: молния, обретшая телесную форму.
Губы незнакомки зашевелились, и Сай‑вен ясно услышала слова, словно женщина стояла рядом с ней:
– Уходи. Это больше не твоя битва. – И она отвернулась от Сай‑вен.
– Подождите! – позвала ме'рай, но женщина больше не смотрела на нее, она лишь протянула руку в сторону дракона.
Неожиданно они оказались в центре воздушного водоворота. Дракон больше не мог удерживать высоту, его крыльям не удавалось поймать ветер. И Рагнар'к вместе с Сай‑вен начали по спирали падать вниз.
Сай‑вен прижалась к шее дракона, она уже не сомневалась, что они рухнут на остров, но воздушный вихрь неожиданно исчез. Рагнар'к расправил крылья, и они снова парили над городом.
Теперь дракон летел медленно и осторожно – ему приходилось лавировать между шпилями башен. Обогнув огромную статую воина с поднятым вверх мечом, Рагнар'к стал набирать высоту: они покидали город.
Сай‑вен обернулась, пытаясь понять, что будет делать пятерка кораблей, окруживших замок. Рагнар'к повернул, чтобы иметь возможность наблюдать за летучими кораблями, но больше не осмеливался приблизиться к ним. У Сай‑вен также больше не возникало такого желания. Она хорошо разглядела выражение глаз высокой женщины. С тем же успехом можно было заглядывать в ледяную пропасть. Сай‑вен не почувствовала ненависти, лишь полнейшее равнодушие. Как если бы дракон и мер'ай были жалкими муравьями, на которых не стоило обращать внимания. Их просто отбросили в сторону, чтобы они не путались под ногами.
Вскоре Сай‑вен заметила, что сполохи серебристой энергии под килями пяти кораблей стали ярче, и поняла, что сейчас что‑то произойдет. Металл из кроваво‑красного стал бледно‑розовым, посыпались серебряные искры, появились молнии, вылетавшие из килей, точно зазубренные копья.
Рагнар'к подлетел слишком близко к одному из кораблей; волосы на голове Сай‑вен зашевелились, дракон почувствовал опасность и резко свернул в сторону.
Они летели вдоль окраины города, и Сай‑вен наблюдала, как яростные сполохи энергии разгораются вокруг килей пяти летучих кораблей. Их свет ослеплял. Девушка поняла, что эта мощь позволяла кораблям перемещаться по воздуху, но сейчас ее использовали совсем для других целей.
Даже с такого большого расстояния Сай‑вен чувствовала, что воздух наполнился энергией. Кили кораблей сияли все ярче. Молнии одна за другой устремлялись к замку, но не долетали до него. И вдруг Сай‑вен показалось, что воздух вокруг замка засасывает в воронку. Девушка ахнула и схватилась за горло, борясь с удушьем.
Теперь молнии сплошным потоком неслись от кормы к носу каждого корабля, а потом направлялись вверх, к днищу флагмана. На мгновение возникла сияющая пятиконечная звезда, в центре которой находился флагманский корабль.
А затем звезда исчезла, и Сай‑вен смогла нормально дышать. Пять кораблей медленно уплывали от цитадели, точно растратившие силы любовники. Их кили вновь стали темно‑красными. Сполохи серебристой энергии исчезли.
Но могучий флагманский корабль, полный огненной энергии, продолжал парить над замком.
Сердце Сай‑вен сжалось от ужаса.
– Что они?..
И тут флагман выпустил на волю всю накопленную энергию. Молния толщиной с башню замка обрушилась вниз. Рагнар'ка и Сай‑вен отбросило назад. Раздался страшный, оглушительный гром, ослепительный свет залил все вокруг.
Ошеломленный Рагнар'к помог Сай‑вен удержаться у него на спине и сумел выровнять полет. Они снова парили над морем.
«Как ты, связанная со мной?» – с тревогой спросил Рагнар'к.
«Все хорошо», – ответила Сай‑вен, хотя еще не пришла в себя после выброса чудовищной энергии.
Перед глазами у нее плясали яркие точки. Но тут Сай‑вен встрепенулась. Нет, дело вовсе не в последствиях вспышки – девушку слепило солнце!
Сай‑вен обернулась на запад, где еще несколько мгновений назад в воздухе висел черный барьер. Агатовое копье исчезло! А над замком поднимался дым. Все башни уцелели, но Сай‑вен не сомневалась, что центральный двор цитадели превратился в руины.
– Они уничтожили черный барьер! – радостно воскликнула Сай‑вен.
Даже лучи заходящего солнца делали скал'тумов уязвимыми. Над флотом дри'ренди прокатился радостный клич – кричали люди, трубили драконы, рассчитывая, что в сражении наступит перелом. Теперь они могли думать о победе!
С усталой улыбкой Сай‑вен повернулась, чтобы взглянуть на летучую армаду. Она хотела безмолвно поблагодарить элв'инов, но то, что увидела, заставило ее улыбку померкнуть.
Пять других кораблей отделились от армады и образовали под флагманом новое кольцо.
Добрая Матушка, элв'ины продолжали атаковать остров!
Сай‑вен боялась за своих друзей. Они наверняка находились в городе или внутри замка. Если атака летучих кораблей будет продолжаться, от острова скоро останутся лишь дымящиеся руины.
Глядя поверх сотен шпилей, Сай‑вен отчаянно надеялась увидеть сигнальный огонь. Однако над холодными камнями клубился дым. Ее друзья могли находиться в любом месте. Возможно, они уже мертвы. «Нет, – сказала себе Сай‑вен, – я не стану так думать! И не откажусь от надежды».
Мер'ай посмотрела в сторону парящего над островом флагмана, на носу которого стояла предводительница элв'инов.
«Рагнар'к, мы должны их остановить!»

Пыль медленно оседала, пока Джоак с трудом поднимался на ноги. Он потряс головой в надежде избавиться от шума в ушах. Боги, что произошло? Когда раздался страшный удар, Джоак не сомневался, что остров разорвало на части. И не рассчитывал, что уцелеет.
Рядом тихо застонал Мерик. Его лоб пересекала длинная царапина, из которой сочилась кровь. Он провел по ней пальцем, неуверенно поднялся на ноги, а потом помог Маме Фреде.
Выражение лица старой целительницы было трудно понять. Однако Джоак догадывался, как она себя чувствует. Старая женщина цеплялась за руку Мерика, словно утопающий за соломинку. Джоак видел, как шевелятся ее губы, но грохот в ушах не позволил ему ничего разобрать. Он снова тряхнул головой, уши пронзила боль, но слух вернулся.
– …произошло? – закончила Мама Фреда.
Мерик оглядел коридор.
– Я не знаю. Наверное, черная магия.
– Может быть, началось землетрясение, – продолжала Мама Фреда, не выпуская руки Мерика. – На вулканических островах они часто случаются.
Мерик пожал плечами, но Джоак был рад, что старая женщина заговорила. Это были первые слова, которые целительница произнесла с тех пор, как они расстались с Эленой. Взрыв помог ей оправиться от шока после потери Тикала и зрения.
Мерик поднял факел, и юноша подошел поближе к своим спутникам. К счастью, факел не погас.
– Не думаю, что это вулкан, – заметил Джоак. – Здесь не обошлось без черной магии. – Он, правда, не заметил следов Темного Стража. Но как далеко им удалось оторваться от преследователя? Затем мысли Джоака обратились к сестре. Возможно, взрыв как‑то связан с ее попыткой освободить книгу? Если так, уцелела ли Элена? Юноша вздохнул. – Нам нужно идти!
Они находились возле коридора, ведущего к лестнице, где их ждал Тол'чак. Мерик поднял Маму Фреду на руки и повел маленький отряд дальше. Стены здесь были из обычного необработанного камня. Они шли быстро, не пытаясь соблюдать тишину. Ведь они не хотели, чтобы Темный Страж потерял их след. Вскоре показалась лестница.
Мерик остановился и посмотрел вверх.
– Как только мы доберемся до Тол'чака, у нас останется две возможности – сражаться с Темным Стражем или вывести его на улицы города.
Джоак покачал головой.
– Мы будем сражаться. Я не оставлю Элену одну.
– Слишком поздно, он уже здесь, – сказала Мама Фреда.
Мерик и Джоак повернулись в сторону коридора. Джоак поднял посох, а элв'ин вытащил длинный кинжал. Однако у них за спиной никого не было.
– Я не вижу света от лампы или факела, – прошептал Мерик.
– Он прячется в темноте, – ответила Мама Фреда.
Джоак с трудом подавил дрожь. Слабый факел освещал лишь небольшую часть коридора, далее царила полнейшая тьма. Но Джоак слышал, что слепые наделены обостренным слухом.
– Ты уверена?
Старая целительница молча кивнула, не выказывая ни малейшего страха. Ею овладел гнев.
– Он и сейчас нас подслушивает.
Джоак махнул Мерику.
– Уводи Маму Фреду. А я займусь Темным Стражем, пока ты не приведешь на помощь Тол'чака с молотом.
– Ты не сможешь один удерживать врага. Во всяком случае, так долго, – возразил Мерик.
– Он прав, – сказала Мама Фреда, высвобождаясь из рук Мерика. – Я останусь и буду сражаться рядом с тобой.
Джоак прикусил губу – как слепая старая женщина сможет ему помочь? Если дело дойдет до схватки, она будет только обузой.
Казалось, Мерик с ним согласен. Он с сомнением посмотрел на старую целительницу, затем прислонил факел к стене и повернулся к Маме Фреде.
– Если ты намерена сражаться, тебе потребуется оружие. – Он вложил в ее ладонь рукоять кинжала, и длинный клинок сверкнул в свете факела. – Это замечательное оружие, выкованное моими предками. Если потребуется, бей наверняка и постарайся вонзить его как можно глубже. Лезвие с легкостью рассекает не только плоть, но и кости.
Мама Фреда неловко взяла кинжал. Слепота ей мешала. Она едва не порезала себе палец.
– Спасибо, – сказала она Мерику. – Вполне подходящее оружие. – И она повернулась лицом к коридору.
– Чего он ждет? – спросил Джоак.
Мама Фреда задумчиво покачала головой.
– Он слушает, рассчитывая, что из нашего разговора сумеет узнать, где Элена.
Похоже, брат Эван действительно их подслушивал и понял, что его план раскрыт. Через мгновение он появился в пятне света.
– Ты права, моя добрая старуха. И прежде чем я вас прикончу, вы ответите мне: где девушка?
Джоак шагнул вперед, чтобы встретить монстра, и выставил перед собой посох. Его губы беззвучно зашевелились, вдоль дерева тут же зазмеился темный огонь.
– Отойди прочь! – приказал Джоак.
Брат Эван обнажил тело до пояса. Его руки, грудь и шея были усеяны тысячами крошечных пиявок цвета застарелого синяка. Казалось, они потянулись к черному огню, бегущему вдоль посоха Джоака.
– Мальчик, я вижу, тебе знакома черная магия. Мы можем объединить наши силы, зачем нам сражаться?
Джоак взмахнул посохом перед собой. Пиявки мгновенно повторили его движение.
– Магия – это лишь оружие, – холодно ответил Джоак. – Я им владею, а не оно владеет мной.
Брат Эван нервно махнул рукой, несколько пиявок слетели с его пальцев и ударились о стену.
– Пустые разговоры. Ты прикасаешься к мраку, а мрак прикасается к тебе. Флинт должен был тебе это объяснить.
Тут Джоаку было нечего возразить. Флинт действительно предупреждал его о риске, связанном с использованием черной магии. Джоаку стало немного не по себе, но юноша отбросил все сомнения. Он не поддастся соблазну.
– Только слабые духом позволяют мраку погасить в себе свет – именно так случилось с тобой, – хмуро ответил Джоак.
Изнуренное лицо брата Эвана покраснело.
– Повелитель не сумел меня победить. Я получил от него дар. – Темный Страж поднял обе руки, показывая многочисленных пиявок, облепивших его тело. – Пиявки всегда были инструментом целителя. Но лишь у меня они такие замечательные.
Мама Фреда, касаясь одной рукой стены, подошла к Джоаку справа. Она не знала, где именно находится брат Эван.
– Здесь только один целитель, брат Эван, а ты – самая настоящая болезнь. – Она швырнула в него кинжал Мерика. Слепота не позволила ей поразить врага, и кинжал звякнул о камень у его ног. – Докажи, что ты способен быть целителем. Вырежи порчу, поразившую твое тело!
Эти слова вызвали улыбку у брата Эвана. Он отбросил кинжал в сторону и погрозил Маме Фреде пальцем.
– Как нехорошо. Опытная целительница должна уметь поставить правильный диагноз. Ужасная ошибка: болезнь – это вы, а я – лекарство.
Джоак мысленно застонал и отступил на шаг. Зачем Мама Фреда так легко рассталась со своим единственным оружием? Если Джоак и Мерик не справятся с демоном, она будет беззащитна перед ним. Юноша помрачнел и отодвинул целительницу за спину. Старая женщина не стала возражать.
Брат Эван сделал шаг в их сторону.
Мерик неожиданно оказался перед Джоаком, он двигался так быстро, что глаз не мог за ним уследить. Эл'вин поднял руку, и воздушный поток устремился из его ладони к Темному Стражу.
Тот продолжал спокойно улыбаться. Мощный порыв ветра не остановил брата Эвана – он устоял на ногах. Одежда трепетала за его спиной, улыбка стала еще шире. Пиявки на теле Темного Стража стали расти, и очень скоро вся грудь брата Эвана была покрыта жуткими тварями, величиной с предплечье мужчины.
Хохот брата Эвана, спокойно противостоящего порывам магического ветра, прокатился по пещере.
– Продолжай, элв'ин! Ты увеличиваешь мое могущество!
Мама Фреда потянула Мерика за рукав.
– Прекрати! Я хорошо знаю этих тварей. Магия стихий придает им новые силы. Ты должен остановиться.
Мерик сделал шаг назад, и ветер тут же стих.
Теперь его место занял Джоак. Там, где не справится магия стихий, к ним на помощь придет черная магия. Он поднял посох.
Брат Эван усмехнулся и выбросил вперед руку. Джоак блокировал его выпад посохом, но с опозданием сообразил, что именно этого темный страж и добивался. Эван схватил конец посоха, и пиявки тут же облепили дерево.
Джоак резким движением вырвал посох из руки Эвана, но пиявок ему стряхнуть не удалось. Пурпурные черви вцепились в дерево, они купались в темном пламени, словно наслаждаясь его прикосновениями. Джоак отступил. Он с ужасом смотрел, как растут пиявки, прицепившиеся к посоху. В один миг они выросли до размеров здоровенной лесной змеи.
– Немедленно стряхни их! – закричала Мама Фреда. – Они подпитываются твоей магией!
Джоак тут же ударил концом посоха о стену так сильно, что с трудом его удержал. Гигантские пиявки свалились на каменный пол – за исключением той, что метнулась к руке юноши. Кисть его обожгло, он упал на колени.
Мама Фреда и Мерик ухватили Джоака за рубашку и рванули его к себе. Это спасло ему жизнь. Несколько огромных пиявок атаковали его, двигаясь быстрее горных гадюк. А та, что вцепилась в его руку, продолжала раздуваться.
Перед глазами у Джоака потемнело.
Мерик ударом сапога отбросил посох вместе с присосавшейся к нему пиявкой. Боль в руке исчезла. Джоак посмотрел вниз и увидел, что мизинец и безымянный палец исчезли вместе с частью ладони. Из раны обильно текла кровь.
– Не стой! – рявкнул Мерик. – Если хочешь жить, помоги нам!
Джоак увидел, что другие пиявки уже совсем рядом. Все трое бросились прочь, Джоак бежал на четвереньках, ему никак не удавалось встать.
Брат Эван и свора извивающихся пиявок преследовали их.
– Зачем бежать? – со смехом спрашивал он. – Скажите, где ведьма, и останетесь живы! Или молчите и примите лекарство.
Лицо Джоака побледнело. Как можно бороться с подобными чудовищами, если даже магия перед ними бессильна? Как справиться с таким страшным врагом?
Неожиданно Мама Фреда остановилась, встала между Джоаком и Темным Стражем и плюнула в демона. Плевок получился удивительно метким. Слюна попала брату Эвану в лицо.
Только теперь Джоак сумел подняться на ноги, прижимая к груди раненую руку.
Брат Эван вытер лицо, оставив на щеке парочку присосавшихся пиявок. Он перестал смеяться.
– Ты за это заплатишь, – холодно сказал он.
Гигантские пиявки извивались у его ног.
Мама Фреда спокойно смотрела на Темного Стража.
– Я еще не закончила.
Джоак вопросительно посмотрел на Мерика. Он начал кое‑что понимать. Мама Фреда предупредила их о магическом росте пиявок, сумела оттащить его от атакующих пиявок, метко плюнула в лицо Темного Стража.
– Мама Фреда?..
Она даже не посмотрела в его сторону.
– У меня есть для тебя еще один подарок, брат Эван. – И она указала пальцем на Темного Стража. – Смерть!
Губы брата Эвана расплылись в улыбке. Он вновь захохотал, попытался сделать шаг вперед и застыл на месте. Лицо его выразило недоумение, из горла вырвался хриплый стон, по губам потекла кровь.
Демон упал вперед и ударился лицом о каменный пол. Его тело несколько раз содрогнулось, а потом застыло. Он был мертв. Из его спины торчала рукоять кинжала Мерика. Серебристые искры соскакивали с клинка и разбегались по коже Темного Стража. Прямо у них на глазах пиявки превращались в сгустки крови на каменном полу.
– Но как?.. – Джоак ничего не понимал.
А потом получил ответ на все вопросы. Из‑за тела их врага появилась маленькая фигурка, которая бросилась к Маме Фреде.
– Тикал, хороший мальчик, – нежно сказала Мама Фреда.
Она наклонилась, подняла зверька и посадила на плечо.
Тикал обвил хвостом шею Мамы Фреды и лизнул ее в щеку.
– Печенье? – тихонько попросил тамринк.
Она погладила его по спине и почесала за ухом.
– В Порт‑Роуле ты получишь столько печенья, сколько захочешь.
Тикал закрыл глаза и прижался к шее старой женщины.
– Но… но твой зверек умер, – пробормотал Джоак, зачем‑то показывая на Тикала.
Из его раненой руки текла кровь. Джоак посмотрел на свою ладонь и стал медленно оседать на пол.
Мама Фреда бросилась к нему, опустилась на колени и стала быстро вытаскивать из разных карманов бинты и флакончик с эликсиром. Она положила руку Джоака себе на колени и занялась ею.
– Я тоже так сначала подумала. Когда ко мне вернулось зрение, мне показалось, что я себя обманываю, желая того, чего быть не может. – Мама Фреда протянула ладонь и ласково коснулась головы тамринка. – Но я ощутила присутствие магии. Его исцелили.
– Элена? – едва слышно спросил Джоак.
– А кто же еще? – спросила целительница, накладывая бальзам на рану Джоака. Боль в руке сразу исчезла. – От Тикала исходит ее запах. Должно быть, Элена наткнулась на него, когда пошла вперед по катакомбам. Магия ведьмы помогла ему уцелеть, и он выжил. Впрочем, ему, как и тебе, необходимо лечение.
– А почему ты нам ничего не сказала? – спросил Мерик, стоявший рядом с телом Темного Стража.
Мама Фреда смутилась.
– Я не была уверена… Только после того, как Тикал напал на след Темного Стража и пошел за ним, я поняла, что он жив. Но Брат Эван подслушивал наши разговоры, безопаснее было промолчать. Тикал умеет двигаться бесшумно – на это я и рассчитывала. – Мама Фреда кивнула в сторону рукояти кинжала. – И оказалась права.
Джоак смотрел на старую женщину широко раскрытыми глазами. Все это время он считал, что Мама Фреда будет им обузой. Но теперь понял, что внешность бывает обманчива. Старая женщина только что спасла ему жизнь.
Целительница сделала аккуратную повязку.
– Кровь дракона, смешанная с корнем вяза, поможет тебе.
Джоак поднял руку, ему было страшно на нее смотреть. Однако уцелевшие пальцы шевелились, он больше не чувствовал боли, и на бинтах не появилась кровь. Казалось, он был ранен несколько месяцев назад. Джоак сглотнул и взглянул на старую целительницу.
– Благодарю тебя, Мама Фреда, я в долгу перед тобой. Если бы не ты…
Неожиданно все вокруг содрогнулось от взрыва. Джоак и Мама Фреда повалились на пол, воздух наполнился пылью, застонали камни. В голове Джоака гудело, однако он сумел подняться на ноги еще до того, как земля перестала дрожать. Потом помог встать Маме Фреде. Тикал продолжал цепляться за ее шею.
Мерик, упавший на тело Темного Стража, поднялся с перекошенным от отвращения лицом. За его спиной, в облаке пыли, возникла огромная фигура.
Джоак открыл рот, чтобы предупредить Мерика, но услышал знакомый хриплый голос.
– Что случилось? – спросил Тол'чак.
Огр подошел к ним и посмотрел на то, что было когда‑то братом Эваном.
– А ты как здесь оказался? – задал встречный вопрос Джоак. – Ты же должен был охранять вход в катакомбы.
Прежде чем заговорить, огр огляделся по сторонам.
– Остров атакуют корабли, летающие под облаками. Я пришел, чтобы забрать вас отсюда, пока замок не рухнул на ваши головы. – Тол'чак вновь огляделся. – А где Элена?
– Отправилась за книгой, – ответил Джоак, поднимая с земли посох. Он осмотрел дерево, но не обнаружил никаких повреждений. – Про какие летающие корабли ты говоришь?
И тут вмешался побледневший Мерик.
– У них сияющие кили?
Тол'чак кивнул.
– И под ними танцуют молнии.
– «Грозовые Тучи», боевые корабли моего народа, – они уже здесь. Вероятно, элв'ины увидели морское сражение и решили, что прибыли вовремя. Они не знают, что мы здесь.
– А что они хотят сделать? – спросил Джоак.
Мерик прикрыл лоб ладонью.
– Уничтожить А'лоа Глен. И если мы их не остановим, то погибнем вместе с островом.
Джоак покачал головой. Они пережили атаки скал'тумов, д'варфов и темных стражей, а теперь им угрожает флот союзников.
– Мерик, ты должен найти способ остановить их. Возьми с собой Тол'чака и Маму Фреду. Пусть твой народ прекратит атаковать остров.
Мерик кивнул.
– А ты что будешь делать?
Джоак указал посохом в глубины катакомб.
– Теперь, когда Темный Страж нам не мешает, я отправлюсь на поиски Элены. Если вы не сумеете остановить боевые корабли, то с книгой или без нее, но я должен вернуть сестру.
Мерик сжал его плечо.
– Будь осторожен. И поторопись.
– Ты тоже, – кивнул Джоак, сжав на прощание плечо элв'ина.
Тол'чак шагнул к Джоаку.
– Мерик обойдется без нас. А мы поможем тебе разыскать Элену.
Джоак коснулся локтя огра.
– Не тревожься, Тол'чак, я найду ее. И едва ли мне станет легче, если мы все погибнем в катакомбах. Идите вместе с Мериком. Наверху его могут подстерегать опасности – а он должен остановить боевые корабли элв'инов. – Джоак повернулся к Маме Фреде. – Ты вместе с Тикалом поможешь им найти безопасный путь.
– Я не позволю элв'ину потерпеть неудачу, – проворчал Тол'чак, склонив голову.
Огр отвернулся, но Мама Фреда все еще стояла возле Джоака.
– Ты отсылаешь нас не поэтому, – сказала Мама Фреда, приподняв подбородок. – Ты что‑то скрываешь.
Джоак вздохнул. Он не мог ей солгать.
– Здесь моя судьба, – тихо ответил он. – Дальше я должен идти один.
Старая женщина кивнула, очевидно почувствовав, что он говорит правду, молча повернулась и последовала за Мериком и Тол'чаком.
Вскоре Джоак остался в катакомбах один. Даже звук удаляющихся шагов его спутников стих. Он быстро пошел вперед, чувствуя, как просыпается его кровь, призывая к жизни пророческий дар. Он не солгал Маме Фреде. Джоак чувствовал, что развязка близка, обстоятельства подталкивают его к концу пути, скоро свершится то, что предначертано.
Дальнейшее должно было произойти между Джоаком, Эленой и воином с равнин Станди. Перед мысленным взором Джоака появилась комната, залитая лучами заходящего солнца, на самом верху Башни Ушедших, и его рука сильнее сжала посох.
В последней схватке он защитит сестру.

ГЛАВА 25

Элена продолжала следовать за Эр'рилом и светом его лампы. Ей казалось, что он двигается слишком медленно, но после второго взрыва, раздавшегося наверху, воин стал осторожнее. Элене же хотелось бежать со всех ног. Тревога за Джоака и друзей усиливала ее страх. Быть может, взрывы как‑то связаны с Темным Стражем? Однако девушка заставляла себя идти за Эр'рилом. Она не могла уйти – ведь он держал в руках Кровавый Дневник.
Элена старалась двигаться бесшумно. Она была заворожена игрой света и тени на мышцах спины воина, хотя и раньше видела обнаженного Эр'рила. Но тогда у него не было правой руки. Сначала она никак не могла привыкнуть к его изменившемуся облику. Появилась симметрия, которой так не хватало прежде. Элена обнаружила, что ее взгляд все время соскальзывает к его плечу и правой руке. Она не нашла ни малейших следов шрама, но плечо и спину покрывал летний загар, а новая рука была заметно светлее. Прежнего и нового Эр'рила разделяла четкая граница.
Во рту у Элены пересохло, и ей пришлось облизнуть губы. Как ей хотелось провести пальцем по границе между белой и бронзовой кожей, чтобы убедиться, что это тот самый Эр'рил, которого она потеряла. Вот бы он дал ей какой‑то знак, чтобы она могла броситься в его объятия. Элена дрожала в холодном воздухе катакомб. Как давно она ощущала жар его кожи у своей щеки.
«Пожалуйста, – безмолвно умоляла она, – дай мне знак, покажи, что ты остался прежним».
Элена прижимала железный амулет к груди, и его холодное прикосновение напоминало ей о необходимости соблюдать осторожность. Но даже запах его пота напоминал о временах, когда Эр'рил ее обнимал. Элена сжимала амулет так сильно, что костяшки ее пальцев побелели. Нет, она больше не маленькая девочка, мечтающая о рыцаре; судьба Аласеи зависела от ее собранности и сдержанности. Надо быть стойкой.
Неожиданно Эр'рил застыл на месте.
Погрузившись в размышления, Элена едва не наткнулась на него. Она остановилась так близко, что ощутила жар его тела, ее обнаженная кожа находилась совсем рядом с его поблескивающей от пота спиной. Кровь бросилась ей в лицо. Запах Эр'рила затмевал все вокруг. Она напряглась, боясь пошевелиться и стараясь не дышать, чтобы не выдать своего присутствия.
Слегка пригнувшись, Эр'рил снова двинулся вперед, унося за собой жар своего тела. Элена тихонько вздохнула, чувствуя и облегчение, и разочарование. И хотя ее никто не мог увидеть, она тоже пригнулась и только после этого последовала за Эр'рилом.
Вскоре Элена поняла, что встревожило воина. В боковом коридоре мерцал свет. Девушка сообразила, что коридор ведет к лестнице, по которой они спустились в катакомбы вместе с Флинтом. А она и не заметила, что прошла такой долгий путь. Ее голова была занята другими мыслями.
Эр'рил почти полностью погасил лампу и поставил на пол, а сам перешел на другую сторону коридора и спрятался в тени у противоположной стены, засунув Кровавый Дневник за ремень штанов на спине. Затем вытащил кинжал Элены и поднял его перед собой.
Девушка завороженно смотрела на блестящую розу на обложке книги, торчащей из‑за ремня Эр'рила. Казалось, цветок испускает собственный свет. Элена легко могла схватить книгу, ее пальцы уже потянулись к ней, но она сжала их в кулак. Возможно, это ловушка. Отдернув руку, Элена присела неподалеку от Эр'рила, решив подождать, когда появится тот, кто находится в соседнем коридоре.
Надо брать пример с Эр'рила – только оставаясь невидимой, можно чувствовать себя в безопасности.
Элена ждала, вслушиваясь в дыхание воина равнин, – волк, уловивший запах оленя. Вскоре шум шагов стал отчетливее, и в свете факела она увидела приближающуюся фигуру. Элена не сомневалась, что это Темный Страж, который возвращается на свой пост. Но когда фигура приблизилась, она узнала брата.
Девушка уже собралась окликнуть Джоака, но в последний момент решила не рисковать. Может быть, оставаясь невидимой, она сумеет узнать, на чьей стороне теперь Эр'рил?
Джоак приближался, сжимая в руках посох, ничего не зная о притаившемся в темноте волке. Эр'рил мог бы с легкостью убить ее брата, но вместо этого выпрямился и вышел из своего укрытия. Джоак замер на месте.
– Эр'рил!
Элена заметила повязку на правой руке брата. Что с ним произошло? И где остальные?
– Джоак, почему ты один? Здесь небезопасно. – Эр'рил засунул кинжал за пояс.
Однако Джоак не обратил внимания на слова Эр'рила. Воин равнин мог бы с легкостью заколоть юношу – тот даже не заметил бы его нападения. Он потрясенно смотрел на правую руку Эр'рила.
– Твоя рука… – наконец пробормотал Джоак, приходя в себя.
Он поднял посох, и вдоль всей его длины побежали сполохи темного огня.
Однако Эр'рил не отступил, только поднял правую руку.
– Не бойся. Это был ключ, позволивший освободить Кровавый Дневник от заклинания, которое его защищало. Моя рука послужила источником энергии для создания заклинания, а после того, как магия была освобождена, рука вернулась на свое место. Где Элена?
Джоак покачал головой и отступил на шаг назад. Его лицо превратилось в маску, глаза остекленели. Элена видела, что брат ослеплен пророческим сном.
– Я тебе не скажу! Темный Страж тоже пытался выпытать у меня ответ, но потерпел поражение. А теперь появляешься ты. Я не подпущу тебя к Элене!
– Что… какой еще Темный Страж? – разозлился Эр'рил. – Что за бред?
В ответ Джоак потряс посохом.
Увидев реакцию юноши, Эр'рил заставил себя сдержаться. Глубоко вздохнув, он поднял обе руки.
– Я понимаю, как это выглядит со стороны. Именно поэтому я и позволил тебе отправиться вместе с нами. Флинт и Морис считали твой сон ложным и не верили, что моя рука может ко мне вернуться, но я знал, что так и будет, если я доберусь до книги. И все же, чтобы не подвергать опасности Кровавый Дневник, я предпочел промолчать. – Теперь Эр'рил заговорил увереннее. – Посмотри на меня, Джоак, порча меня не коснулась. И я не знаю, что произойдет дальше. Но пойми и поверь, я не хочу причинить вред твоей сестре. Я… она мне очень дорога.
У Элены перехватило дыхание, она с трудом подавила всхлип. Ей ужасно хотелось подойти к ним и покончить с игрой в прятки, но дальнейшие события могли показать, правду ли говорит Эр'рил.
Джоак опустил посох. Глаза его больше не казались остекленевшими.
– Как я могу тебе верить, Эр'рил? Ты же знаешь, чем закончился мой сон.
– Сны, даже пророческие, могут обманывать. Но я знаю, что такой ответ тебя не убедит. – Эр'рил убрал руку за спину. – Может быть, это послужит для тебя достаточным доказательством.
На всякий случай Джоак сделал шаг назад.
Эр'рил вытащил из‑под ремня книгу и протянул юноше.
– Вот Кровавый Дневник!
Глаза Джоака широко раскрылись.
– Пять сотен зим я отвечал за его сохранность, – продолжал воин равнин. – Но сейчас хочу, чтобы ты его забрал. Я чувствую, что моя роль стража Кровавого Дневника заканчивается. Если ты не хочешь подпускать меня к своей сестре, ты должен передать его ей. – Эр'рил сделал шаг вперед и положил книгу на пол у входа в боковой коридор. Затем он отошел назад. – Возьми его и сними с моих плеч это бремя.
Элену ошеломил поступок Эр'рила. Теперь она могла не сомневаться в его верности. Приспешник Черного Сердца никогда бы не расстался с Кровавым Дневником.
Похожая мысль промелькнула и у Джоака. Но если у Элены появилась надежда, то подозрения Джоака только усилились. Глаза ее брата сузились, он прислонил к стене факел и осторожно приблизился к Кровавому Дневнику. Джоак наклонился над ним, держа посох наготове, продолжая с опаской наблюдать за Эр'рилом. Затем медленно протянул руку, схватил книгу и отскочил назад.
Однако Эр'рил спокойно стоял на месте.
Элена внимательно наблюдала за воином равнин. Подозрения Джоака не давали ей открыть свое присутствие. Она понимала, что приспешник Черного Сердца не расстался бы с книгой, но боялась снять заклинание невидимости и лишиться надежной защиты.
– Отнеси ей книгу, Джоак. Я исполнил клятву, данную много веков назад. Теперь Элена больше во мне не нуждается.
Девушка осторожно обошла Эр'рила, продолжая внимательно за ним наблюдать. Скорбь и облегчение смешались в его глазах. Но что могло это означать? Одинокая слеза скатилась по его щеке, и Элена потянулась, чтобы ее стереть. Сердце подсказало ей ответ – порча не коснулась воина равнин.
– Но в книге ничего не написано, – сказал из‑за ее спины Джоак.
Элена опустила руку и посмотрела на брата. Он держал книгу и листал страницы. Даже с того места, где она стояла, Элена видела, что они пусты.
– Это вовсе не Кровавый дневник, – заявил Джоак. – Ты меня обманул.
Элена повернулась и увидела, что в глазах Эр'рила вспыхнул гнев – подобно пронесшемуся лесному пожару, он сжег скорбь.
Девушка отшатнулась и выругала себя за слепоту. Почему она сама не подумала, что книга может оказаться фальшивой?
– Это не так, мальчик, – хрипло сказал Эр'рил.
Джоак продолжал держать книгу в одной руке.
– И я должен поверить тебе на слово? Тебе, человеку с двумя руками из моего сна?
Эр'рил покачал головой, и огонь в его глазах обратился в пепел.
– Ты можешь верить чему угодно, Джоак. Я отдал тебе Кровавый Дневник. Больше мне нечего добавить, других доказательств у меня нет. – Эр'рил подошел к стоящей на полу лампе и поднял ее. – Отнеси книгу Элене. Ни о чем другом я не прошу. – Он поднял лампу, освещая спуск в катакомбы. – Где‑то там остался мой брат, сейчас он сильно ослаблен. Я намерен сразиться с ним, раз уж я больше не нужен Элене.
Джоак метнулся к боковому коридору, ведущему к выходу из катакомб. Увидев, что Эр'рил уходит в противоположном направлении, юноша засунул книгу под рубашку, схватил факел и побежал наверх, спасаясь от воображаемой опасности со стороны воина.
Однако Элена осталась стоять на месте. Мерцающий свет факела Джоака и тусклое сияние лампы Эр'рила быстро удалялись в противоположные стороны. А она стояла, не в силах принять решения. За кем пойти? Она прижимала амулет к груди, умоляя его подать ей какой‑нибудь знак.
Как ей сейчас не хватало тети Ми и ее мудрых советов!
Наконец Элена шагнула в сторону коридора, ведущего на поверхность. Несомненно, она делает правильный выбор. Даже если книга – подделка, надо найти Джоака и остальных. Тетя Ми одобрила бы такое практичное решение.
Но так ли это?
Ноги Элены застыли на месте. Очень давно, еще в Тенистом Потоке, тетя Ми поведала ей, что есть причина, по которой именно женщине, а не мужчине суждено нести знамя свободы. Тетя Ми рассказала то, во что верила сама: судьба Аласеи зависела не от силы магии в женщине, а от силы ее сердца.
Пока Элена колебалась, оба источника света исчезли, и она оказалась в темноте. И в полнейшем мраке, окружавшем ее, она представила себе единственную слезу, скатившуюся по щеке Эр'рила. Слезу, сиявшую, точно серебро, в свете факела.
Элена резко свернула в туннель, ведущий в глубины катакомб, пытаясь самой себе объяснить принятое решение. Она последует за Эр'рилом для того, чтобы выяснить правду. Но нет, она не нуждалась в разумных доводах. Ноги несли ее вперед, и вскоре она уже бежала изо всех сил. Сердце знало ответ, и оно не позволяло ей оставить Эр'рила.
Сейчас этого было вполне достаточно.

Мерик торопливо шагал по улицам А'лоа Глен, Тол'чак и Мама Фреда едва поспевали за ним. Вокруг царил хаос. Клубы дыма застилали горизонт. Крики и хрипы отражались от каменных стен. Цитадель на вершине Маунт‑Орр разваливалась, кирпичи и целые куски стен падали вниз, на улицы города. А в небе, подобно грифам, парили огромные летучие корабли с блестящими днищами. Сквозь завесу дыма сверкали молнии.
– Они собираются нанести еще один удар! – крикнул Тол'чак Мерику. – После этого замок рухнет.
Мерик остановился и посмотрел вверх – мимо пронеслось два десятка охваченных паникой скал'тумов. После того как Мерик и его друзья выбрались на поверхность, они не раз видели остатки бегущей армии скал'тумов. Прибытие армады элв'инов так напугало монстров, что ни один из них даже не пытался напасть на Мерика, Тол'чака и Маму Фреду. Вероятно, скал'тумы даже не смотрели вниз, опасаясь атак с воздуха.
Когда скал'тумы улетели прочь, Мерик увидел, что Тол'чак не ошибся. Новые пять кораблей армады занимали позиции над цитаделью. «Солнечный охотник», флагманский корабль его матери, продолжал парить над дымящимися стенами замка. И это была вина Мерика.
– Надо спешить! – крикнул он, стараясь перекричать шум сражения.
Тол'чак догнал элв'ина. Лицо огра покраснело от усилий. Большую часть пути он нес Маму Фреду на руках. Огр вытащил из‑за спины Трай'сил – молот д'варфов.
– Мы уже довольно близко. Давайте найдем площадь и попытаемся привлечь к себе внимание.
Мерик покачал головой.
– Они нас не увидят, пока мы не окажемся у них под самым носом.
Тол'чак указал на корабли, которые выстраивались в круг.
– Надо попытаться, иначе все будет потеряно.
Мерик вздохнул. Он знал, что все их попытки будут напрасными, но признавал правоту огра. Надо попробовать. Корабли должны прекратить атаку замка. Некоторое время Мерик изучал небеса, пытаясь найти способ исправить свою ошибку, и его сердце сжималось от боли – он совершил ужасное предательство.
– Рядом есть площадь, – сказала Мама Фреда. – Немного левее, так говорит Тикал. Туда можно быстро добраться.
– Тогда вперед! – воскликнул Мерик и побежал.
Тол'чак подхватил Маму Фреду и последовал за ним. Старая целительница указывала путь, и вскоре они оказались на открытом месте. До утеса, на котором стояла цитадель, было рукой подать. Тени легли на площадь – солнце уже клонилось к западу. Тол'чак опустил Маму Фреду на землю, чтобы она могла взять тамринка и отойти в сторону.
Тол'чак и Мерик встали посреди площади.
– Торопись, элв'ин, – сказал Тол'чак.
– Я знаю, огр, – проворчал в ответ Мерик и тут же взглядом извинился за излишнюю резкость. Тол'чак всего лишь хотел помочь. – Подними молот повыше. Я постараюсь устроить представление.
Тол'чак взял молот двумя руками и поднял его над головой.
Мерик обратился к магии и собрался с силами. Он столкнул влажный и сухой ветры, и в местах их смешения появились искры. Он черпал новую и новую энергию отовсюду – сказывалось присутствие боевых кораблей. Очень скоро воздух вокруг фигуры Мерика заискрился.
– Приготовься! – крикнул Мерик. – Держи молот покрепче!
Подняв руки вверх, элв'ин сконцентрировал энергию на кончиках пальцев. Образовалась сияющая сфера, которая медленно вращалась у него над головой. Однако Мерик понимал, что таким способом ему не привлечь внимания своих соплеменников. Требовалось нечто посерьезнее. Он собирал в сферу все больше и больше энергии. Волосы на его теле встали дыбом, лицо и руки покрылись потом. Кончики пальцев горели – сфера начала накаляться. Мерик хотел в последний раз предупредить огра, но было уже поздно.
Он посмотрел на Тол'чака, и их взгляды встретились.
Мерик собрал все силы и метнул молнию в молот. Сияющий шар ударил о железо. Трай'сил был выкован при помощи молний и мог перенести такой удар. Молния отразилась от молота и унеслась в небо.
Ослепительно яркий серебристо‑голубой зигзаг огня устремился к воздушным кораблям. По площади прокатился гром. Тол'чака отбросило назад, его руки были обожжены до локтей.
Мерика защитил ветер, и он сумел устоять на ногах. Элв'ин смотрел, как молния уходит в небо между двумя кораблями.
– Пожалуйста, – умолял Мерик, – посмотрите вниз.
Тол'чак со стоном поднялся на ноги, но Мама Фреда уже была рядом и втирала бальзам в его обожженную кожу. Казалось, забота целительницы лишь раздражает огра.
– Получилось? – спросил он.
Мерик наблюдал за летучими кораблями. Однако там ничего не заметили. Очевидно, его молния не привлекла внимания элв'инов.
– Нет, мой народ видит только небо и тучи. И такая маленькая искра не заинтересовала их.
– Тогда попробуем еще раз, – предложил Тол'чак.
Мерик покачал головой.
– Я вложил в эту молнию почти все, что у меня было. Мне потребуется четверть луны, чтобы сотворить нечто похожее.
– Тогда надежд не осталось. – Тол'чак посмотрел на пять летучих кораблей, окруживших вершину скалы.
– Вернемся в катакомбы, – предложил Мерик. – Возможно, мы сумеем помочь остальным выбраться оттуда.
– Мы не успеем…
Неожиданно над площадью раздался оглушительный рев. Они обернулись и увидели огромное существо с черными крыльями, которое неслось к ним. Сверкнули серебряные когти, дракон снижался. Мерик и Тол'чак с Мамой Фредой отбежали в сторону. Черные чешуйчатые крылья развернулись, Рагнар'к замедлил полет, и через несколько мгновений когти уже скрежетали по камням площади.
Мерик разглядел крошечную всадницу на спине дракона.
– Сай‑вен!
Мер'ай выглядела совершенно измученной. Ее и без того хрупкая фигурка стала совсем бестелесной.
– Благодарение Доброй Матушке! Я увидела вспышку и очень надеялась, что это вы! – Она оглядела площадь. – А где ведьма и остальные?
Мерик бросился вперед, не обращая внимания на голову дракона, угрожающе повернувшуюся к нему. Огромные черные глаза Рагнар'ка пристально смотрели на элв'ина.
– У нас нет времени на объяснения! Вы можете доставить меня на самый большой летучий корабль?
Сай‑вен нахмурилась.
– Я пыталась добраться до него сразу же, как только появился флот. И попросить их прекратить атаку на город. Но молнии и ветер не давали нам приблизиться.
Мерик посмотрел на дракона.
– Если твой скакун согласится взять меня, я смогу попасть на корабль.
Сай‑вен повернулась к своему дракону. Они о чем‑то беззвучно заговорили.
– Рагнар'к не возражает. Но мы должны торопиться. – И девушка указала рукой на небо.
Мерик посмотрел вверх. Пять кораблей уже начали собирать энергию на своих килях. Он повернулся и увидел, что мер'ай протягивает ему руку.
– Забирайся ко мне за спину.
Мерик быстро поклонился дракону, который продолжал презрительно на него смотреть, взял руку Сай‑вен и взобрался на спину огромного существа. Он обнял девушку за талию, а дракон расправил черные крылья.
– Держись крепче! – крикнула Сай‑вен.
Рагнар'к подпрыгнул, мощные крылья рассекли воздух, и они взлетели над площадью.
Мощный голос Тол'чака пожелал им удачи, и очень скоро площадь осталась далеко внизу. Рагнар'к поднимался все выше и выше, а затем свернул на запад, огибая утесы Маунт‑Орр. Теперь днища кораблей находились прямо у них над головами. Мерик ощущал запах молний, готовых сорваться вниз.
Рагнар'к продолжал набирать высоту, и его подъем замедлился. Мерик оглянулся – на килях пяти кораблей кипела энергия.
– Скорее! – простонал Мерик, обращаясь к себе и дракону.
Должно быть, Рагнар'к его услышал. Дракон сделал резкий поворот, и далеко внизу возникли город и океан. Крылья Рагнар'ка поймали восходящие воздушные потоки, и он устремился ввысь. Теперь они поднялись над армадой элв'инов, только «Солнечный охотник» находился впереди и немного выше. Рагнар'к полетел к нему.
Сай‑вен склонилась к самой шее дракона, заставляя Мерика сделать то же самое. Рагнар'к летел все быстрее.
– Постарайся оказаться над кораблем! – крикнул Мерик, чьи губы находились рядом с ухом Сай‑вен.
Они подлетели совсем близко к кораблю, и Мерик смог разглядеть лица членов команды. За штурвалом стоял элв'ин с характерной прядью темных волос, выделявшейся на серебристом фоне. Это был его старший брат, Ричалд. А вскоре Мерик увидел женщину на носу корабля. Ореол силы окружал ее серебряные волосы.
– Мама, – прошептал он.
Казалось, она его услышала. Королева посмотрела на дракона, и на ее лице появилось суровое выражение. В глазах засверкал огонь, она резко взмахнула рукой, и тут же на них обрушился ветер.
– Она делает так каждый раз, когда мы оказываемся рядом! – закричала Сай‑вен, пока Рагнар'к пытался удержаться на месте.
Мерик оторвал одну руку от талии девушки и выбросил ладонь вперед, направляя свою магию против материнской атаки. Ему удалось лишь немного ослабить напор ветра. Тем не менее на лице королевы появилось удивление.
– Давай! – крикнул Мерик, остановив поток магии.
Рагнар'к воспользовался коротким затишьем, устремился к кораблю и пронесся над самыми мачтами. Как только они оказались над флагманским кораблем, Мерик убрал руки с талии Сай‑вен и прыгнул вниз. Девушка удивленно вскрикнула.
В этот момент пять летучих кораблей высвободили накопленную энергию, и взошла ослепительная звезда. Мерик падал ей навстречу.
Широко расставив руки в стороны, Мерик при помощи магии замедлил падение и сумел оказаться над «Солнечным охотником». Ловко развернувшись, он проскользнул между парусами и тяжело рухнул на палубу флагмана – тут же острая боль пронзила его правую ногу. Он не удержал равновесия и повалился на колени, сломанная кость пробила кожу бедра. Мерик прикусил губу – ему повезло, что он вообще уцелел.
Судорога боли исказила его поднятое лицо.
Команда корабля окружила его со всех сторон, один из элв'инов приблизился к Мерику с обнаженным мечом в руке, но тут же опустил оружие, как только разглядел, кто это.
– Брат, – с некоторым удивлением сказал он.
– Ричалд. – Мерик кивнул, словно это была обычная встреча в приятный солнечный день.
Ричалд оглядел брата и презрительно наморщил нос. Покрытый шрамами, обожженный и раненый, Мерик мало походил на члена королевского дома.
– Нужно остановить мать! – сказал Мерик. – Она не должна наносить новых ударов по городу!
Между тем звезда погасла. Мерик чувствовал, как от собранной энергии дрожит палуба «Солнечного охотника».
Толпа элв'инов, собравшихся вокруг Мерика, расступилась, и к нему подошла женщина, окутанная ореолом энергии. Королева. Именно на нее замыкались запасы магии, пульсирующей под днищем флагманского корабля.
– Почему я должна остановиться, сын мой? – с удивлением спросила она. – Разве не ты сам просил меня об этом?
Мерик попытался посмотреть на мать, но сияние ее глаз ослепило его.
– Я ошибся, мама. Судьба этого народа зависит от того, что произойдет с А'лоа Глен. Нам не следует вмешиваться.
– Меня не волнует судьба этих людей.
– А меня волнует! – резко сказал Мерик.
Королева взмахнула рукой, и от ее пальцев полетели искры.
– Ты слишком долго жил в грязи, сын мой.
– Да, ты права. А потому мне лучше знать, стоит ли спасать этих людей.
Мать опустила руку и задумалась над его словами.
– Есть еще наследница наших королей, – продолжал Мерик.
Мать склонила голову и внимательно посмотрела на сына.
– О чем ты говоришь?
– Если тебя не интересуют эти люди, то подумай о своем народе. Там сражается наследница наших королей. Уничтожь остров – и вместе с ним погибнет половина наследия элв'инов.
Только теперь королева поняла сына, однако ее лицо ничего не выразило – она лишь кивнула Ричалду.
– Отведи «Солнечного охотника» в сторону, мы направим заряд в море.
– Нет! Подожди! – позвал Мерик. – Я знаю, куда лучше всего направить энергию.
Сияющие глаза матери обратились к Мерику.
– И куда же?
Мерик не ответил. С трудом сдержав стон, он поднялся на ноги, жестом попросив Ричалда помочь ему подойти к борту. Он увидел, как Рагнар'к развернулся и вновь начал приближаться к флагманскому кораблю. Когда они оказались совсем рядом, Мерик махнул рукой Сай‑вен. Он заговорил так, чтобы магический ветер донес до мер'ай его слова.
– Веди нас к морю, где идет сражение! Укажи места, где дри'ренди и мер'ай приходится особенно трудно! Пришло время покончить со скал'тумами. Мы используем мощь «Солнечного охотника», чтобы одержать окончательную победу!
Когда Мерик понял, что Сай‑вен его услышала, он опустился на палубу. Боль в ноге становилась нестерпимой.
Мать присела рядом, оставаясь все такой же спокойной.
– Ты так сильно тревожишься об этих людях земли?
Мерик повернулся к ней, но на этот раз легко выдержал сияние ее глаз.
– Да, мама. Я бы отдал за них жизнь.
Королева Тратал протянула руку и сжала запястье сына. А потом взмахнула другой рукой. По ее сигналу «Солнечный охотник» устремился вслед за черным драконом.
– Что ж, давай, как ты сказал, одержим окончательную победу.

Грэшим стоял, прислонившись спиной к стене древней винокурни, на одной из разрушенных улиц А'лоа Глен. Дыхание с хрипом срывалось с его губ, тело ломило от боли. Создание портала после схватки с Шорканом отняло у старого мага все силы. Опустошение колодца силы привело к страшной физической слабости все его существо, питающееся черной магией. Сейчас он чувствовал бремя пяти сотен прожитых зим. Даже дыхание стало тяжкой работой.
Грэшим прижался лбом к холодному кирпичу стены. Он сумел совершить прыжок только до города. Если бы он сохранил силы, то мог бы установить портал даже в Блэкхолле – впрочем, сейчас он бы не осмелился там показаться. Последние слова, сказанные Эр'рилом, были правдой. Как только Шоркан сообщит о его предательстве Темному Властелину, Грэшим превратится в мишень. По его следу пойдут бесчисленные демоны и прочие мерзкие твари.
Маг посмотрел вверх, в сторону цитадели. Второй удар летучих кораблей уничтожил восточную башню, носившую название Сломанного Копья из‑за треснувшего парапета. Сейчас на ее месте осталась дымящаяся груда камней.
«Теперь ее следует называть Дымящейся Руиной», – мрачно подумал он.
– Жаль, что это не башня Шоркана, – сказал он вслух.
Если бы корабли нанесли удар по Копью Претора, большая часть проблем Грэшима была бы решена. Мертвый Шоркан не смог бы поведать о предательстве старого мага в катакомбах. Нет, сегодня Грэшиму не дождаться улыбки богов. Его тщательно продуманный план провалился. Он не смог добыть книгу и теперь обречен.
Темный маг оттолкнулся от стены и зашагал по улице. Ему нужно было выбраться с острова, но прежде требовалось восстановить запасы магии. Вот только как это сделать? Он присел на корточки перед выходом на широкую площадь и поискал взглядом, нет ли здесь скал'тумов. От многочисленных легионов остались лишь небольшие стаи перепуганных тварей. И все же без посоха и магии он станет для этих монстров легкой добычей. Ведь именно темный маг послал демонов на смерть – едва ли они его теперь пощадят.
Грэшим свернул за угол, стараясь держаться в тени. Солнце садилось, спустились сумерки. Неожиданно он уловил запах, потрясший его до глубины души. Он оперся обрубком правой руки о стену. Неужели у него появляется надежда? Когда ему удалось успокоить дыхание, Грэшим приподнял нос, словно охотничий пес, берущий след. Он даже прикрыл глаза, втягивая в себя воздух.
Если бы не голод, он мог бы пропустить этот запах. Он снова принюхался. Да, аромат черной магии ни с чем невозможно спутать! Где‑то совсем рядом находился ее мощный источник. Грэшим подумал о Шоркане, но тут же отбросил это предположение. Претор не станет бродить по улицам, к тому же запасы его магии тоже иссякли.
Но откуда же исходит запах?
У Грэшима появились силы, и он решительно двинулся по следу, останавливаясь на каждом углу и принюхиваясь. Ноги все быстрее несли его по пыльной мостовой – запах магии усиливался. Слабые глаза отказывали, но обоняние стало его зрением, и он шел вперед, рассчитывая только на него.
Наконец он оказался на узкой улице, проходящей по одному из верхних уровней города. И хотя воздух был пропитан дымом, Грэшим продолжал ощущать аромат магии. Теперь он не сомневался – источник запаха находится за следующим углом. Он заставил себя замедлить шаг. С таким запасом магии ему удастся покинуть остров.
Грэшим бесшумно подкрался к пьедесталу высокой статуи и остановился, чтобы перевести дыхание.
Прежде всего ему требовалось выяснить, что находится дальше. Он наклонился вперед и, напрягая старую спину, выглянул из‑за угла. То, что он увидел, так его поразило, что Грэшим чуть не выскочил из своего укрытия. Однако он заставил себя снова спрятаться и сдержать радостный вопль, едва не вырвавшийся из груди.
Это был мальчишка! Его мальчишка! Брат ведьмы! Как же ему повезло! Неужели боги все‑таки решили ему улыбнуться?
Перед глазами у него все еще стояла картинка, которую он увидел за углом. Ведьмин братец замер посреди улицы и задумчиво рассматривал соседние башни. Но Грэшим успел заметить одну важную деталь – мальчишка держал в руке его посох. Грэшим не мог не узнать длинный шест из дерева пой. Посох, его утерянный посох! Грэшим считал, что его уже не вернуть. Однако мальчишка его нашел.
Грэшим закрыл глаза и облизнул губы, наслаждаясь магическим ароматом посоха. Силы к нему вернутся, и тогда он будет обладать всем – посохом, мальчишкой и своей магией! Но надо составить план.
Маг принялся обдумывать разные варианты. Нет, он не может просто взять и отнять посох у мальчишки. Не вызывало сомнений, что артефакт с ним связан. Грэшим видел сполохи темного огня, бегущие по поверхности дерева. Он стиснул кулак. Сам ведь бросил посох, и, если намерен снова им владеть, мальчишка должен отдать его добровольно. Но как? Как уговорить мальчишку расстаться с посохом?
Темный маг направил свои мысли в сторону жертвы и с радостью обнаружил, что остатки его заклинания все еще сохранились в сознании мальчишки. Тот не позаботился от них избавиться, да и как он мог это сделать? В мире не осталось магов, способных на такую тонкую работу. Будет совсем нетрудно завязать прежние узелки и превратить мальчишку в раба. Но этого недостаточно. С тем же успехом он может просто отнять посох. Если он хочет, чтобы посох сохранил свои магические свойства, мальчишка должен отдать его добровольно. В противном случае посох станет бесполезной палкой.
Грэшим погрузился в размышления. Он понимал, что должен торопиться, пока не подоспели другие спутники ведьмы. Но как заставить мальчишку ему поверить? И тут, словно луч рассветного солнца, к нему пришел ответ. Нет, он не станет делать из мальчишки раба, но использует прежнее заклинание, чтобы воздействовать на его разум.
Теперь Грэшим знал, что нужно сделать. Ему потребуется минимальное количество магии, чтобы воздействовать на оставшиеся нити. Возможно, он не сумеет заставить мальчишку танцевать, подобно марионетке, но до его сердца Грэшим доберется.
Старый маг потянулся к остаткам своей силы. Даже минимальное использование магии вызывало такую слабость, словно он сотворил одно из сложнейших заклинаний. Грэшим, спотыкаясь, вышел из‑за угла. Ему не пришлось имитировать слабость, когда он упал на камни мостовой.
Джоак резко обернулся, готовый отразить нападение, и по посоху пробежал темный огонь. А для Грэшима магия посоха была подобна теплу камина в жестокую зимнюю стужу.
Но уже в следующее мгновение пламя погасло. Джоак побежал к Грэшиму и упал на колени возле старого мага. В глазах мальчишки горела тревога, ему хотелось поскорее помочь.
– Элена! – позвал Джоак. – Что с тобой случилось? Как ты оказалась здесь?
Грэшим улыбнулся, продолжая работать над тончайшими нитями прежнего заклинания, чтобы сохранять иллюзию в глазах Джоака.
– Я не знаю, – едва слышно ответил Грэшим, на которого навалилась слабость.
Он знал, что его голос звучал в ушах мальчишки, как голос любимой сестры.
– Нам нужно где‑то спрятаться, – сказал Джоак и обхватил темного мага за плечи, чтобы помочь ему встать.
– Да‑да, нам нужно скрыться.
Грэшим встал при помощи мальчишки и позволил вести себя, незаметно поглаживая гладкое дерево посоха.
«Скоро», – подумал он.
– Похоже, Мерику удалось призвать флот элв'инов на помощь, – быстро заговорил Джоак. – Нам нужно подняться на башню и подать ему сигнал.
– Чтобы спастись?
Джоак кивнул, покрепче обнимая Грэшима за плечи.
– Береги силы, Эл. – Они побрели к входу в ближайшую башню. Джоак посмотрел в глаза Грэшиму, и на его губах появилась усталая улыбка. – Похоже, нам не удается уйти от судьбы, – продолжал он, кивая в сторону двери. – Придется подняться наверх.
Не понимая, что Джоак имеет в виду, Грэшим посмотрел на башню и наморщил лоб. Почему мальчишка считает, что им необходимо подняться на Башню Ушедших?

С тяжелым сердцем Эр'рил налег плечом на железные ворота, ведущие в катакомбы. Закрыв их, он оглядел разрушенный центральный двор. Дым стелился над обломками зданий, кое‑где еще полыхали пожары, главным образом тлели обрубки древнего дерева коа'кона. Эр'рил помрачнел, глядя на уничтоженного великана.
Впрочем, оно, как и сам Эр'рил, давно пережило свой век. Оба были древними осколками славного прошлого Аласеи. Теперь, когда Кровавый Дневник освобожден, миссия воина равнин завершена. С этих пор судьба этих земель будет зависеть от молодых. Именно им предстоит победить Темного Властелина. И если пророчество, ведьма и книга остаются единственной надеждой Аласеи, он может предложить им силу своих рук, но дальше ведьма должна идти одна.
От этих мыслей воин ощутил острую боль в груди и резко ударил себя по ребрам. Наверное, все дело в его полных дыма легких… Однако ему не удалось себя обмануть. Он уже давно считал себя рыцарем Элены, но теперь никогда не будет так близок ей. Его место займет книга. С этого момента он будет полезен Элене не больше, чем тлеющие обрубки коа'кона.
Воин посмотрел на свою новую руку и безмолвно выругался. Он приобрел так мало, а потерял почти все.
Эр'рил вздохнул и огляделся – нет ли вокруг врагов. В небе он увидел огромный корабль, летящий в сторону моря. Вдоль блестящего киля змеились молнии. Эр'рил сообразил, что именно летучий корабль стал причиной разрушений, и безмолвно поблагодарил неизвестных союзников. Они помогли отобрать у темных магов контроль над островом. Замок казался пустым и заброшенным. Эр'рилу оставалось надеяться, что Шоркан все еще здесь.
Он вышел на открытое пространство и оглядел башни. После прохладных катакомб здесь было жарко, и на обнаженном теле Эр'рила сразу проступил пот. Он увидел, что восточная башня полностью разрушена. Сквозь образовавшуюся брешь виднелись город и океан. Там продолжалось сражение.
Мысленно пожелав союзникам удачи, Эр'рил отвернулся. Его враг находится где‑то рядом. Он посмотрел на западную башню, логово Шоркана. В последних лучах заходящего солнца Эр'рил увидел черную фигуру на парапете башни. Сначала ему показалось, что это живое существо, но потом он узнал эбеновую статую виверна. Если верить Грэшиму, это врата Вейр, ведущие к источнику могущества Темного Властелина.
Он наклонился, чтобы взять меч у одного из мертвых стражников замка, и пошел дальше. Если он не сумеет найти Шоркана, то хотя бы сбросит статую вниз. Возможно, падение с такой высоты уничтожит проклятые врата.
Пройдя вдоль края огромного кратера, возникшего посреди двора, Эр'рил миновал несколько трупов в черных одеждах. Ученики темных магов.
Ему вдруг показалось, что он услышал сдавленный стон, а потом что‑то со стуком упало на мостовую. Он резко обернулся и слегка пригнулся, оглядывая трупы. Однако вокруг царила тишина. Эр'рил выпрямился. Должно быть, ветер донес шум сражения с моря.
Еще раз скользнув взглядом по неподвижным телам, Эр'рил отвернулся. Он быстро пересек двор, опасаясь, что его могут увидеть из сотен темных окон. Однако в него не полетели стрелы, никто не кричал, предупреждая о его появлении. Вскоре он уже вошел в замок через огромные обгоревшие двери.

Элена смотрела вслед воину равнин, скрывшемуся в замке, и потирала ушибленное колено – она споткнулась, упала, и Эр'рил едва не обнаружил ее присутствие. Когда он обернулся, Элена застыла на месте, как напуганный кролик. Обугленный труп находился на расстоянии ладони от ее лица. Даже сейчас она не могла избавиться от запаха горелой плоти.
Девушка выпрямилась и сделала шаг в сторону замка. Колено отчаянно запротестовало, боль отдавалась в бедре. Она могла идти, но только медленно. Элена оглядела древнюю цитадель А'лоа Глен. Черные окна равнодушно смотрели на ее обнаженное тело. И хотя она знала, что никто не в состоянии ее увидеть, но все же чувствовала себя ужасно уязвимой. Она вздохнула, понимая, что теперь не сможет следовать за воином равнин, ведь он шагал довольно быстро и уже затерялся в коридорах замка. Ей его не найти. И почему только она не смотрела под ноги…
Закусив губу, Элена отошла назад и запрокинула голову. Куда собрался Эр'рил? Он сказал, что намерен разыскать брата. Но правда ли это? Она перевела взгляд на башню, которая привлекла внимание Эр'рила, как только он вышел во двор. Лучи заходящего солнца выкрасили ее парапеты золотом.
И тут Элена увидела то, что прежде заметил Эр'рил. На площадке башни стояла знакомая статуя чернокрылого виверна, высеченная из эбенового камня темных магов.
Она не могла отвести от статуи взгляда. Порыв ветра заставил девушку обхватить плечи руками. Ужас сковал ее тело. Элена боялась за воина равнин, хотя и не знала его истинных целей.
На глаза девушки набежали слезы, и все вокруг начало расплываться. Однажды она уже потеряла Эр'рила из‑за черной магии статуи. Во второй раз она этого не переживет. Прежние раны еще не успели зарубцеваться. Она наблюдала за башней, надеясь увидеть воина равнин, получить какую‑то подсказку.
– Будь осторожен, Эр'рил, – прошептала она, и ветер тут же унес ее тихие слова. – Возвращайся ко мне.

Оказавшись в пустых коридорах цитадели, Эр'рил ускорил шаг. Он хорошо знал замок, а потому направился к нужной башне кратчайшим путем. Воин быстро приближался к цели, стараясь поддерживать горящий в сердце огонь, говоря себе, что в схватке с братом не должен позволить отчаянию замедлить или ослабить его волю. Сейчас, когда Шоркан истратил почти все запасы черной магии, у Эр'рила появился шанс – возможно, последний – избавить мир от этого зла.
Перескакивая сразу через три ступеньки, воин бежал по темным коридорам. Очень скоро он уже поднимался по винтовой лестнице башни, немного замедлив шаг, чтобы выглянуть наружу сквозь бойницу. Отсюда он мог наблюдать за сражением вокруг острова. Солнце опустилось почти к самому горизонту, озарив небо оранжевым огнем. Битва в море продолжалась.
Когда Эр'рил проходил мимо очередной бойницы, ослепительная вспышка заставила его остановиться. Что это? Над морем сгущались сумерки. Воин равнин увидел, как с летучих крепостей вниз обрушиваются молнии. В копьях света возникали суда дри'ренди, драконы и стаи скал'тумов. Воздушный корабль величественно парил над морем, сея смерть среди врагов. До Эр'рила донеслись раскаты грома.
Вновь мысленно поблагодарив неизвестных союзников, Эр'рил позволил себе подумать о победе. На сердце стало немного легче, отчаяние отступило. Он вновь побежал по лестнице и вскоре оказался на верхней площадке. Двери в башню Претора были гостеприимно распахнуты. Эр'рил замедлил шаг и покрепче сжал в руке меч. Такое приглашение не могло не вызвать подозрений.
Он осторожно шагнул в кабинет Шоркана. Здесь было пусто, камин давно погас. Держа перед собой меч, Эр'рил обошел соседние помещения. В маленькой спальне также никого не оказалось, как и в ванной. Он почувствовал, что ими уже давно не пользовались. Возможно, Шоркан здесь больше не появлялся. Вернувшись в кабинет, Эр'рил внимательно осмотрел его. Застыв на мягком ковре в центре комнаты, воин прислушался.
Он увидел и услышал одновременно – на одной из стен едва заметно подрагивал и шуршал гобелен, так трепещут крылья птицы. Эр'рил шагнул к нему, стараясь перемещаться бесшумно, и кончиком меча осторожно отодвинул гобелен в сторону.
За ним скрывалась приоткрытая узкая дубовая дверь. Оттуда тянуло запахом дыма и океана. Эр'рил заглянул внутрь и обнаружил потайную лестницу, ведущую к люку. Сверху сочился свет. Воин знал, куда ведет люк, и его сердце забилось быстрее, громом отдаваясь в ушах.
Он не стал рисковать – старые петли могли заскрипеть – и боком проскользнул в дверь. Тщательно выбирая место, куда поставить ногу, Эр'рил начал медленно подниматься вверх. Люк был открыт. Воин приблизился к нему и затаил дыхание. Поудобнее перехватив меч правой рукой, левой он вытащил из‑за пояса кинжал.
Вооружившись, Эр'рил прыгнул в люк и оказался на каменном полу башни. Затем он быстро осмотрелся.
Его брат, покрытый пузырями от ожогов, стоял в дальней части башни. Они находились высоко над поверхностью моря. Косые лучи заходящего солнца освещали площадку. Камни парапета сияли золотом, за спиной Шоркана виднелась черная статуя. Над его головой красным огнем горели рубиновые глаза виверна. Крылья из эбенового камня вздымались над плечами Шоркана, словно сказочный зверь собирался взлететь.
– Эр'рил, похоже, мы встречаемся в последний раз, – спокойно сказал Шоркан, и воин равнин не уловил в его голосе ни малейшего страха.
Эр'рил поднял меч и кинжал.
– Так и будет!
Взгляд Шоркана равнодушно скользнул по мечу и кинжалу и остановился на правой руке Эр'рила.
– Так вот в чем состояла тайна охранного заклинания книги. Плоть! – Шоркан покачал головой. – Мне бы и в голову не пришло, что брат Каллон мог потребовать от тебя такой жертвы. Неудивительно, что у меня ничего не получалось.
Эр'рил пожал плечами, обошел люк и двинулся к брату, с опаской поглядывая на статую виверна.
– Что ты намерен делать с вратами Вейр, Шоркан? И как Темный Властелин планирует использовать остальные статуи?
Шоркан приподнял брови, глядя на приближающегося Эр'рила.
– Похоже, маленькая птичка успела тебе кое‑что напеть, брат мой. Ты ищешь ответы на вопросы, которые не в силах понять.
– Если верить Грэшиму, то о тебе можно сказать то же самое.
В глазах Шоркана промелькнуло раздражение.
– Раз уж ты мне брат, я дам один ответ – чтобы тебе было о чем подумать в бессонные ночи. – Шоркан махнул рукой в сторону статуи виверна. – Врата Вейр для Аласеи опаснее, чем Черное Сердце. Ты сражаешься не с тем врагом, Эр'рил. Собственно, так и было с самого начала.
– Ты лжешь. Грэшим рассказал мне, что Вейр является источником черной магии Черного Сердца.
Шоркан покачал головой.
– Ты понимаешь так мало – и меня это печалит. Неужели ты обменял Кровавый Дневник на эти жалкие крохи информации? Если так, то старик получил его задешево. Но он заплатит за свое предательство.
– У Грэшима нет книги, – ответил Эр'рил, поднимая меч. – Она очень скоро будет у ведьмы.
Почерневшая кожа под правым глазом Шоркана задергалась.
– Тогда где Грэшим?
– Сбежал.
Шоркан посмотрел на клинок меча, сверкнувший в последних лучах солнца. Эр'рил находился всего в нескольких шагах.
– Тогда и мне пора, брат мой.
И прежде чем Эр'рил успел пошевелиться, Шоркан протянул руку назад и коснулся статуи виверна. По пальцам Шоркана пробежал темный огонь, а потом статуя превратилась в тень. Свет тонул в ее глубинах. Шоркан шагнул назад, в черное пространство между крыльями, в бездонный колодец.
– Прощай, брат.
Эр'рил прыгнул к нему, но его отбросило назад – и только камни парапета помешали ему упасть вниз, навстречу верной смерти. Он сильно ударился головой о стену, но, не обращая внимания на боль, тут же вскочил на ноги и огляделся. Статуя и его брат исчезли.
Эр'рил подошел к краю парапета и посмотрел на небо. Солнечный свет освещал лишь башни цитадели и самые высокие шпили города. Куда девался Шоркан?
Затем Эр'рил заметил чернильное пятно на расстоянии выстрела из лука от западного края башни. Оживший темный виверн летел к золотым шпилям раскинувшегося внизу города. Теперь Эр'рил понял, как он сам сюда попал. Мысль о том, что тогда его поглотил мрак врат Вейра, заставила воина равнин содрогнуться.
– Будь ты проклят, Шоркан! – крикнул Эр'рил вслед удаляющемуся виверну.
Неожиданно, словно брат услышал его крик, виверн повернул и полетел в сторону замка, приближаясь к одному из залитых солнцем шпилей.
Эр'рил прищурился, чтобы понять, что привлекло туда Шоркана, и увидел две маленькие фигурки, поднявшиеся на верхушку башни. Даже с такого расстояния Эр'рил узнал посох и рыжие волосы юноши, который держал его в руках.
Джоак.
И как только Эр'рил узнал брата Элены, его зрение неожиданно обострилось. Сон Джоака. Воин равнин рассчитывал, что, расставшись с юношей, он изменит предначертанное. Но сейчас, прямо у него на глазах, сон сбывался.
Эр'рил оперся кулаками о парапет. Он изучал вторую фигуру. Во сне Джоака это была Элена. У Эр'рила перехватило дыхание. Рядом с Джоаком стоял мужчина с согбенной спиной. Солнце сверкало на его лысой голове. Но прежде всего воин равнин узнал черное одеяние.
– Грэшим!
Эр'рил вспомнил, что он сам отдал Кровавый Дневник мальчишке, и у него едва не подогнулись колени. Что связывает Джоака с Грэшимом? Неужели брат Элены с самого начала был предателем?
Эр'рил бросился к люку. Случилось нечто ужасное.
Он должен их остановить!
Эр'рил промчался через кабинет Шоркана, выскочил на лестницу и побежал вниз. Судьба А'лоа Глен зависела от его быстроты, но воин не мог не вспомнить другое откровение из сна Джоака: Эр'рил должен погибнуть от вспышки темного огня.
Однако он продолжал бежать вниз.
Получалось, что он еще не рассчитался с судьбой.

Во дворе замка Элена прижала руку к шее. Виверн исчез у нее на глазах. А сейчас он летел над стенами замка.
Что сотворил Эр'рил? Неужели это его рук дело?
Сердце мучительно колотилось в груди, Элена вспомнила сон Джоака. Брат настаивал, что его кошмар был пророческим видением – и в первой части он увидел нападение черного зверя‑тени. Элена смотрела вслед улетающему виверну.
Сон начал исполняться.
Каким‑то образом Эр'рил выпустил зверя на свободу. Сделал он это по злому умыслу или случайно, Элена знать не могла. Однако у нее возникла уверенность, что кошмар Джоака воплощается в жизнь. Он подошла к выходу из катакомб. Нет, ей больше нельзя ждать. Девушка знала, где должна быть. Судьба призывала ее в Башню Ушедших. Она должна встать рядом с Джоаком.
Между тем виверн разинул черный клюв, издал безмолвный крик и исчез за стеной замка.
Кошмар начался.
Элена повернулась и, насколько позволяло болевшее колено, побежала. Эр'рил оставался в замке, но она понимала, что не бросает его. Им суждено встретиться на вершине башни, и ей нельзя опоздать!
Она снова и снова вспоминала сон Джоака. Теперь она знала, чем он заканчивается – убийством Эр'рила. Элена сжала железный амулет и побежала быстрее. Если их судьбы оправлены в гранит, она разобьет его при помощи своей магии. Она поклялась, что не даст убить Эр'рила, если в его сердце нет предательства.
И хотя решение было принято, девушка испытывала страх. Как узнать правду? Как можно судить другое сердце? Но Элена отбросила все сомнения.
Нужно найти способ.

ГЛАВА 26

Небо на западе еще алело, хотя солнце уже опустилось за горизонт. Джоак стоял возле парапета и, затаив дыхание, наблюдал за прибрежными водами океана, которые погружались в темноту. Летучие крепости элв'инов величественно парили вокруг острова. Удары молний разгоняли сумерки, отражались в волнах, освещая паруса и мачты множества кораблей.
Мерик справился со своей задачей. Его народ перестал атаковать А'лоа Глен и пришел на помощь дри'ренди и мер'ай. Победа на море была близка. Но что происходило на самом острове?
Эта мысль заставила Джоака отвести глаза от океана, и он обнаружил, что Элена смотрит на него. Точнее, на его посох. Джоак знал, о чем она думает. В его пророческом сне посох защитил ее, когда они стояли на вершине башни. Именно он, Джоак, позаботится о безопасности сестры.
И хотя ладони Элены источали рубиновый свет, она была слишком слаба, чтобы защитить себя. Подъем на башню отнял у нее все силы. Он никогда не видел сестру такой усталой и растерянной.
По пути Элена почти все время молчала. И отказывалась рассказать о том, что произошло после того, как они расстались. Должно быть, она стала свидетельницей ужасных событий и не была еще готова говорить о них. И все же он о многом хотел ее расспросить.
– Нам нужно подать сигнал, Элена, – сказал он, подходя к ней. – Как ты думаешь, у тебя хватит сил, чтобы вызвать Рагнар'ка?
Упоминание о драконе заставило Элену повернуть к нему голову.
– Нет, не сейчас. – Она слабо махнула рукой в сторону его посоха.
– Может быть, твой посох…
– Я не хочу тратить его магию, – сказал он. – Ты ведь помнишь мой сон.
На лице Элены появилось недоумение, и она потянулась к посоху.
– Дай мне попробовать.
Джоак убрал свое оружие подальше от нее.
– Ты упряма, Эл. Ты же знаешь, что это бремя я должен нести сам. – Он тряхнул головой, восхищаясь смелостью сестры и ее готовностью к самопожертвованию.
Она уже в четвертый раз пыталась освободить его от ответственности. Но он ей не позволит. Это его судьба.
Продолжая сжимать посох перевязанной рукой, юноша провел по нему перчаткой, и магия поднялась на поверхность. Сполохи темного огня зазмеились по дереву. Джоак знал, что должен быть наготове. Он вновь обратил взгляд к небу. Никаких следов зверя‑тени.
Джоак видел, что Элена наблюдает за его манипуляциями с посохом. В ее глазах полыхали гнев и страстное желание. Еще совсем недавно Элена обладала могуществом и не хотела смириться с неизбежным.
Джоак заговорил, стараясь отвлечь сестру.
– Я знаю, что тебя тревожит, Эл. – Он бросил на нее быстрый взгляд и отвернулся. – Эр'рил. Я знаю, как сильно тебе хочется, чтобы порча его не коснулась. Но я видел его здесь.
Элена удивленно посмотрела на него.
– Сожалею, но я не хотел тебе говорить. Ты выглядела такой измученной, что я собирался это скрыть. Но лучше тебе знать правду. Эр'рил нас предал, он служит темным магам. – Джоак вновь посмотрел на сестру. – Вот почему ты не должна переживать, когда я его убью. Это необходимо сделать.
– Эр'рил? Ты встретил Эр'рила?
– Да. – Надежда в голосе Элены вызвала у него вспышку раздражения. Он понизил голос, чтобы раскрыть последнюю тайну. – Теперь у него две руки. И он пытался меня обмануть, предложив взять фальшивый Кровавый Дневник. Глупец! Он решил, что это заставит меня закрыть глаза на его предательство.
Элена сделала шаг к Джоаку.
– Книга?..
Джоак похлопал себя по рубашке на груди, где была спрятана потрепанная книга.
Руки Элены потянулись к ней, но с неба послышался пронзительный крик. Джоак резко развернулся, отодвинув ее за спину. Она потеряла равновесие и, выругавшись, упала. Джоак даже не извинился – у него не было времени.
Со стороны цитадели к ним мчалась чудовищная черная тень. Он смотрел в рубиновые глаза врага.
– Все начинается… и заканчивается, – сказал он, сделав несколько шагов вперед и оставив за спиной Элену, которая поползла за ним. Это не ее сражение. Джоак поднял посох над головой и призвал на помощь всю магию дерева пой. – Иди к своей смерти! – дерзко закричал он. – Я не позволю тебе приблизиться к Элене!
Когда зверь стал снижаться, Джоак увидел, что это виверн. Черный кривой клюв, горящие темно‑красные глаза, острое, точно бритва, оперение. Тем не менее Джоак не дрогнул. Он взмахнул посохом и направил его на стремительно приближающуюся тень. И начал повторять слова из сна.
Его губы быстро холодели. Джоак произносил слова заклинания, и лютый мороз распространялся по его крови к дереву, которое он сжимал рукой в перчатке. Когда последнее слово слетело с его губ, копье тьмы вырвалось из конца посоха. Гибельный огонь! Сполохи энергии танцевали вдоль древка копья мрака.
Джоак улыбнулся своему могуществу. Он никому не позволит причинить Элене вред. Он дал обещание отцу. И он справится!
Копье гибельного огня ударило в грудь зверя и остановило его полет, он завис в небе над башней. Его пронзительный крик стал жалобным, почти человеческим. Виверн отчаянно извивался, пронзенный копьем Джоака. Потом зверь начал терять форму; темный огонь рвал его на части.
Хриплый смех исторгся из груди Джоака. Он чувствовал, что его магия вот‑вот уничтожит виверна. Так знаешь иногда, что сейчас разразится буря. Широкая улыбка раздвинула губы Джоака, ему даже стало больно. Никогда прежде он не ощущал себя настолько могущественным.
Наконец что‑то сломалось в зависшем в небе звере, и Джоак это почувствовал.
В одно мгновение виверн стал каменным, вновь превратившись в статую. И, как обычный камень, начал падать вниз, на мостовую.
Джоак подбежал к парапету, чтобы взглянуть на результаты своих трудов. Статуя летела вниз.
– Умри, демон! – закричал он ему вслед.
Однако у монстра остался в запасе еще один трюк. Джоак увидел вспышку, и статуя исчезла, совсем немного не долетев до земли. Улица внизу оставалась пустынной.
Джоак отошел от парапета и поднял глаза к небу. Нет, новой атаки не было. К тому же он знал, что зверь больше не будет на них нападать. Джоак ощутил, что виверн сейчас находится где‑то очень далеко. И в его сне зверь нанес только один удар, а Джоаку удалось его отбить.
– Джоак? – позвала его Элена, все еще лежавшая возле парапета.
Он услышал облегчение в ее голосе, но поднял руку, чтобы заставить сестру замолчать. Его миссия не завершена. Должен появиться еще один человек. Джоак повернулся к двери, ведущей в башню, и крутанул в руке посох. С торжествующей улыбкой на губах и ледяным сердцем, полным магии, он ждал.
– Эр'рил, иди ко мне!

Элена стояла, положив руку на дверной засов, на верхней площадке лестницы Башни Ушедших. Она собиралась с силами.
Девушка слышала шум схватки над головой, когда изо всех сил бежала вверх по лестнице, и решила, что ворвется внутрь, чтобы встретиться лицом к лицу с тем, кто атакует башню и ее брата. Но когда она преодолевала последние ступени, шум схватки стих. За дверью наступила тишина, и Элену вновь охватила тревога.
Во сне Джоака она находилась рядом с братом, а не бежала вверх по бесконечным ступеням. Что же изменилось? Ее рука касалась железного засова. Она понимала, что есть только один способ узнать, что происходит.
Она уже собралась распахнуть дверь, когда у нее за спиной послышался шум шагов. Элена отдернула руку и принялась всматриваться в темноту лестничного пролета. У нее не было факела или лампы. Лишь свет, просачивающийся из узких бойниц, позволял ей различать ступеньки.
Отойдя от двери, она попыталась разглядеть того, кто поднимался по лестнице. Однако сердце уже подсказало ей ответ. Прислонившись к стене, она затаила дыхание и прижала к груди железный амулет, дожидаясь Эр'рила.
Он вырвался из темноты, словно шторм. В правой руке воин равнин держал длинный меч. Эр'рил тяжело дышал, в глазах его горел гнев, мышцы были напряжены. Он почти сиял от внутренней ярости.
Элена изо всех сил вжалась в стену, но Эр'рил видел лишь дверь, ведущую в башню. Скорее всего, он бы и не заметил девушку, даже если бы она перестала быть невидимой.
Воин промчался мимо Элены с такой скоростью, что жар его тела ударил ее по лицу, как пощечина. Однако возле двери Эр'рил остановился. Элена подошла на шаг ближе. Она видела, что за гневом воина равнин скрывается боль. Эр'рил опустил меч и сделал глубокий вдох. И в его глазах Элена прочитала все, что ей требовалось: Эр'рил знал, что за дверью башни его поджидает смерть, однако даже это не могло остановить ее рыцаря.
Одной рукой он схватился за ручку двери, другой сжал рукоять меча.
– Будь ты проклят, Джоак! Я убью тебя за то, что ты предал сестру!
Элена замерла, пораженная. Он намерен убить Джоака!
Должно быть, Эр'рил каким‑то образом почувствовал ее присутствие. Он оглянулся, и на его лице появилось смущение. Потом он тряхнул головой и решительно распахнул дверь.
После темноты лестницы сияние закатного неба ослепило Элену. Вероятно, то же произошло и с Эр'рилом. Он поднял левую руку, чтобы прикрыть глаза, и вышел на площадку башни.
Элена последовала за ним, отставая лишь на пару шагов.
– Я ждал тебя, Эр'рил! – раздался знакомый голос.
Теперь Элена сумела разглядеть брата, стоявшего всего в нескольких шагах от них. В изувеченной руке он держал посох. Но гораздо больше ее поразила скорчившаяся за спиной Джоака фигура в черных одеяниях. Грэшим!
– Как ты мог ее предать, Джоак! – крикнул Эр'рил, закрывая за собой дверь. – Ты отказался от сестры ради могущества!
Однако слова Эр'рила не произвели на Джоака никакого впечатления.
Он сохранял сверхъестественное спокойствие – а ведь за его спиной находился темный маг. Джоак жестом показал Грэшиму, чтобы тот оставался на месте.
– Не вмешивайся, Эл! Так должно быть!
Джоак перехватил посох, и Элена ощутила мощное присутствие магии.
Взгляд Элены метнулся к темному магу, и ее глаза широко раскрылись. Она сумела разглядеть иллюзию, стоявшую за сном Джоака. Девушка прыгнула вперед и оказалась между братом и Эр'рилом, когда они оба одновременно атаковали друг друга.
Она почувствовала, как меч Эр'рила вонзился ей в спину, а копье темного огня ударило в грудь. Она закричала от боли, когда клинок задел ребро. Раздался треск ломающихся костей.
Но это было мелочью по сравнению с обжигающим огнем темной магии. Ее кожа сгорела, грудь обратилась в пепел.
Прикосновение черной магии уничтожило заклинание невидимости, и Элена увидела ужас в глазах Джоака, он понял, что сотворил. Поток черной энергии исчез, и Джоак бросился к сестре.
Но он опоздал. Воин равнин поймал тело девушки и упал на колени – не от тяжести, а от ужаса.
– О, Элена, нет… – Никогда прежде она не слышала, чтобы голос Эр'рила так звучал. Он превратился в маленького потерянного мальчика. – Что я наделал?
Элена посмотрела ему в глаза.
– Это… был мой выбор, Эр'рил. И вина лежит на мне, а не на тебе. – Она протянула к нему руки, хотя боль почти ослепила ее.
Элена стерла со щеки воина слезу, которая еще не успела там появиться. Время плакать не пришло. Однако она помнила о той единственной слезе, что скатилась по его щеке, когда она увидела его в катакомбах. Уже тогда она поняла, по кому он ее пролил. И теперь ей хотелось стереть соленую влагу.
Эр'рил наклонился к ней.
– Я не смогу с этим жить, – прорыдал он, и слезы хлынули из его глаз. – Только не после стольких зим… не после… после…
– Элена? – сказал Джоак.
Она повернула лицо к брату. Он стоял в шаге от нее, потрясенно глядя на сестру. Потом Джоак оглянулся и посмотрел на темного мага.
– Это фокус, – прошипел темный маг. – Они пытаются обмануть тебя, Джоак, ты знаешь, что я твоя настоящая сестра! Они хотят только одного – заполучить книгу.
Джоак отступил на шаг. Его взгляд метался между Эленой и темным магом.
– Кровавый Дневник?
– Да, – выдохнул Грэшим. – Отдай его мне! И я уничтожу эти иллюзии.
Элена закашлялась, услышав коварные слова темного мага.
– Д‑Джоак… – Но у нее не осталось сил спорить.
Однако Эр'рил не сдавался.
– Не слушай его, Джоак, за твоей спиной Грэшим. Именно он прячется за иллюзией, изображая твою сестру. Он стремится завладеть книгой.
Джоак продолжал отступать.
– Я не знаю, кому из вас верить. – Он угрожающе поднял посох.
Элена знала, как убедить брата. Она протянула к нему руку.
– Вспомни… вспомни, Джоак… посох. – Она потянулась к нему, но силы ее покидали.
На нее навалилась темнота, и она поникла на руках Эр'рила. Элена услышала отчаянный крик воина равнин, попыталась к нему прижаться, но мрак побеждал в этом сражении. Темные потоки подхватили ее и унесли прочь.
Джоак смотрел на обнаженное, покрытое жестокими ожогами тело Элены, лежавшее на руках у Эр'рила. Нет, это не его сестра. Он не мог ее убить. Джоак перевел взгляд на ее близнеца. Другая Элена была одета в легкую рубашку и штаны, которые носила на острове. Вот его настоящая сестра. Ведь так?
И все же та, другая, Элена вела себя так искренне, и он не мог забыть умоляющий взгляд ее глаз. В прошлом он не раз видел такое же выражение на лице сестры.
«Вспомни», – попросила она. Но что он должен вспомнить? Что‑то из прошлого? Какие‑то вещи, которые могли знать только брат и сестра? Джоак наморщил лоб, глядя на скорбное лицо Эр'рила, склонившегося над неподвижным телом девушки. Джоак видел, что она все еще дышит, но с каждым мгновением ее дыхание слабело.
Тогда Джоак повернулся к другой Элене.
– Если ты и вправду моя сестра, скажи, почему меня наказали и заставили каждое утро в течение целой луны копать землю возле амбара?
Элена печально улыбнулась.
– Неужели тебе необходимо меня проверять? Но раз уж здесь плетутся гнусные интриги, я тебя понимаю. Вот ответ: тебя наказали за то, что ты скормил ягодный пирог Следопыту.
Плечи Джоака расслабились. Он улыбнулся Элене. Да, с самого начала он был прав. Вот его настоящая сестра. Джоак посмотрел на раненую женщину – хорошо, что вовсе не она настоящая Элена. Как бы он стал жить дальше, зная, что убил свою сестру?
– Отвечай мальчику, темный маг! – неожиданно вмешался Эр'рил.
Джоак повернулся к воину равнин.
– Прекрати, Эр'рил. Элена дала правильный ответ.
Эр'рил нахмурился.
– Он играет на твоем разуме, как на лютне. Ни одного слова не было произнесено. Грэшим заставил тебя думать, что он дал правильный ответ. – Эр'рил кивнул в сторону лежащей женщины. – Вот твоя сестра, Джоак, а вовсе не это чудовище. Элена умирает. Если ты ее любишь, принеси мне книгу. У нас еще остается надежда на ее спасение.
– Нет, Джоак! – возразила Элена за его спиной. – Он пытается тебя обмануть.
Разум Джоака зашел в тупик. Кому верить? Если Эр'рил хочет причинить ему вред, почему он продолжает обнимать ту женщину? Получалась какая‑то ерунда. Он сжал посох двумя руками. Как узнать правду?
Эр'рил посмотрел на него, и в его глазах уже не было гнева.
– Ее смерть близка, Джоак. Ты должен принять правильное решение.
– Но в моем сне… – пробормотал он.
– Сны далеко не всегда понятны, Джоак, не говоря уже о пророчествах. В твоем сне ты защищал Элену, но на самом деле ты защищал мага, выдающего себя за твою сестру. Сны бывают полны иллюзий.
Джоак задумался над словами Эр'рила. Доводы воина равнин показались знакомыми и поразили Джоака. Разве ему не давали похожих советов? Но кто? И тут Джоак вспомнил. Он засунул перевязанную руку в карман. Да она все еще там.
Он вытащил из кармана черную жемчужину Ксина и посмотрел на нее. Зу'ул обещал, что в момент крайней нужды драгоценность сможет их связать. Джоак сжал кулак и произнес имя друга.
– Ксин!
Ничего не произошло.
Джоак разжал пальцы и посмотрел на жемчужину. Какой же он глупец.
А потом из тьмы жемчужины раздались слова: «Джоак, сын Моринстала, я чувствую, что твое сердце охвачено смятением».
– Ксин, мой сон… – быстро заговорил Джоак. – Я не могу понять, что истинно, а что фальшиво. Ты можешь мне помочь?
– Джоак, что ты делаешь? – прервал его Эр'рил.
Юноша ничего не ответил, он слушал.
«Я не могу тебе помочь отсюда, – ответил Ксин. – Но, друг мой, твое сердце само в состоянии принять решение».
– Как?
«Забудь о том, что говорит разум. Слушай лишь сердце. Там ты отыщешь истину».
В словах Ксина не содержалось ответа, который был так нужен Джоаку, и он убрал жемчужину в карман. Как воспользоваться советом, смысл которого ускользает? Он посмотрел на одетую Элену. Ее лицо, голос и манеры принадлежали его сестре. Она напоминала ему о доме и о ферме, о том, что ему было дорого. То была сестра из его прошлого. Такая, как в его воспоминаниях.
Затем он перевел взгляд на умирающую девушку. Какие чувства он испытывал к ней? Он посмотрел ей в лицо. Она выказала удивительную отвагу, самоотверженность и любовь, сумела простить своих убийц. Эту женщину Джоак совсем не знал. Она не из его прошлого.
И тут Джоак все понял, и перед ним в ослепительном сиянии открылась истина.
Ксин прав.
На руках Эр'рила лежала девушка не из его прошлого, а из настоящего! Другая Элена состояла из его воспоминаний – знакомых и привычных, – взятых из его разума. Но настоящая Элена изменилась. Теперь Джоак с трудом узнавал девушку, которой она стала за время их путешествия. Он все еще продолжал считать ее младшей сестрой, нуждающейся в защите. Но это уже не соответствовало действительности. Его сестра перестала быть обычной девушкой из яблоневого сада. Женщина, которую обнимал Эр'рил, и была настоящей Эленой.
И все же Джоак хотел окончательно в этом убедиться.
Он посмотрел на свой посох, и в его сознании прозвучали последние слова, сказанные Эленой: «Вспомни о посохе». Сестра и здесь его превзошла. Несмотря на страшную боль и близость смерти, она дала ему ключ: посох.
Джоак повернулся к фальшивой Элене. Если Эр'рил и Элена говорят правду, то у него за спиной стоит Грэшим, человек, мучивший его в течение последних шести лун, превративший в униженного раба. Джоаку хотелось еще раз воспользоваться посохом и уничтожить монстра, но после того, как он нанес страшную рану Элене, он не мог заставить себя вновь обратиться к черной магии. Он мечтал избавиться от своего магического талисмана.
Но прежде посох сослужит ему последнюю службу.
Джоак повернулся и бросил посох мнимой Элене. Она жадно схватила его одной рукой и прижала к груди.
– Хорошо, Джоак, – похвалила его мнимая Элена. – Я знала, что ты не поддашься на обман Эр'рила. А теперь отдай мне Кровавый Дневник.
Джоак вытащил книгу из‑под рубашки.
– Эр'рил…
Воин равнин безнадежно посмотрел на Джоака, он уже решил, что потерпел поражение.
Джоак бросил книгу Эр'рилу.
– Спасай мою сестру, если можешь.
Эр'рил удивился, но ловко поймал книгу.
Грэшим с проклятиями стряхнул иллюзию. Элена исчезла, и теперь Джоак смотрел на морщинистого сгорбленного темного мага.
– Как ты догадался? – спросил Грэшим.
– Элена не могла взять в руки посох. Черная магия и магия крови несовместимы.
Грэшим ухмыльнулся, поднял свое оружие и направил его в грудь Джоака. Темный огонь расцвел на конце посоха.
– Ум станет причиной твоей смерти.
Однако вместо того, чтобы отступить, Джоак сделал шаг вперед и, быстро сорвав кожаную перчатку, схватился за деревянную поверхность ладонью.
Грэшим рассмеялся.
– Ты стал ужасно дерзким, мальчишка. Ты думаешь, что способен состязаться со мной в искусстве черной магии?
Как только пальцы юноши сомкнулись на дереве пой, в него потекла его кровь, и конец посоха начал бледнеть. Темный огонь со стороны Грэшима устремился навстречу магической крови.
– Я не стану состязаться с тобой в черной магии, Грэшим, – холодно ответил Джоак. – Я сражусь с тобой своей кровью.
Грэшим увидел, как светлеет дерево пой. Темный маг покрепче ухватился за свой конец посоха. Черное пламя сгустилось, продолжая борьбу с магией крови.
Грэшиму удалось отыграть часть пространства, но жадное дерево продолжало поглощать кровь Джоака. Красных ручейков становилось все больше. Теперь вдоль посоха текли алые потоки. Сердце Джоака оглушительно грохотало в ушах. Глаза видели лишь посох, весь мир сжался. Остались только посох, дух и тело.
Но и Грэшиму приходилось нелегко. Пот заливал лицо темного мага, дыхание с хрипом вырывалось из его груди.
Джоак понимал, что очень скоро кто‑то из них не выдержит. Или он потеряет сознание от потери крови, или Грэшим лишится сил. Однако произошло нечто неожиданное для обоих. Посох взорвался, и во все стороны полетели осколки.
Джоак и темный маг рухнули на каменный пол.
Они молча смотрели друг на друга, оба получили ранения от осколков. Посох исчез. Остались только мелкие щепки.
Грэшим, опираясь рукой о стену, с трудом поднялся на ноги. Вспышка черной магии, вырвавшейся на свободу при уничтожении посоха, придала ему сил, но он все еще двигался не слишком уверенно. Борьба с Джоаком дорого ему обошлась. Грэшим плюнул в сторону юноши.
– Ты за все заплатишь, мальчишка. Это еще не последняя наша встреча. – Грэшим взмахнул рукой, и у него за спиной возник портал.
Темный маг шагнул в него и мгновенно исчез. Джоак сразу почувствовал ужасную слабость от потери крови.
Эр'рил моментально оказался рядом.
Джоак не мог поднять на него глаз. Он лишь посмотрел на лежащую Элену.
– Мне очень жаль, – прошептал он.
– Ее кровь лежит на нас обоих, Джоак, – дрогнувшим голосом сказал Эр'рил. – Мы оба боялись предательства. – Эр'рил обнял его за плечи, помог встать и подтолкнул к Элене. – Пришло время забыть о прошлом. Если у нас и есть шанс спасти твою сестру, то нам нельзя медлить. – Воин равнин сжал руку Джоака. – И нам необходимо объединить наши усилия.
Джоак поднял голову и посмотрел в глаза Эр'рила.
– Что я должен делать?

С помощью Джоака Эр'рил положил Элену на тонкое одеяло, которое нашлось в заплечном мешке юноши. Хотя солнце уже село и начала всходить луна, камни еще хранили тепло и согревали Элену. Ее обнаженное тело, залитое звездным светом, казалось высеченным из слоновой кости. На груди остался черный след от удара посоха, похожий на мрак портала, в котором исчез Грэшим.
Эр'рил коснулся ее щеки. Она была холодной. Дыхание стало редким и едва слышным. Лишь магия поддерживала в ней жизнь. Эр'рил посмотрел на руки Элены. Ладони еще хранили бледно‑розовый цвет, слабое напоминание о рубиновой Розе; магия покидала ее тело. Когда магия иссякнет, Элена умрет.
– Что теперь? – спросил Джоак.
Эр'рил осмотрел работу юноши. По его указанию Джоак наложил повязку, сделанную из его рубашки, на рану от меча Эр'рила. Несколько мгновений воин равнин не мог отвести от нее глаз – ведь разящий удар нанес именно он.
– Эр'рил? – Джоак коснулся его локтя.
Эр'рил покачал головой. Нет, сейчас он не станет думать о своей вине. Так Элене не поможешь.
– Мы готовы, – хрипло отозвался он. – Возьми амулет.
Эр'рил опустился на колени рядом с Эленой и прикрыл Кровавым Дневником черный круг на ее груди. Роза на обложке книги засияла в бледном свете встающей луны.
Джоак поднял железный кулак с пола и протянул Эр'рилу.
Воин покачал головой.
– Я больше не должен касаться книги и амулета.
– Что ты пытаешься сделать? – спросил Джоак, но не сумел сдержать рыдания.
Он быстро терял самообладание, но Эр'рил не мог винить его за это. Юноша перевязал рану Элены, и его руки были обагрены кровью сестры, воздух наполнял запах ее обгоревшей плоти: жестокое напоминание о том, что совершили они с Эр'рилом.
– Я попытаюсь объяснить. – Эр'рил жестом показал, что юноше следует опуститься на колени с другой стороны от Элены. – При создании книги заклинание не было завершено. Динал, мальчик‑маг, так и не отдал книге свой дух. Однако присутствия Шоркана и Грэшима оказалось достаточно, чтобы магия сработала и я оказался связан с книгой. По сей день Кровавый Дневник исцеляет и придает мне сил. Если мы сумеем добавить еще и дух Динала, то заклинание сработает снова.
И тогда книга окажется связанной с Эленой. Магия книги сможет исцелить ее и будет защищать в будущем.
Джоак кивнул, но его глаза оставались полными сомнений и страха. Он поднял амулет.
– Дух мальчика Динала заключен в железном кулаке, как в тюрьме?
– Вовсе нет. Он там хранится. Динал отдал его добровольно.
Джоак посмотрел на амулет.
– Что я должен делать?
– Положи железный кулак на книгу. Если заклинание начнет действовать, возникнет вспышка света, и книга откроется. Мы возьмем руки Элены и закроем ими книгу – тогда заклинание будет завершено. Но мы сами не должны ее касаться.
Весь дрожа, Джоак потянулся к сестре и положил железный кулак поверх книги. Амулет скатывался вниз, пока Джоак не нашел для него нужного положения. Покончив с этим, юноша выпрямился.
– Что теперь?
– Будем ждать.
Так они и сделали. Время тянулось мучительно медленно. Они видели, что дыхание Элены постепенно слабеет. Эр'рил заметил, что Джоак наблюдает за руками сестры. Теперь ее ладони стали такими же бледными, как и тело. Эр'рил и Джоак молчали.
Между тем луна поднималась все выше, огромная и сияющая.
Как только ее свет упал на книгу, железный кулак начал медленно разжиматься, словно полуночная роза, купаясь в лунном сиянии.
Джоак посмотрел на Эр'рила и затаил дыхание. Эр'рил обнаружил, что и сам перестал дышать, опасаясь помешать происходящему.
Наконец железные пальцы полностью распрямились и легли на блестящую розу. Воин равнин вспомнил, как пять веков назад трое магов положили ладони на книгу, совсем так, как сейчас лежала на ней железная рука. Эр'рилу показалось, что он слышит ритмичные слова заклинания. Его произносил не один голос, а сразу три.
Над башней пронесся порыв ветра, и книга слегка затрепетала.
На глазах у Эр'рила маленький кулак начал медленно растворяться, погружаясь в книгу. Ветер усиливался, книга дрожала все сильнее. Голоса стали громче. Эр'рил перехватил взгляд Джоака, показав тому, что они должны приготовиться. Юноша все понял и едва заметно кивнул. Оба боялись пошевелиться.
Вскоре от амулета остались лишь слабые очертания призрачной руки, потом и они исчезли. Железного кулака более не существовало. Дух Динала перешел в книгу.
Ветер стих, теперь книга неподвижно лежала на груди Элены. Эр'рил нахмурился. Что это значит? Он продолжал ждать, но ничего не происходило.
Джоак не выдержал и тихо простонал.
А затем, словно повинуясь невидимому сигналу, книга неожиданно поднялась над почерневшей кожей Элены и зависла в воздухе.
Джоак не удержал равновесия и повалился на бок.
– Добрая Матушка, – прошептал он.
Книга распахнулась, показывая пустые страницы. От белого пергамента в ночное небо ударил ослепительный столб света. Эр'рил отвел взгляд. Он был уверен, что свет добрался до самой луны и пронзил ее. Под ним содрогнулась башня.
– Эр'рил? – Голос юноши был полон страха.
– Время пришло, Джоак! – сурово сказал Эр'рил. – Возьми запястье сестры и поднеси к книге! – Эр'рил взял правую руку Элены и показал, что нужно сделать.
Они поднесли руки ведьмы к книге.
– По моей команде мы соединим ее ладони на книге. А потом ты должен отскочить в сторону. – Эр'рил вспомнил, что произошло в прошлый раз.
Тогда его отбросило к стене комнаты.
Эр'рил начал считать.
– Один, два, три!
Они одновременно захлопнули книгу ладонями Элены. И оба тут же откатились в сторону. Очень вовремя! Ослепительная вспышка вспорола темноту ночи. Эр'рила отшвырнуло к двери башни, а Джоака на камни парапета. Юноша лежал на животе, прикрывая голову руками.
Эр'рил не стал прятать лицо. Опираясь на локоть, он увидел, что Элена пошевелилась. Нет, не руками или ногами – все ее тело, окруженное ярким светом, поднялось в воздух. Свет исходил от книги, зажатой между ее ладонями, подобно звезде, упавшей с небес. Элена купалась в его сиянии. Не приходилось сомневаться, что он виден с любой точки побережья.
– Джоак! Смотри!
Джоак неуверенно поднял голову и сел, завороженно глядя на сестру.
Тело Элены медленно поворачивалось в столбе света. Эр'рил заметил, что она пошевелилась. Одна рука оторвалась от книги и потерла лицо, словно она пробуждалась ото сна. Постепенно сияние начало уходить в книгу. Ноги Элены опустились и коснулись пола. Теперь она стояла, прижимая книгу к груди. В широко раскрытых глазах девушки отражалось сияние книги. В них было столько жизни! Даже волосы на белой спине казались летящим пламенем.
Никогда прежде Элена не была так прекрасна.
Она повернулась к Эр'рилу, и на ее губах появилась нежная улыбка. Она обеими руками подняла книгу, Роза ярко вспыхнула и начала тускнеть.
– Кровавый Дневник, – сказала Элена.
Эр'рил слегка склонил голову и скрестил руки на груди – древний знак уважения стража магу.
– Ведьма и книга наконец стали едины, – с благоговением сказал он, но не сумел сдержать счастливую улыбку.
К его радости, Элена улыбнулась в ответ.
Но когда она опустила книгу, улыбка на лице Эр'рила дрогнула. Черный круг не исчез с ее груди. Элена проследила за взглядом воина, слегка нахмурилась и прикоснулась к темной корке. Та сразу же отслоилась, открыв мягкую идеально гладкую кожу.
– Я исцелена, – пораженно проговорила Элена.
– С этих пор тебя будет защищать книга, – тихо сказал Эр'рил, не в силах скрыть огорчение.
Его сердце переполняли противоречивые чувства. И хотя Эр'рил ничего бы не стал менять, теперь он знал, что Элена больше не нуждается в нем. Его короткий поклон одновременно был прощанием. С этого дня Элена не будет стареть, а для него время возобновит свой ход.
Когда Джоак шагнул вперед, чтобы обнять сестру и предложить ей одеяло, Эр'рил посмотрел на свои руки. Он вдруг почувствовал, как на него давит время.
Когда брат и сестра обменивались тихими просьбами о прощении, Эр'рил их не слушал. По их щекам катились слезы. Джоак крепко прижимал к себе сестру, он нуждался в исцелении также сильно, как Элена, и Эр'рил знал, что со временем оно придет.
Эр'рил опустил руки. Время. Теперь его жизнь перестанет быть бесконечной. Он начнет стареть, как обычные люди. После пяти сотен зим он не имел права сетовать на неизбежность течения времени. И все же, когда Эр'рил посмотрел на Элену, озаренную лунным светом, и она встретила его взгляд и улыбнулась…
Тогда Эр'рил попросил богов, чтобы время остановилось.

Элена высвободилась из объятий Джоака и протянула ему книгу. Затем она сбросила тонкое одеяло с плеч, обернула его вокруг тела и закрепила так, чтобы оно не падало. Подобное проявление скромности казалось ей глупым, ведь она так долго разгуливала по А'лоа Глен голышом. Но теперь, когда напряжение спало, она почувствовала смущение Джоака и Эр'рила, старавшихся не смотреть на ее обнаженное тело.
Когда Элена закончила возиться со своим новым нарядом, Джоак протянул ей дневник, но она покачала головой.
– Ты можешь оставить его у себя на некоторое время?
– Правда? – с сомнением спросил Джоак, держа книгу так, словно это была ядовитая змея.
– Я тебе верю, Джоак, – с легким смехом сказала Элена.
Он улыбнулся ей и принялся изучать обложку дневника.
Роза испускала слабое сияние.
– Как ты думаешь, когда следует его открыть?
– Позднее. В какой‑нибудь другой день. – Элена была сыта по горло магическими сюрпризами. – Нужно подождать, пока все соберутся. Они заслужили право при этом присутствовать.
Джоак кивнул и осторожно спрятал книгу за пазухой. Затем подошел к парапету, чтобы посмотреть на заканчивающееся сражение. Элена также бросила взгляд в сторону моря. После исчезновения темных магов защитники острова бежали на всех фронтах. Теперь сражение больше напоминало наведение порядка в доме. К восходу Война Островов будет закончена.
Элена обернулась и увидела, что Эр'рил изучает залитое лунным светом небо над городом, проверяя, нет ли новых опасностей. Всегда на страже. Он все еще был обнажен по пояс и в лунном свете походил на бронзовую статую.
Она подошла к нему и несколько мгновений молча стояла рядом.
– Эр'рил, – тихо позвала она.
– Хмм… – Он не повернулся, продолжая смотреть в небо.
Элена протянула руку и коснулась его обнаженного правого плеча. Она сделала то, о чем мечтала в катакомбах, когда следовала за ним, оставаясь невидимой, – провела пальцем по линии загара, где проходила граница руки и плеча и старый Эр'рил сливался с новым. Она понимала, что с этих пор отношения между ними уже никогда не будут прежними. Эр'рил выполнил свой долг, и Элена чувствовала, что в будущем могущество книги встанет между ними. От этой мысли ее сердце сжалось. Могла ли она сохранить нового Эр'рила и не потерять старого?
Воин равнин вздрогнул от ее прикосновения.
Элена опустила руку и сжала его запястье, а потом мягко повернула к себе лицом.
– Элена?
– Подожди, – тихо проговорила она.
Взяв его левое запястье другой рукой, она поднесла к себе обе ладони Эр'рила. Некоторое время она их изучала, как прорицатель на деревенской ярмарке, пытающийся увидеть будущее. Вот они перед ней, старая и новая. Однако ладони выглядели одинаково. Кто же он на самом деле?
Эр'рил развернул запястье и, в свою очередь, осторожно и нежно взял ее за руки.
– Я… я думал, что потерял тебя.
– И я боялась того же. – Она наклонилась к нему, и в ее глазах заблестели слезы.
Неизменный защитник, Эр'рил обнял ее за обнаженные плечи, она оказалась в кольце его рук, и ужасы этого длинного дня вдруг исчезли. Элена прижалась к его широкой груди. Когда ее щека прикоснулась к нему, Эр'рил на мгновение напрягся, оставаясь бронзовой статуей, а потом она почувствовала, как воин равнин расслабляется, превращаясь в обычного человека. Они молча обнимали друг друга, понимая, что эти объятия значат больше, чем любые слова утешения. Оба ничего не говорили, боясь спугнуть мгновение покоя.
Элена наслаждалась теплом Эр'рила в кольце его рук. И поняла, что получила ответ. Две руки могли обнять ее. Она не могла сказать, где кончалась одна и начиналась другая. В этом объятии не было нового или старого Эр'рила. Рядом с ней находился один мужчина. И она не хотела его потерять – даже если книга обещала ей бессмертие.
Эр'рил прижал ее к груди еще сильнее.
Мысли о войне и колдовстве казались такими далекими, когда она вслушивалась в биение его сердца. На мгновение время остановилось. Звезды прекратили свой бесконечный танец; на ночном небе замерла луна. Они остались вдвоем. И впервые с тех пор, как Элена покинула свой родной сад, она почувствовала себя дома.
Неожиданно у нее за спиной раздался рев, разрушив волшебное мгновение мира и покоя. Элена и Эр'рил резко повернулись, продолжая сжимать друг друга в объятиях. К башне приближалась черная крылатая тень.
Взволнованный Джоак закричал:
– Это Сай‑вен и Рагнар'к! Наверное, они заметили вспышку света!
Элена и Эр'рил медленно разомкнули объятия. Мир призывал их обратно трубным криком дракона. Но прежде чем Эр'рил успел отвернуться, Элена коснулась его подбородка, удерживая воина равнин. Она потянулась к нему и поцеловала в щеку, в то место, где видела сверкнувшую слезу.
– Спасибо тебе, – сказала она, поднимая к нему лицо.
Потом они повернулись, чтобы посмотреть на кружащего над ними дракона. Теперь, когда сражение подходило к концу, Элена вспомнила о друзьях, которые не смогут разделить с ней радость победы: Мисилл, Крал, Могвид и Фардейл. Что они делали этой ночью?
Элена смотрела на звезды и молилась, чтобы у них все было хорошо.

Когда на западе исчезли последние лучи заходящего солнца, Мисилл повела своего мерина вниз по тропе, идущей через горный перевал. Ее спутники следовали за ней, осторожно ступая по скользким камням. Перевал Слез получил свое название за блестящие капли, покрывающие камни вдоль тропы, – брызги от водопадов на Зеркальной реке. Последние три дня и ночи их постоянно сопровождал рев реки. У Мисилл от него болели зубы. Даже крошечная змея из джунглей, обвивавшая ее запястье, казалась встревоженной. Она постоянно скользила по ее руке, словно пыталась избавиться от неумолчного шума.
Мисилл старалась успокоить пака'голо легкими прикосновениями пальцев, так, как и своего мерина Гриссона, осторожно шагающего по каменистой почве. Впереди раскинулись леса Западных Пределов – бесконечное море колышущейся зелени, которое простиралось во всю ширь горизонта. И хотя в темных лесах маленький отряд наверняка поджидали опасности, Мисилл радовалась, что вернулась сюда. И не только потому, что ей хотелось поскорее избавиться от рева водопадов и вновь оказаться в тишине леса, – когда‑то здесь находился ее дом. Под покровом зеленой листвы жили разные существа и необычные народы, в том числе и си'лура.
Мисилл вытянула руку и заставила свою плоть измениться. Пальцы стали вытягиваться, словно щупальца ночного растения. После того как она снова получила способность менять форму, она почувствовала родство со своим народом, и ее сердце радовалось, что она возвращается в свой лесной дом. Однако воссоединение с родным кланом подождет. Сначала она должна исполнить клятву и присоединиться к Тайрусу в его сражении с гримами. Только после того, как они отвоюют замок Мрил, Мисилл рассчитается с долгом. Она заставила руку принять прежнюю форму.
Как только земля под копытами мерина стала ровной, Мисилл пришпорила его и поспешила к лесу. Хотя спустились сумерки, воительница не хотела разбивать лагерь так близко от ревущих водопадов.
Она возглавляла отряд, компанию ей составлял Фардейл, скользивший по обочине между кустов, точно серая тень. Следом ехал Могвид вместе с принцем Тайрусом. Крал и трое женщин дро прикрывали отряд с тыла. Они почти не разговаривали после того, как миновали исток Зеркальной реки. Долгое путешествие сказывалось – все едва держались в седлах; нервы были напряжены до предела, и ссора могла вспыхнуть из‑за любого пустяка.
Только принц Тайрус сохранял спокойствие.
Бывший пират пребывал в превосходном настроении. Даже сейчас Мисилл слышала его смех, эхом разносившийся вдоль тропы. Если остальные предельно устали, то этот человек наслаждался трудностями марша. Чем ближе они подходили к его родовому гнезду, замку Мрил, выходящему на Северную стену, тем больше он радовался.
Мисилл раздраженно тряхнула поводьями, заставляя Гриссона скакать быстрее. Мерин обогнул очередную скалу, и Мисилл вдруг оказалась в другом мире – здесь царили шепот и приглушенные звуки. Даже смех Тайруса и рев водопадов мгновенно смягчились. Мисилл облегченно вздохнула и позволила Гриссону перейти на неторопливый шаг. Фардейл устремился к опушке леса, оставив Мисилл в одиночестве.
Воительница наслаждалась спокойствием и тишиной. Она направила Гриссона к лесу, в сторону от того места, куда побежал волк. Здесь росли дубы и ольха, смесь горных и равнинных деревьев. Изредка попадались клены. Мисилл с удовольствием ощущала ароматы леса: земли, листьев, коры и моха.
Она прикрыла глаза, привычные запахи заставили ее немного расслабиться. К ней возвращались детские воспоминания, вызванные знакомыми ароматами. По щекам Мисилл потекли слезы. Она всхлипнула и вытерла глаза, удивленная тем, что лес вызвал у нее такую реакцию. Гриссон медленно шагал вперед.
Издалека донеслась музыка, но Мисилл не сразу поняла, что она слышит. Казалось, мелодия родилась в ее сердце, смягчив душевную боль и остроту воспоминаний о забытом детстве. Она склонила голову, не в силах разобраться, реальны эти тихие звуки или они изливаются из ее души. Мелодия казалась знакомой.
Но где же она ее слышала?
Гриссон продолжал шагать вдоль опушки леса. Вскоре мерин вышел на прогалину, и Мисилл получила ответ. Лунный свет заливал певца, стоявшего посреди открытого пространства. Лоскутный плащ скрывал его неподвижную фигуру. Лишь нежный голос, звучавший из глубокой тени капюшона, наводил на мысль, что это живой человек.
Мисилл узнала его. Однажды она встретила этого певца в прибрежном лесу на пути в Порт‑Роул. И она знала, что под пестрым плащом скрывается тень или призрак.
Воительница бесшумно соскользнула с седла и жестом показала Гриссону, чтобы он оставался на месте. Она боялась спугнуть певца. Ей хотелось узнать, почему призрак ее преследует. Когда Мисилл вышла на залитую лунным светом прогалину, он повернулся к ней, раздался шелест листвы. Однако голова певца оставалась опущенной, а капюшон закрывал лицо. Затем призрак поднял руку и поманил Мисилл.
Подойдя ближе, она увидела, что плащ состоит из пестрых зеленых и осенних листьев. Даже перчатка призрака была из листвы. Мисилл не удалось разглядеть и маленького кусочка кожи, впрочем, она знала, что иначе и быть не могло. Под листвой скрывалась лишь пустота.
Из‑за спины Мисилл послышалось тонкое поскуливание. Она оглянулась и увидела на краю прогалины Фардейла. Его огромные янтарные глаза сияли внутренним светом.
Песня смолкла.
Мисилл резко повернулась, опасаясь, что появление волка спугнет призрак. Однако певец по‑прежнему стоял посреди прогалины, вытянув перед собой руку ладонью вверх, словно нищий в надежде получить подаяние.
Не зная, что делать дальше, Мисилл вновь оглянулась на Фардейла, решив попросить его привести остальных. И обнаружила, что волк виляет хвостом, продолжая тихонько поскуливать. Мисилл посмотрела в его янтарные глаза и открыла перед ним свой разум. Она просила Фардейла рассказать, что он чувствует. Быть может, он знал, почему призрак попадается на ее пути.
Волк отправил Мисилл лишь один образ: «черный желудь». Она заморгала, вспомнив проросший желудь, который нашла в куче листвы после первой встречи с певцом. Возможно, волк хотел ей сказать, что незнакомец желает получить желудь обратно? Мисилл нахмурилась; призрак все еще стоял с протянутой рукой.
Фардейл снова заскулил.
Не спуская глаз с призрака, Мисилл отступила к лошади.
– Приведи сюда остальных, – приказала она волку.
Чуть поколебавшись, Фардейл повернулся и убежал.
Мисилл открыла седельную сумку. Откуда Фардейл или призрак могли знать, что она сохранила желудь? Воительница многократно собиралась его выбросить, но маленький зеленый росток, выглядывающий из‑под шапочки, всякий раз ее останавливал. Разве она могла погубить живое существо?
Но где же проклятый желудь?
Мисилл рылась в сумке, поглядывая на таинственную фигуру в лиственном плаще. Певец не шевелился.
Наконец в одном из карманов пальцы Мисилл нащупали гладкий и неожиданно теплый желудь. Мисилл вытащила его наружу – и в этот момент на прогалину вышли ее спутники. Она подняла руку, останавливая их, а потом жестом предложила спешиться.
Они вместе направились к центру прогалины. Хриплый голос Крала плохо подходил для шепота.
– Кто это?
Мисилл покачала головой и, подойдя к призраку, положила на ладонь таинственного певца желудь, который засиял в лунном свете так, что все смогли его увидеть.
Из‑за спины Мисилл послышался голос пораженного Могвида:
– Это тот самый желудь, который я отдал Элене! Из леса пауков!
Пальцы призрака сомкнулись на желуде. Он поднес кулак к груди и склонил голову. Вновь зазвучала музыка, но теперь в трагической мелодии появилась надежда.
Все замерли.
Музыка продолжала звучать, а фигура призрака начала испускать слабый свет. Мисилл видела, что его источник находится под лиственным плащом. Сияние изливалось наружу, словно отблески пламени далекого костра, скрывающегося за деревьями.
– Что происходит? – отрывисто спросил Тайрус.
Мисилл жестом попросила его замолчать.
Песня становилась все громче, набирала силу, переставала быть эфемерной. Сияние разгорелось ярче, и Мисилл пришлось поднять руку, чтобы защитить глаза. Наконец песня смолкла; свет погас.
Прошло несколько мгновений, прежде чем Мисилл вновь обрела способность видеть. Однако призрак остался на поляне – статуя, сотканная из листьев.
Неожиданно над прогалиной пронесся порыв ветра. Призрак задрожал, словно ему стало холодно, и необычный плащ упал на землю, превратившись в обычную листву. Вот только певец на этот раз не исчез вместе с порывом ветра.
Посреди листвы стояла женщина, простая красота которой поражала. В лунном свете ее кожа имела цвет сливок. Склоненное лицо и верхнюю часть тела скрывали длинные косы цвета светлого меда.
Кулак женщины все еще был прижат к груди. Потом она медленно опустила руку и разжала пальцы. На ладони лежали две пустые половинки желудя. Певица уронила их на землю и только после этого подняла голову и посмотрела на застывший в изумлении маленький отряд. В звездном свете все увидели фиалковые глаза.
– Ни'лан, – выдохнул Могвид, невольно сделав шаг назад.

ГЛАВА 27

А еще через две ночи Элена стояла возле огромного зеркала и хмуро глядела на свое отражение. По случаю празднования победы ее нарядили, как фарфоровую куклу. Волосы были уложены в сложную прическу, лишь несколько локонов закрывали уши, на мочках которых сияли бриллианты. На ней было платье из мягкого светло‑зеленого бархата с поясом и перчатками темно‑зеленого цвета. Подол платья доходил до самого ковра и скрывал серебристые туфельки, украшенные шелковыми розами.
У нее за спиной, поджав губы, стояли две женщины с осиными талиями. Их серебряные волосы давно поседели. Мерик сказал, что это его тетушки. Именно они явились причиной страданий Элены.
– Пожалуй, так сойдет, – заявила Эшмин с явным неудовольствием.
Каролин улыбнулась ей с легкой иронией.
– Ты слишком сурова. Посмотри, как это будет выглядеть в движении. – Она щелкнула пальцами, и легкий ветерок зашевелил подол платья Элены. – Вот видишь! Платье должно двигаться.
Эшмин выразительно вздохнула.
– Если бы мы были в Стормхейвене…
– Конечно, сестра, я бы закрыла лицо от стыда – даже служанку нельзя одевать в такое платье.
Эшмин положила палец на подбородок и склонила голову.
– Может быть, еще разок попробуем светло‑розовое?
Прежде чем Элена успел протестующе завизжать, раздался стук в дверь.
– Элена! – послышался голос Джоака. – Все уже давным‑давно собрались в зале. Меня прислали за тобой.
Элена вознесла благодарность Доброй Матушке за спасение.
– Я иду! – Она бросила свирепый взгляд на своих мучительниц – пусть только попробуют возразить.
Эшмин воздела руки к небесам.
– Ну что мы можем сделать!
Каролин схватила сестру за запястье.
– Она выглядит прелестно. Ты совершила чудо.
Элена закатила глаза и шагнула к двери. Ей хотелось бежать, но тяжелое платье и туфли заставляли ее двигаться медленно. Она протянула руку к задвижке, но Эшмин ее опередила. Элена нахмурилась, вновь поражаясь удивительной быстроте элв'инов.
Эшмин отодвинула задвижку и широко распахнула дверь. Она поступила так вовсе не из уважения к наследственным правам Элены, а по куда более прозаической причине.
– Не испачкай перчатки. Держи руки скрещенными под грудью, как мы тебе показывали. Дитя, ты принцесса.
Элена нахмурилась, но не стала возражать. В голосе женщины прозвучала материнская забота.
Джоак шагнул навстречу сестре. Он потрясенно молчал. Широко раскрыв рот, он оглядывал Элену – от серебристых туфелек до удивительной прически.
– Ты такая красивая! – Его слова можно было бы считать просто комплиментом, если бы не удивление, с которым он никак не мог справиться.
И Элена улыбнулась. Что ж, она на самом деле оказалась принцессой.
– Вижу, им удалось тебя отмыть – выяснилось, что под грязью прячется мужчина.
Джоак гордо расправил плечи, демонстрируя свой наряд. Его волосы были напомажены и тщательно причесаны. Маленькая рыжая бородка аккуратно подстрижена. Если бы Элена не знала брата с самого рождения, она могла бы принять его за богатого молодого лорда. Темно‑зеленые штаны с черным широким поясом отлично гармонировали с черными сапогами. Поверх рубашки с серебряным шитьем был надет зеленый жилет.
Элена тряхнула головой. Одежду Джоака подобрали в тон ее платью. Тетушки наверняка приложили к этому руку. Раз уж Джоак будет ее сопровождать, то и одеты они должны быть соответственно.
Эшмин отвесила Джоаку короткий формальный поклон.
– Мой принц, – с нежностью сказала она. – Вы превосходно выглядите. Моя племянница будет очень довольна.
Джоак поклонился в ответ и взял Элену под руку.
– Благодарю вас, леди. Однако наши гости ждут. – И Джоак повел Элену за собой.
Когда они оказались на безопасном расстоянии от сестер, Элена наклонилась к уху Джоака.
– Как тебе удалось понравиться леди Эшмин? И что она имела в виду, когда упомянула о своей племяннице?
Джоак улыбнулся, но в его голосе слышалось раздражение.
– С того самого момента, как элв'ины узнали, что я твой брат и в моих жилах течет благородная кровь, со мной успели познакомиться все матери, у которых есть дочери.
Элена сжала его ладонь.
– Сочувствую, Джоак. Но мне стало немного легче – не я одна наследница элв'инов. – Она улыбнулась брату. – Поверь мне, я очень рада, что ты делишь со мной все права.
– Большое спасибо, Эл, – проворчал он в ответ.
К сожалению, очень скоро они оказались перед двойными дверями, ведущими в один из многочисленных залов цитадели. Для праздника выбрали именно этот, поскольку он совсем не пострадал от дыма и сражений. Однако большая часть замка находилась в отвратительном состоянии. Пройдет много лун, прежде чем удастся восстановить хотя бы десятую часть разрушенного.
Элена вздохнула – предстояло еще очень много работы. Но оно того стоило. Остров станет настоящей твердыней в борьбе с гал'готалами. Впервые за последние пять веков А'лоа Глен вновь превратится в бастион надежды. И они рассчитывали, что так будет и впредь!
Теперь остров был под надежной охраной. За морем следили мер'ай и драконы, проверявшие все корабли, которые оказывались рядом. А прибрежные воды бороздил флот дри'ренди, не подпускавший близко чужаков. Над городом парили могучие корабли элв'инов, защищавшие его от угрозы с неба. Остров стал неприступным.
Между тем известие об одержанной победе быстро распространялось. Корабли из многих земель приплывали сюда на разведку. Элена слышала даже о торговом судне из Ирендла, земли далеких джунглей, родины Мамы Фреды, которое пристало к острову, чтобы обменяться новостями. До капитана дошли слухи о возрождении А'лоа Глен, и он решил увидеть все собственными глазами.
В самом замке в течение двух последних дней и ночей готовились к празднеству.
Было решено устроить пир и поднять бокалы в честь одержанной победы. А Элене отвели особую роль – как только взойдет луна, ей предстояло в первый раз открыть Кровавый Дневник и прочитать пророческие слова. Предполагалось, что ее магия сумеет наполнить пустые страницы содержанием. Но в этом еще предстояло убедиться. Очень многое зависело от слов давно умерших пророков. Кто знает, истинны ли они?
Когда двери огромного зала распахнулись перед ней, сердце Элены сжалось от страха – никому не дано предвидеть, какие тайны им откроет книга. Девушка обнаружила, что ей трудно дышать, музыка обрушилась на нее, лишая решимости. Она едва расслышала слова, возвещающие о ее приходе.
Ее встретили негромкие аплодисменты.
Джоак ввел ее в зал. Элену смутило количество собравшихся здесь людей. Рука об руку брат и сестра прошли вдоль длинного ряда столов, уставленных вином и элем, сыром и свежим хлебом. Более пышный праздник будет устроен позже.
Наконец они оказались возле центральной части помоста, и Элена огляделась по сторонам. С четырех сторон открытое пространство окружали столы из полированного красного дерева. За ними сидели представители различных народов, пришедших к ней на помощь.
Справа от Тратал, королевы элв'инов, Элена увидела Мерика и кивнула ему. Старший брат Мерика, наследный принц Ричалд, занимал место с другой стороны от королевы. На миг Элена встретилась глазами с повелительницей элв'инов, и женщина с серебряными волосами слегка наклонила голову. Она сделала это холодно и формально, так одна представительница королевского рода приветствует другую. Для Мерика у Элены нашлась теплая улыбка, она безмолвно благодарила друга за то, что по его призыву корабли элв'инов вовремя явились к ним на помощь.
Затем взор Элены обратился к более веселой компании слева от нее. Каст сидел рядом с Сай‑вен и кровавыми наездниками, которые уже успели хорошенько приложиться к элю. Элена узнала одного из них, высокого красивого мужчину по имени Хант. Он прибыл в замок, чтобы представлять флот дри'ренди. Отец Ханта, главный шкипер, получил серьезные ранения во время сражения и все еще оставался пациентом Мамы Фреды. Сай‑вен и Каст улыбнулись Элене. Девушка заметила, что они держатся за руки. Она поняла, что эта пара получает удовольствие от общения друг с другом куда больше, чем от самого пира.
Когда Джоак подвел Элену к центру зала, она увидела, что за противоположным столом сидит совсем немного гостей. Даже пир не мог выманить мер'ай из моря. Элена узнала мать Сай‑вен и кивнула ей. Девушку удивило, что Линора согласилась прийти на праздник. Элена слышала, что старейшина мер'ай тяжело переживает гибель мужа и связанного с ней дракона. Однако, глядя на то, как смотрит Линора на свою дочь, Элена поняла, почему мер'ай все же решила принять участие в пире. Сквозь завесу скорби в глазах женщины пробивалась радость – она видела, что дочь обрела любовь. Элена оставила мер'ай на ее крошечном островке счастья.
Когда девушка подошла к последнему столу, на ее губах появилась радостная улыбка, а на глазах – слезы. В центре, возвышаясь над всеми остальными, сидел Тол'чак. Кто‑то сумел подобрать огру достойную одежду. Впрочем, казалось, он готов в любой момент сорвать с себя роскошные тряпки, но пока что соблюдал приличия. Когда их взгляды встретились, он закатил глаза, но усмехнулся, показав клыки. Элена провела рукой по своему богатому платью, показывая, что понимает его проблемы, и они обменялись быстрыми улыбками.
Рядом с огром сидела Мама Фреда; ее тамринк устроился на здоровенной головке сыра и отщипывал от него по кусочку. Напротив Тол'чака Элена увидела матросов зу'улов и Тока. Глаза мальчишки были широко раскрыты, он никогда прежде не видывал такой роскоши. Элена благодарно поклонилась им всем. Зу'улы и Ток приплыли на остров на «Бледном жеребце» после окончания сражения, прихватив с собой ее кобылу Дымку. Лошадь разместили в конюшне, которую устроили возле причалов. Элена каждое утро навещала Дымку и угощала кусочками сушеных яблок. Теперь, когда под ее копытами оказалась твердая земля, кобыла была счастлива.
Элена пошла дальше вдоль стола. Когда она заметила пустые места и тарелки, слезы вновь потекли по ее щекам. Так они решили почтить память Флинта и Мориса, которые пожертвовали жизнью ради победы. Когда‑то этот замок был их домом – и они отдали самое дорогое, чтобы отобрать его у врага. Проглотив рыдание, Элена отвернулась от пустых стульев.
Сквозь слезы она увидела высокого человека, направлявшегося к ней по длинному проходу между столами. Эр'рил держал в руках Кровавый Дневник. Но для Элены ничего бы не изменилось, если бы его руки оставались пустыми; она видела только воина равнин. Его густые волосы, собранные в косу на спине, сияли, точно вороново крыло. Лицо Эр'рила раскраснелось – в зале было жарко – казалось, сияют лучи заходящего солнца. Под черную, как полночь, куртку он надел серебристо‑серую рубашку, под цвет своих глаз. Когда он шел к ней, Элена смотрела, как шелк скользит по мощным мышцам плеч и рук. Даже красивая одежда не могла скрыть силу этого человека; в нем было нечто необузданное и дикое.
Эр'рил подошел к ней и встал рядом. Потом неожиданно опустился на колено и протянул книгу. Роза на обложке засияла.
– Прими то, что принадлежит тебе по праву рождения.
Она взяла книгу, а потом сжала его ладонь и подняла Эр'рила с колен.
– Только если ты поклянешься всегда стоять рядом со мной, Эр'рил. В прошлом, чтобы оставаться честным и скромным, маг нуждался в преданном помощнике. – Она посмотрела ему в глаза. – Будь моим стражем.
Лицо Эр'рила напряглось, казалось, слова Элены больно его ужалили.
– Т‑ты сама не знаешь, о чем просишь, – дрогнувшим голосом ответил он.
Она коснулась его руки.
– Думаю, знаю, – прошептала Элена.
Он молча заглянул ей в глаза, словно хотел что‑то сказать. И Элена вдруг испугалась, что он сейчас откажется. Эр'рил уже пожертвовал пятью веками своей жизни ради Кровавого Дневника. Воин равнин заслужил свободу, какое право она имеет просить его остаться? Она открыла рот, чтобы взять обратно свое предложение, но Эр'рил вновь опустился на одно колено.
Он взял ее руку в свои ладони.
– Мое сердце дало клятву тебе уже очень давно. Если ты этого хочешь, я всегда буду рядом с тобой.
На ее глазах выступили слезы. Она потянула его за руку и вновь заставила подняться.
– Встань, мой страж.
Эр'рил поднялся на ноги и занял место у ее плеча.
Элена обнаружила, что взгляды всех гостей направлены на нее. Время пришло. Она подняла книгу и сделала шаг вперед. Больше тянуть было нельзя. Если у Эр'рила хватило сил, чтобы снова связать себя с ней клятвой, то и она способна выполнить свой долг.
Дурные предчувствия, которые еще недавно владели ею, исчезли. Когда рядом находился Эр'рил, она была готова взглянуть в глаза любым опасностям – даже открыть Кровавый Дневник. Девушка медленно стянула зеленые перчатки, и всем стали видны две Розы, что цвели на ее ладонях, – казалось, от них исходит свет.
По толпе пронесся шепот.
Но теперь Элена смотрела только на книгу. Ладонями она ощущала могущество Дневника, точно держала теплые угли. И девушка быстро открыла книгу, пока решимость не покинула ее.
А затем ахнула и отшатнулась.
Книга в ее руках из теплого угля превратилась в обжигающий огонь, словно ее пальцы сжимали пылающую головню. Однако Элена удержала Кровавый Дневник. Ей была хорошо знакома эта боль. Такие же ощущения возникали, когда она прикасалась к посоху Джоака. Девушка чувствовала, как рвется из ее пальцев кровавая магия, питая книгу. Однако Элена не выпускала Кровавый Дневник из рук. Она понимала, что произойдет катастрофа, если ей не хватит сил. По щекам покатились слезы.
– Элена? – Эр'рил шагнул к ней.
– Нет, – выдохнула она. – Оставайся на месте!
И тут же яркая вспышка ослепила Элену, выжигая разум. Однако в следующее мгновение свет исчез, а вместе с ним ушла боль. Элена заморгала, и книга превратилась в прохладный бальзам для ее рук. Облегченно вздохнув, она заглянула в Дневник.
То, что она там обнаружила, так удивило ее, что девушка едва не отбросила потрепанный том в сторону. Эр'рил успокоил Элену, коснувшись ее плеча, и наклонился, чтобы заглянуть в книгу. Она услышала, как воин тихонько ахнул. И она заговорила с ним, надеясь, что он знает ответ.
– Эр'рил, где страницы?
Под потрепанной обложкой находилась не книга – а другой мир. Дневник превратился в открытое окно, выходящее в черное пространство с множеством звезд. Здесь плыли облака непонятных форм, сияла радуга. Неожиданно из туманного света возникла бестелесная фигура и вошла через окно в их мир.
По всему залу люди вскакивали со своих мест, опрокидывая стулья. Многие обнажили оружие, но никто не рискнул подойти ближе.
Эр'рил взял Элену за плечи и заставил отступить на несколько шагов.
Между тем туманная фигура, не обращая внимания на возникшую панику, спокойно остановилась на мраморном полу зала. От нее исходило внутреннее сияние, напоминавшее о луне и звездах. Постепенно туман начал твердеть, обретая плоть. Появились руки и ноги, сиявшие тем же огнем, что исходил от розы на обложке книги. Наконец свет уплотнился, давая возможность различить черты лица.
Но еще прежде, чем трансформация завершилась, Элена узнала призрака. Вскоре сияющий туман превратился в фигуру, словно высеченную из лунного камня. Призрак книги посмотрел на Элену и окинул взглядом всех остальных.
Элена почувствовала облегчение. Она знала эту женщину: тонкие, сурово поджатые губы; маленький вздернутый нос; волосы, заплетенные в косу, чтобы не мешали печь хлеб.
– Тетя Фила? – спросила Элена.
После стольких удивительных событий она с радостью смотрела в знакомое лицо.
Но как только тень заговорила, все мысли о семье и доме исчезли. Голос призрака оставался холодным, эхом долетая из далеких пространств. И вслед за словами умирали звезды, превращаясь в пепел. Как Грэшим, прятавшийся за обличьем Элены несколько дней назад, так нечто большое и диковинное таилось за лицом тети Филы.
– Мы Чо, – ответила призрачная женщина, склонив голову и глядя на Элену, словно птица, изучающая паука перед тем, как его съесть. – Пустота открылась, – продолжала она, кивнув в сторону книги, которую держала Элена, – и мост принесен в жертву. – Она указала рукой на себя.
Элена поднесла руку к горлу.
– Кто ты? Что с тетей Филой?
Призрак склонил голову.
– Мы Чо. Мы Фила. – Он произнес эти слова так, словно они все объясняли. Потом женщина приподняла голову, точно к чему‑то прислушивалась. – Мы понимаем.
Элена сообразила, что эти слова предназначались не для нее. Она продолжала наблюдать – Эр'рил молча стоял у ее плеча, – а статуя из лунного камня уже не казалась такой неумолимой, от нее повеяло теплом.
И когда призрак заговорил снова, Элена поняла, что теперь это ее тетя. На лице Филы даже появилась хорошо знакомая усталая улыбка. Она оглядела племянницу.
– Элена, милая, ты выросла с тех пор, как мы виделись в последний раз, но о том, что произошло, ты расскажешь позже. Сейчас мне следует торопиться. На твое исцеление ушла почти вся лунная энергия.
Элена покачала головой, пытаясь выбрать один из тысячи рвущихся наружу вопросов.
– Что?.. Кем была та, другая?
Как всегда, тетя Фила почувствовала ее смущение и подняла руку.
– Успокойся. Пока даже я не могу объяснить все. Но ответить на твой вопрос вполне в моих силах. Чо – это существо, которое наделяет тебя могуществом, но не имеет ни формы, ни плоти. Оно состоит из света и энергии, магии и силы. И если мы живем в обычном мире, то оно обитает и путешествует в пустоте между звездами.
Глаза Элены широко раскрылись.
– Позднее я расскажу тебе подробнее, моя дорогая. А сейчас мне нужно спешить. Книга – единственное звено, позволяющее входить в контакт и понимать Чо. А мой дух – это мост между Кровавым Дневником и Чо. Оно разделяет со мной дух и с его помощью путешествует от звезд к книге. Но и здесь имеются ограничения, правила, которым ты должна следовать.
– Какие правила?
– Во‑первых, ты должна использовать книгу при самой полной луне, поэтому тропа открыта лишь в одну из трех ночей полнолуния. А днем и в другие ночи это лишь источник силы. Он будет тебя исцелять и защищать, но только до определенного предела. Даже в ночь полной луны требуется энергия для поддержания связи. В этом цикле мы использовали ее большую часть, чтобы излечить тебя, поэтому наша встреча будет короткой – все остальное подождет до следующего цикла луны. И тогда Чо и я постараемся подготовить тебя к новым испытаниям.
– И в чем они будут состоять?
– Сейчас тебе нужно отдохнуть. Ты сделала очень много. Используй осенние и зимние луны, чтобы укрепить эту цитадель во владениях Черного Сердца. Она еще нам пригодится.
– Но что будет потом? Когда мы перенесем место битвы в Блэкхолл, когда сразимся с повелителем Гал'готы?
Тетя Фила оглядела собравшихся в зале людей. Элена чувствовала, что многое остается недосказанным – кругом было полно ушей и глаз.
– Что ты скрываешь, тетя Фила?
– Многого я и сама еще не понимаю. Чо лишь недавно присоединилась ко мне, но она настолько мне чужда, что я знаю далеко не все. Когда она размышляет о Чи, я часто остаюсь в недоумении.
Эр'рил выступил вперед и с горечью спросил:
– А что тебе удалось узнать о Чи?
Тетя Фила нахмурилась и почесала за ухом.
– Все очень смутно. Чо и Чи каким‑то образом связаны. Как брат и сестра или муж и жена… но это не совсем так. Одновременно они являются противоположностями. Мужчина и женщина, белое и черное, положительное и отрицательное. Все это очень странно. – Фила посмотрела на Эр'рила. – Наверняка я знаю одно – Чо вернулась в этот мир, чтобы найти Чи. Ей потребовалось пять сотен зим, чтобы появиться здесь после исчезновения Чи.
Эр'рил нахмурился.
– Тогда она напрасно проделала столь долгий путь, – с горечью произнес он. – Чи здесь больше нет.
– Нет, Эр'рил. Чо уверена в одном: Чи не покидал наш мир. Он все еще где‑то здесь. Вот почему Чо вернулась и наделила Элену могуществом. Ведьма создана, чтобы стать воином Чо в этом мире, а Кровавый Дневник – глаза и уши Чо. – Призрак тети Филы стал ярче. – Истинное предназначение Элены не сразиться с Темным Властелином, а найти Чи!
Элена недоуменно покачала головой.
– Я не понимаю. Как?..
Но прежде чем она успела задать новый вопрос, тетя Фила начала растворяться в тумане.
– Я больше не могу говорить. В этом цикле наша связь становится слишком слабой. – Тетя Фила потянулась к Элене. – Ты отлично поработала, дитя. Теперь отдыхай до следующей луны. Тогда поговорим подольше.
Тень тети Филы превратилась в туман, который быстро вернулся в книгу. Сияние окружило Кровавый Дневник, скрыв звездные ландшафты. А когда свет потускнел, Элена обнаружила, что смотрит на пустые страницы потрепанной книги. Она закрыла ее – и даже роза на обложке поблекла и больше не сияла. Обычная позолота, слегка стершаяся по краям.
Элена повернулась к Эр'рилу. Лицо воина равнин побледнело.
– Как нам отыскать Чи? – прошептала Элена.
Он покачал головой.
– Мы поговорим об этом позже, Элена. – Эр'рил указал в сторону гостей. – А сейчас пора начинать пир. Менестрели уже настраивают инструменты.
Элена нахмурилась. Сейчас ей больше всего хотелось побыть одной. Слишком многое произошло, и ей было необходимо хорошенько подумать. Тем не менее она взяла Эр'рила под руку – даже в эту ночь ее призывал долг.

Когда миновала полночь, Эр'рил вышел в широкий коридор, где прогуливалось множество людей, чтобы отыскать Элену. Она ускользнула от него и исчезла, когда он отвлекся на произнесение тоста. Однако воин равнин догадывался, где она может находиться. Пир был в разгаре, гости отведали множество закусок, и в зале стало душно. Эр'рил заметил, как раскраснелось погрустневшее лицо Элены к тому моменту, когда подали десерт. Наверное, ей захотелось подышать свежим воздухом.
Эр'рил добрался до восстановленных дверей, ведущих на центральный двор замка, и вышел наружу. Вечер выдался теплым, но после спертого воздуха зала воин ощутил приятную прохладу. Он огляделся по сторонам. Конечно, двор был частично расчищен, но пройдет еще много дней, прежде чем А'лоа Глен воссияет в своем прежнем безупречном облике. В одном из углов двора, в свете факелов, негромко играли четверо менестрелей. Здесь все еще пахло дымом, напоминавшим о войне, а потому у музыкантов был лишь один слушатель.
Эр'рил подошел к нему. Могучая фигура Тол'чака напоминала валун, упавший вниз с разрушенной стены. Когда Эр'рил приблизился, огр, не оборачиваясь, сказал:
– Если ты ищешь Элену… – и указал в сторону западной башни.
В его могучей руке был зажат сердце‑камень. В лунном сиянии от талисмана исходил тусклый свет.
Тол'чак опустил руку на колено. Глядя на поникшие плечи огра, Эр'рил почувствовал, что Тол'чак охвачен печалью. Воин равнин знал причину. Все достижения последних дней – победа в войне, возвращение книги, очищение острова – не помогли решить главную задачу огра: освободить Сердце его народа от Погибели. Духи его умерших соплеменников продолжали тускнеть в сердце‑камне.
– Тол'чак?..
Огр вновь заговорил, не оборачиваясь к Эр'рилу:
– Со мной все будет в порядке, но она в тебе нуждается. Иди к ней.
Эр'рил посмотрел в сторону башни. Высоко наверху лунный свет обрисовал маленькую фигурку, опирающуюся о каменный парапет.
– Она не должна находиться там одна.
Тол'чак фыркнул.
– Не стоит искать причину, Эр'рил.
Воин равнин удивленно заморгал.
– Ч‑что ты хочешь этим сказать?
Тол'чак энергично покачал головой, словно его поражало поведение Эр'рила.
– Люди! – Он махнул рукой. – Иди!
Ноги Эр'рила уже несли его к Элене. Он должен позаботиться о ее безопасности. Вернувшись в замок, он быстро зашагал к западной башне.
Пока Эр'рил взбирался по длинной лестнице, он вспоминал о том, как они в последний раз стояли вдвоем на ее вершине. Воин равнин вспомнил о долгом объятии и тихонько выругался. Ему не следовало поддаваться эмоциям. Эр'рил прикоснулся к рукояти серебряного меча в новых, украшенных филигранью ножнах. Он должен быть ее вассалом – и никем другим. Пришло время выкорчевать из своего сердца те чувства, которые успели пустить там корни. Эти сорняки будут только мешать ему, ослабят способность защищать Элену.
Он должен быть ее мечом – и не более того.
Полный решимости осуществить свои намерения, Эр'рил поднялся к распахнутой крышке люка. Здесь он немного помедлил. Сверху дул сильный ветер, и несколько мгновений воин равнин наслаждался свежим воздухом. Сюда не добрались дым и другие запахи войны. Эр'рил закрыл глаза и позволил ветру очистить его душу.
Наконец он решил, что готов к встрече с Эленой, решительно преодолел последние ступеньки и выбрался на площадку. Девушка не услышала его шагов. Она не сводила глаз с неба. Лунный свет окутал ее серебром, звездный – танцевал на блистающем платье.
Эр'рил обнаружил, что ему трудно дышать.
Печаль и одиночество сияли в ней так же ярко, как и лунный свет.
Сердце воина равнин сжалось от боли. В этот момент он понял, что никогда не сможет быть лишь мечом Элены. Он хотел стать ее луной и звездами, ее солнцем и морем. Он хотел быть для нее всем.
Эр'рил смотрел и понимал, что должен навсегда запереть эти желания в своем сердце. На хрупких плечах Элены лежало бремя миров. Он не мог осложнять ей жизнь, но и закрывать глаза на желания своего сердца у него не осталось сил. Воин равнин любил Элену. Все было предельно просто.
И хотя он никогда не заговорит о своих чувствах, он постарается быть для нее больше чем надежным клинком и верным стражем. И сделает все возможное и невозможное, чтобы защитить Элену, в том числе и от отчаяния, которое так ясно читалось в ней сейчас.

Все еще одетая в свое роскошное платье, Элена стояла на вершине башни, которую прежде называли Копье Претора. Ее уже переименовали в Меч Ведьмы в честь одинокой обитательницы самого высокого помещения в замке. Над ее головой, изредка закрывая звезды, бесшумно парили корабли элв'инов. Она продолжала смотреть в небо. Луна уже начала клониться к горизонту, полночь давно миновала.
Тем не менее даже сюда доносился шум веселья в замке и на улицах города. Праздник в А'лоа Глен будет продолжаться до самого рассвета. Она смотрела на танцующих людей, вслушивалась в бой барабанов и слова веселых песен – так ведут себя те, кто чудом уцелел в сражениях. Однако за радостью скрывалась печаль. В смехе звучала тревога, а в громких криках радости – слезы.
Исполнив все обязанности, Элена при первой же возможности удалилась в свои покои, захватив с собой Кровавый Дневник. Ей требовалось время, чтобы осмыслить рассказ тети Филы о двух духах – Чи и Чо, – судьбы которых теперь тесно переплелись с ее жизнью. Она покачала головой. Слишком много для одной ночи. Пожалуй, она последует совету тети Филы и отдохнет до наступления следующей луны. Оставалось надеяться, что тогда она узнает больше.
Взгляд Элены обратился к Кровавому Дневнику, она провела пальцем по изгибающемуся стеблю розы и коснулась теплого цветка в центре. Как много жизней отдано ради возвращения этой книги.
– Элена? – раздался голос у нее за спиной.
Она обернулась и увидела Эр'рила. Давно ли он там стоит? На нем все еще была праздничная одежда, но в глазах появился новый свет – Элена не смогла определить, что он означает. Ветер растрепал длинные волосы воина равнин, частично закрыв его лицо.
– Сожалею, что побеспокоил тебя, – негромко сказал Эр'рил. – Тол'чак показал мне тебя. В такую ночь опасно быть одной. – Он подошел к ней поближе. – Как твой страж, я буду всегда находиться рядом, когда ты захочешь прогуляться.
Элена вздохнула и повернулась к воину равнин.
– Неужели у нас никогда не будет покоя, Эр'рил? – мрачно спросила она. – Послушай, играет музыка, ночь выдалась ясная. Неужели мы всегда будем думать о возможном нападении? Почему мне нельзя хотя бы на несколько мгновений забыть, что я ведьма? Сделать вид, что судьба Аласеи не зависит от каждого моего шага?
Эр'рил сурово посмотрел на нее, превратившись в надежное несокрушимое железо. И Элена тут же почувствовала себя капризным ребенком. Имеет ли она право жаловаться, если столько людей потеряли близких? Она опустила глаза.
– Я сожалею…
Он молча шагнул вперед и протянул ей руку.
Девушка недоуменно посмотрела на него, не совсем понимая, что он предлагает ей.
– Могу я пригласить тебя на танец? – почти шепотом спросил воин?
Элена не сумела скрыть удивления. Тут только она услышала знакомый горный мотив, который донес на башню ветер. Дома ей часто доводилось танцевать под такую музыку.
По губам Эр'рила промелькнула быстрая улыбка – он также узнал мотив.
– Похоже, Тол'чак почувствовал, что у тебя на сердце тяжесть.
Воин равнин оказался совсем рядом, и Элена покраснела. Эр'рил протягивал к ней руки. Ночной ветерок принес его теплый, так хорошо знакомый запах. Эр'рил коснулся ее пальцев прежде, чем она успела возразить. Через мгновение Элена оказалась в его объятиях. Они сделали несколько первых неуверенных шагов, почти сразу почувствовали ритм и стали легко танцевать на каменной площадке башни.
Они двигались все быстрее; Элена позволила себя вести, ладонь Эр'рила огнем горела у нее на спине, заставляя не отставать.
Когда они стремительно закружились, с губ Элены слетел смех. Она удивилась.
– У тебя поразительно легкая поступь для ведьмы, от каждого шага которой зависит судьба Аласеи, – с насмешливой улыбкой заметил Эр'рил.
Элена снова засмеялась и никак не могла остановиться. Они продолжали кружиться, и звезды над их головами вращались все быстрее. Мир за парапетом потускнел и исчез. Остались Элена и Эр'рил, музыка и луна.
Наконец прозвучал финальный аккорд, ритм сменился, мелодия стала медленной, но не менее страстной. Смех Элены смолк.
Эр'рил продолжал ее обнимать, но между ними вновь возникла неловкость.
Воин попытался сделать шаг назад, но Элена его не отпустила. Сегодня ночью она хотела, чтобы он был рядом. Он не стал сопротивляться и вновь крепко ее обнял.
Музыка зазвучала громче, и Элена вытащила заколки, освобождая волосы. Затем она тряхнула головой, и огненные локоны рассыпались по плечам. Сегодня она не желала быть ведьмой и спасительницей мира. Вместе с заколками она отбросила прочь все заботы. Сегодня она будет только женщиной.
Эр'рил еще теснее прижал ее к себе, и они продолжали медленно раскачиваться в такт музыке. Элена сама не заметила, когда из ее глаз полились слезы, но Эр'рил не стал ее утешать. Тут не могли помочь никакие слова. Он только прижимал ее к своему сердцу – в ту ночь музыка играла очень долго.

И пока Эр'рил и Элена, медленно кружась, приближаются к рассвету, я должен закончить эту часть повествования. В Войне Островов одержана победа, настало время исцеления. Но очень скоро тьма сгустится вновь – и верьте мне, ждать осталось немного.
А пока предоставим нашим друзьям мгновения заслуженного покоя. Пусть они выберут себе партнера. Погуляют по улицам. Поднимут кружку эля за победу и присоединятся к празднику. Он будет коротким. Очень скоро псов Черного Сердца спустят с эбеновых цепей, и они начнут опустошать страну.
И тогда сами боги научатся кричать.